наполовину.

стираешь всё из памяти легко и безболезненно, и я с оскалом каменным глотаю это месиво. Любовь — далеко не то прекрасное чувство, о котором каждому рассказывают в детстве и пишут в сказках. Любовь — это не бабочки в животе и мурашки, бегущие по коже при каждой встрече и прикосновении, не приятное ощущение, оно не окрыляет и не делает тебя всесильным, не толкает на невероятные поступки. Любовь — костлявая смерть с косой, перманентно наблюдающая за каждым твоим движением и поджидающая того самого, решающего момента, когда ты упадешь на колени и больше никогда не встанешь: перерубит аккурат между третьим и четвёртым шейным позвонком. Любовь — яд, тягучий и сладкий яд, стекающий по растресканным губам, обжигающий и причиняющий боль, но, несомненно, очень желанный. Любовь — змея коварная, изворотливая и удушающая, один раз обернётся вокруг твоей шеи, сдавит в тиски и заставит задыхаться в агонии, умолять о том, чтобы всё это закончилось. Выстрел в спину, самый болезненный и точный. А может, речь идёт только о Светеной любви? Потому что влюбиться в Дашу изначально означало испытать на себе весь спектр этих эмоций и ощущений разом и на полную мощность. Свету в полную силу никто и никогда не любил — о нет, нет, она не была плохим человеком, скорее наоборот слишком хорошим. Ровно такой, о которой мечтают, но не влюбляются даже ценой собственной жизни и морального состояния. Света заботливая и романтичная, ласковая и нежная, ради партнёра сделает всё-всё — совсем как в песнях, где и звезду с неба, и космос в одно касание, и много-много других вещей, хороших и необходимых. В таких не влюбляются — таких используют и бросают, как ненужную игрушку, сломанную, выцветшую и порванную: даже самые крепкие связи рвутся в одну минуту, чувства пропадают по щелчку пальцев, будто бы и не было их вовсе. Влюбляются в других — в холодных, в жестоких и бесчувственных совсем-совсем, привязываются накрепко, любят и строят отношения, даже если они боль причиняют невероятную. Света не против. Света привыкла — от одной к другой, залечивать ранки на сердце и разбиваться вдребезги вновь от каждого слова в свой адрес, как от самых острых иголок, а потом — целовать-целовать-целовать, говорить, что всё это неважно, что всё это на эмоциях, что Света любит сильно-сильно и никогда не бросит, всё-всё простит, только, пожалуйста, ещё крепче ладонь в своей сожмите. Самым преданным цепным псом смотреть в глаза с верностью и великой любовью, а потом — забито скулить, зализывая пулевые ранения-оскорбления-ненависти в животе. Даша — дьяволёнок, что сидит на плече и шепчет-шепчет-шепчет так сладко, что оторваться от неё невозможно. Свету к ней с самой первой встречи тянет очень сильно, ведь, казалось бы, чего от неë ожидать? Но со временем становится совсем не смешно — Света, правда, не понимает, в какой именно момент её непреодолимое желание коснуться Дашу потому, что эти прикосновения реальное удовольствие доставлять начинают. Не в том пошлом и грязном смысле, о котором можно было бы подумать, совсем нет. Дашу хотелось обнимать, целовать в макушку и, о боже, блять, как в этих ванильных мелодрамах — просыпаться с ней в одной кровати, варить по утрам свежий кофе и видеть чужую тушку в собственной одежде, заспанную и очень милую, провести с ней жизнь, посадить дом, построить дерево, или что там дальше по этому ебаному списку? Целоваться хотелось особенно сильно, губы у Даши очень-очень соблазнительные. Но не радоваться вниманию со стороны Даши, как самым маленьким шажкам к сближению, она не может, даже если знает, что это всё — лишь чёртовы незначительные для Даши шутки. Мурашки по спине бегут с ошеломляющей скоростью, мысли путаются точно так же, осознание своего положения, окончательное по сути, приходит почти сразу — влюбилась. В очередной раз поддалась эмоциональному голоду и желанию почувствовать себя нужной хоть кому-то, и совсем скоро об этом пожалеет. Ведь Света точно-точно знает — Даша еë не полюбит. Они в зале сидят поздно вечером, когда все девочки ушли спать. Света на спинку кресла откидывается, руки за голову заводит, наблюдая за Дашей, которая «увлечённо» что-то на потолке рассматривает, но стоит той глаза на Токарову поднять — она сразу неловко в сторону взгляд отводит и делает вид, что рассматривает рельеф кожаного дивана и ей невъебически интересны все эти красивые складочки. Даша хохочет, да поближе немного подсаживается, по имени окликает, всё-всё делает, лишь бы на себя внимание обратить. И Света обращает, не то чтобы неохотно, но с каким-то страхом и предвкушением чего-то, хорошего или нет — пока неясно. Но узнавать страшнее, чем строить догадки. Вдвоём они оставались редко, а если и оставались, то особо не разговаривали и вскоре расходились — Даша человек закрытый. — Я тебе нравлюсь? — вопрос врасплох застаёт, Света дышит тяжело, будто бы рыба, выброшенная на сушу, во рту пересыхает, а зрачки расширяются непонятно по каким причинам: то ли Даша так действовала, то ли у неё совсем крыша от чувств собственных поехала. Еë реакция у Поцелуевой только смешок тихий вызывает, а она сама только ближе подсаживается: или Света и правда с ума сошла, и крыша не просто поехала, а уехала окончательно и бесповоротно, или она на самом деле ощущает чужое дыхание на губах собственных. Глаза прикрывает и выдыхает рвано, сомневается в том, что