Тихое падение

Первые пару недель после расставания с Уэйдом Питер заявлял ЭмДжей: «Я не хочу об этом говорить». Потом Питер стал спрашивать, так, невзначай, не в курсе ли она, где Уэйд: почему-то его не видно в городе. Про всю ту неловкую кучу сообщений Питер предпочел умолчать. ЭмДжей говорила, что ничего не знает, и вот это уже стало подозрительным. Уэйд не выходит ни с кем на связь и вообще пропал. Может, с ним что-то случилось? Питер борется с мыслью пойти и проверить, но потом решает: Уэйда очень сложно убить, ничего с ним не сделалось. А если его держат в плену, то так ему и надо: нечего Питера было бросать. Тогда отсутствие этого оболтуса обнаружилось бы в первые дни. — Куда же он делся? — бормочет Питер, когда они сидят у ЭмДжей дома в комнате на ковре и пьют ее любимый черный чай с корицей. Кружка у Питера огромная и горячая, но он вцепляется в ее поверхность, впитывая все ее тепло. Единственная вещь в последнее время, которая это тепло может дать. — Ты о Уэйде? — О ком же еще? — Питер, он точно не будет появляться в твоем поле зрения еще очень-очень долго. Вы расстались. Он не может стать твоим другом по щелчку пальцев. — Это он меня бросил! Если бы не он, то… — У него же была на то причина. — Да, я не умею строить отношения — тоже мне новость. Он знал это с самого начала, и предполагалось, что я буду учиться в процессе. Как еще ты учишься строить отношения, не попадая в отношения? — Говоришь так, будто ты не хотел расставаться, и Уэйд во всем виноват. Питер замирает, очень внимательно глядя на ЭмДжей. Та смотрит на него совершенно уверенно, явно убежденная в своей правоте, и тут до Питера доходит, что даже с ее стороны все выглядит настолько не так, как было, что кто знает, что там думает себе Уэйд? — По-твоему, я хотел расстаться? — Конечно, хотел. Зачем еще кто-нибудь станет говорить своему парню: «Знаешь, отношения мне не даются»? Питер уже давно понял, какой ужасной, губительной фразой было то, что он ляпнул, но только сейчас он видит, что даже ЭмДжей, которая обычно смотрит со стороны, взглядом, не затуманенным эмоциями, все воспринимает не так. — Но я не хотел расставаться… — выдыхает Питер. ЭмДжей недоуменно моргает. — Тогда зачем, ради всего святого, ты это ему сказал?! — Я переживал, что у нас проблемы, потому что я — плохой парень. ЭмДжей издает громкий отчаянный стон и принимается повторять: — Какой же ты тупой, какой же ты тупой, Паркер! Я думала, что ты просто бесишься, что тебя бросили первым! Я думала, что ты все еще сохнешь по Старку! Ты ведь не сохнешь по Старку, да?.. — Почему я должен по нему… — Ты ныл о нем, разошелся с Уэйдом и снова стал работать со Мстителями. Как это еще должно выглядеть? — Мстители это не только Тони. Мстители это… ЭмДжей перебивает его еще одним воплем негодования и раздражения. — Паркер, напомни, почему я с тобой общаюсь? У тебя же интеллектуальный уровень как у этой кружки. Ты постоянно говоришь о Старке. — Только потому, что он меня достает! — Ну так разберись с ним. Ты не Человек-паук, что ли? — Предлагаешь мне его побить? — Предлагаю ртом поработать, Паркер. И не так, как ты умеешь, а разговорами! Питер сжимает кружку покрепче и осторожно уточняет: — Тебе это Уэйд сказал, что я хорошо отсасываю? — Кто же еще… — Значит, я не такой ужасный парень, как думал: я хотя бы хорошо отсасываю… — вздыхает Питер, и ЭмДжей закатывает глаза.