это не сон. — Нравишься. — кивает и позволяет себе наконец взглянуть в чужие глаза, пусть и всё тело дрожит от предвкушения. — А ты мне — нет. — Даша плечами как-то безразлично пожимает, но в губы всё же впивается. Целует горячо, влажно, так, словно бы до этого ничего и вовсе не говорила — будто бы к Свете на самом деле что-то чувствует, просто обмануть пытается всех и даже саму себя. На колени забирается и даже позволяет Свете, немного опешившей, уложить ладони на талию, сжать и притянуть к себе, сама на щеки руки укладывает — сжимает, стискивает, на себя тянет и позволяет чужому языку в свой рот проникнуть. — Тогда зачем целуешь? — взгляд потерянный, разбитый, сердце колотится с бешеной скоростью, а внутри сотни иголок, сотни ножей, шипастых роз, прорастающих слишком быстро, колющих, режущих, душу терзающих. Даша отстраняется. Взглядом своим ебучим смеривает, ресницами хлопает и снова плечами неопределенно пожимает — снова целует и постанывает в поцелуй несдержанно. И похуй, что они всё ещё в зале, похуй, что их могут услышать — Свете так вообще на всё и всех похуй в момент, когда чужие пальцы так сильно-сильно собственную шею стискивают, заставляя забыться. Света понимает: она её не любит. Но почему-то нужна словно воздух. я запомнила тебя голой, но не помню счастливой. У Светы в мыслях — хаос, у Даши — пустота, но они целуются уже несколько минут в холодной ванной-комнате: Целовать Дашу до дрожи приятно, а ещё приятнее ощущать на себе всю суть истинной её сущности, её пальцы на плечах, зубы на шее и ноги на пояснице. Света в первые же минуты осознаëт, когда Даша пальцами её плечи так сильно-сильно стискивает, а на ушко шепчет такие смущающие грязные вещи, что Токарова и сама краснеет не меньше — просит не останавливаться, потрогать там, погладить здесь, коснуться посильнее и целовать-целовать-целовать так крепко, чтобы она, Даша, дышать совсем не могла, чтобы растворилась в ощущениях крышесносных. Причин отказывать нет, кроме той, что по мозгам так сильно бьёт, кроме того, что Даша не от любви большой сейчас все это делает, а потому Даша и с радостью потакает желаниям подруги — по пояснице ниже скользит, забирается под ткань спортивок и ощутимо ягодицу стискивает в ладони, заставляя Свету выстанывать в губы ей громче, проводит второй рукой по щеке и ниже, смыкает на шее и душит-душит-душит до закатанных от экстаза глаз, до синяков на нежной коже, до очередной порции ахуенно-грязных словечек. Кусает с остервенением местечко над ключицей, под линией челюсти, и к холодной плитке на стене прижимает всем телом, каждую эмоцию на красивом лице уловить пытается, каждый вздох и взгляд, каждый стон, адресованный сейчас точно не ей — Света старается не думать о том, кого именно Даша на её месте представляет, кому с такой страстью всю себя отдает, и сильный-сильный укус в местечке меж шеей и плечом оставляет, стараясь хоть как-то отвлечься, доказать хоть кому-то и хоть чем-то, что Даше нужна именно она. Что только она может Поцелуеву такой видеть, что только ей целовать и кусать её позволено, что Даша Свету и правда полюбить может. Существует только Дашено красивое, подтянутое тело, идеально ровная спина и выпирающие лопатки, аки ангельские крылья — только вот Света точно-точно знает, что Даша никакой не ангел, а демон воплоти, самый опасный и манящий суккуб, заполучивший власть над ней по щелчку пальцев. Существуют только два разгоряченных тела в свете тусклой лампы просторной ванной-комнаты. Но Даша Свету точно-точно не полюбит. И Света знает это, как никто другой. Но каждый раз, когда с неба будет падать ебаная звезда, Токарева загадает только одно желание. — Я люблю тебя, Даш. — произносит где-то между поцелуями множественными в худую шею. На ответ не рассчитывает, пусть и очень хочет. Всё-все понимает. — Я знаю, Свет. Я знаю. — и снова этот жест бесячий до дрожи во всем теле, снова Даша плечами пожимает неопределенно, прежде чем впиться губами в чужие, прежде чем заставить задохнуться и несколько раз умереть от одного только поцелуя, от переполняющих чувств и, блять, от желания выстрелить себе в висок из огнестрельного или сделать хоть что-то, чтобы всё это происходило не в их реальности. Не в их реальности Даша её целовала, не в их реальности на её признание в любви отвечали «Я знаю.» Пожалуйста, блять, просто не в их ебучей реальности Свету снова использовали. — Целовать мне тебя нравится, мразь. Спасибо, блять, и на том. — Какой во всём этом смысл? — Его нет. А дальше начинается что-то непонятное, мерзкое и ломающее в очередной раз — они целуются при каждой «неожиданной» встрече в этой ебаной ванной-комнате, при каждой возможности, в каждой удобной ситуации, чтоб никто не услышала. Просто так, ни с того ни с сего, целуются до покрасневших губ, сбитого дыхания и растерепанных волос. Строят лучших друзей перед всеми остальными, друзьями без привилегий — Даше слишком просто, Свете слишком тяжело. Тяжело свыкнуться с мыслью, что даже высказаться о том, что между ними происходит, некому — не поймут; тяжело осознать, что человек, который для тебя буквально вся вселенная, не чувствует ни грамма из того, что чувствуешь ты. Света Дашу правда любит. Света от Даши пиздец как зависит. Даша Свету только наполовину. Даша Свету не любит вообще. перезаряжай, выстрели в спину, за то, что я любила тебя лишь наполовину.