~

Нормальный человек на месте Питера подошел бы к Тони и предложил бы поговорить об их чувствах. Но разговоры по душам у них никогда не получались, и с какой стати они могут начать получаться сейчас? Поэтому Питер принимает другую тактику. Просто когда Тони в очередной раз на кухне бросает фразу: «Опять этот бесполезный любимчик Роджерса», — Питер вскакивает из-за стола и говорит: — Ты, избалованный миллиардер, так привык, что тебе все достается, что ты просто не можешь смириться с тем, что тебе не достался я, да? Ты ведешь себя как ребенок. Я не захотел быть с тобой — переживи это. Не все обязаны хотеть быть с тобой, не всем ты даже нравишься, пора понять это. И я ничего никогда тебе не обещал. Мы не встречались, Тони. Тони останавливается уже в дверях, оборачивается, смотрит на Питера и молчит. В этот раз уж точно придется уносить отсюда ноги, и никакой Стив его больше не вернет в команду. Но Тони говорит что-то невероятное: — Прости. Меня занесло. Тони настолько потерялся в своей злости, что Питеру кажется: он ослышался. Но вот он здесь, Тони Старк, извиняется перед ним, хотя еще минуту назад готов был травить. — Мне жаль, что я сделал тебе больно, — произносит Питер. Тони поджимает губы и выходит с кухни. Больше он Питера не трогает. То ли Питер нашел его слабое место, то ли Тони просто устал ругаться, но все устаканивается настолько внезапно, что Питер еще несколько дней ждет подвоха. Потом он расслабляется и ненадолго забывает о ссорах с Тони. В этот же момент Питер перестает Уэйду писать. Может быть, дело правда в неработающем телефоне, может быть, дело в том, что Питера умело игнорируют, но единственный способ связаться с Уэйдом — это прийти к нему домой. И пока Питер не готов это сделать, писать тоже больше не стоит. Питер зациклился на этих сообщениях, сделал их неким ритуалом, способом справиться с отсутствием Уэйда, иллюзией разговоров, которых никогда не происходило и уже никогда не произойдет. Они расстались — все еще невозможно смириться с этой мыслью, но Питеру пора двигаться в сторону принятия, в сторону «О, меня бросил еще один важный мужчина в моей жизни». И когда Питер решится прийти к Уэйду, возможно, это будет маленьким шажком к былой дружбе, но не больше. Потому что время идет, чувства проходят. Нет, никакие чувства у Питера не проходят, но он не знает, что сейчас чувствует Уэйд. Все еще любит и готов драться за то, чтобы защитить Питера? Или ненавидит его почище даже Тони? А время продолжает идти. Проходит еще неделя, и Питер вспоминает удивление ЭмДжей тому, что он не хотел расставаться. Может, это и правда удивительно. Может, Питер не ищет Уэйда из-за того, что не хочет никаких отношений. Это чушь просто потому, что не Питер закончил отношения, и он боится очередного отказа, уставшего взгляда Уэйда и двери, которая захлопнется перед носом. Питер все еще надеется на то, что их отношения можно вернуть, но постепенно его мысли уходят к идее «вернуть хотя бы дружбу». В башне Мстителей наступает до странности миролюбивое время. Питер и Тони начинают разговаривать: по мелочам, на пару фраз, но без каких-либо издевок или колкостей. Простое общение коллег. Питер переключает внимание на учебу, к которой в последние месяцы относился как попало. Больше никаких прогулов и долгов. Едва появляющийся, но все успевающий мальчишка с последних рядов внезапно снова становится образцовым отличником. Он даже общается с однокурсниками: ему казалось, что со времен смерти Неда он разучился разговаривать с людьми вне его узкого круга доверия. Все Питер может. Просто нужно больше появляться там, где могут быть новые люди. Теперь после пар Питер сидит в библиотеке со светловолосым высоким парнем с его курса — Гарри Осборном. Они мало говорят, потому что библиотекарь их четвертует, но им комфортно учиться вместе. Создается прекрасная иллюзия, что в колледже у Питера есть друг. Жизнь Питера вообще перенасыщена иллюзиями. В отличие от библиотеки, в которой помещения заполняются шелестом страниц, в башне Мстителей фоновый шум — разговоры. Питеру нравится разговаривать с Вандой: она все время поднимает какие-то случайные странные темы. Сегодня она битый час объясняет Питеру за столом на кухне тонкости возникновения чайников. Оказывается, их прототипом стала посуда для вина. Конечно, люди додумались распивать вино раньше, чем чай. Тор пытается сломать кофеварку, которая упорно ему сопротивляется, Наташа что-то втолковывает Стиву за столом, а Тони сидит рядом с ними с закрытыми глазами, сонно, слегка покачиваясь. Он внезапно распахивает глаза, смотрит на Ванду и выдает: — Хотите летающий чайник? — Зачем мне летающий чайник, Тони? — Ванда усмехается, едва двигает пальцем, и заварочный чайник взмывает в воздух. Тони уныло отводит взгляд и возвращается в сонный транс. — Я хочу, — подает голос Питер, и Тони снова активизируется. — С функцией подогрева? — С функцией подогрева, — улыбается Питер. После этого Тони вскакивает и уносится, потом возвращается, достает с полки обычный пустой заварочный чайник и снова сбегает. — Да куда он опять? — вздыхает Наташа. — Делать летающий чайник, — качает головой Стив. — Пит, ну зачем ты это сказал? Я почти убедил его пойти спать. — Он просто искал повод что-нибудь изобрести, — пожимает плечами Питер. — Чем это у вас так пахнет? — интересуется Наташа. — Чай. Фруктовый. Будешь? — отвечает Ванда. Когда Наташа кивает, дверь шкафа распахивается, и оттуда выплывает чашка. Она опускается на стол, а потом к ней подлетает чайник и наполняет ее. Наташа с улыбкой берет в руки свежеприбывшую чашку и смотрит на Ванду так, что даже Пятница смутилась бы, если бы умела. — Надо попросить Тони изобрести и летающие чашки, — заявляет Питер, получая осуждающие взгляды вообще от всех. — Что? — Ему правда надо поспать, — говорит Наташа, и Питер вздыхает. Ладно, не будет он приставать к Тони с чашками. Тем более сейчас: удивительно, что они перестали огрызаться друг на друга. — И пока ты не научишься укладывать его спать вместо того, чтобы баламутить, не разговаривай с ним. — Никто не умеет укладывать его спать! — фыркает Питер. — Стив умеет, — жмет плечами Ванда. — Я просто раздражаю его настолько, что он готов даже спать уйти, лишь бы я отвязался, — улыбается Стив. — А теперь он закрылся в мастерской, у меня нет в нее доступа, Тони для нас безвозвратно потерян. — Но летающие чашки — это было бы круто, — вздыхает Питер. — Я передам мистеру Старку ваши пожелания, Питер, — провозглашает Пятница, и Стив издает тяжелый отчаянный вздох. Питер снова получает кучу осуждающих взглядов.

~

Однажды Тони зовет Питера к себе в мастерскую — выходит, в отличие от Стива, у Питера до сих пор есть к ней доступ. Его костюм так давно не обновляли, что это кажется даже странным, хотя раньше Тони мог заставлять его бегать к себе за обновками чуть ли не ежемесячно. И именно в этот день, касаясь мягкой, легкой, но удивительно прочной ткани, Питер понимает, что они с Тони могут снова стать друзьями. Обычными нормальными друзьями, которыми были больше трех лет назад: не слишком близкими, но и не чужими друг другу. — Хочешь примерить? Мастерская Тони — довольно большое пространство, здесь множество столов, прототипов и деталей, здесь есть даже кровать, потому что Тони не всегда добирается до своей спальни, изможденный приступами вдохновения. И здесь, конечно, есть дверь в небольшую ванную комнату с туалетом и душевой. Питер направляется туда, тормозит, потому что чувствует себя глупо (уж Тони там смотреть не на что), потом снова шагает к ванной и скрывается за дверью. Спасибо Тони, он не обращает внимания. Или делает вид, что не обращает. Все же это неловко, и неизвестно, сколько еще неловкостей им предстоит преодолеть прежде чем по-настоящему стать друзьями. Костюм, конечно, оказывается в пору и ужасно удобен. Питер выходит из ванной, опускает руки на талию и выпячивает грудь. — Ну, как я? — Паркер, ты не на модельный конкурс собрался, — вздыхает Тони. Он уже сидит за столом и рассматривает что-то в микроскопе. — Ничего не жмет? — Не-а. Что ты там делаешь? — Изучаю внеземные организмы. Конечно, в следующую секунду Питер оказывается у стола, и, не перекрывай Тони ему доступ, он бы уже смотрел в микроскоп. — А можно мне?.. Тони закатывает глаза и отодвигается. — Ладно. Любуйся. И когда Питер наклоняется к окуляру микроскопа, он почти сразу отпрыгивает, потому что на столе — кусочек черной жижи, которая бурлит и извивается. — Ты держишь здесь симбиота?! — восклицает Питер. — Неудивительно, что ты такой злой в последнее время. Эта штука уже сто раз в тебя вселилась. Он отходит на предположительно безопасное расстояние, скрещивает руки на груди. Питеру повезло — симбиоты в него никогда не вселялись. Зато Веном однажды вселился в Уэйда, который и так по жизни без тормозов, а тут еще и эта черная жижа, жаждущая жрать то ли людей, то ли шоколадки. — Я соблюдаю меры безопасности, — информирует его Тони, хватает с края стола пульт и включает пугающе громкий звук сирены. Питер зажимает уши руками. — Не знаю насчет симбиотов, но меня ты точно отсюда изгнал! — кричит Питер, быстро заходит в ванную, хватает свои вещи и покидает мастерскую пока не оглох. Он даже не спрашивает, что умеет делать его новый костюм — потом разберется.

~

Иногда Питер часами напролет крутится вокруг одной только мысли: «найти Уэйда». Периодически она разбивается о мысли «он тебя выгонит» или «прошло слишком много времени», но в итоге все равно собирается, крепнет и снова завладевает Питером. Уэйда всё-таки нужно найти. Уэйд единственный, рядом с кем Питер почти ухватился за это прыткое, эфемерное и вечно ускользающее чувство — счастье. И да, счастье Питера в поцелуях со вкусом тако, в крепких руках, исполосованных шрамами, в звонком голосе, который издает столько неуместностей в секунду, что можно умереть от стыда. К тому же, с Тони все наконец-то пришло в норму. Да, Питер все еще виноват, но Тони не меньше. Они как будто бы отпустили ситуацию, они даже иногда обедают вместе в башне. Питер совершенно точно полностью готов к отношениям с Уэйдом без каких-либо дурацких отравляющих все мыслей о бывшем. А потом все опять мчится куда-то не туда, Питеру все еще страшно, он оказывается на крыше после битвы в компании Тони. Здесь спокойно и хорошо — лучший отдых после сражения, который только можно представить. От Питера несёт, конечно, так, будто он избил с десяток огромных роботов, только это были не роботы, а мутанты. Он грязный, маска валяется на парапете, а Тони сидит рядом без железного костюма и выглядит так, будто только вышел из спа. Господи, может, в Железного человека и правда встроена какая-нибудь мини-спа функция. — Мне бы точно не помешал душ, — вздыхает Питер. — Я люблю тебя. Тони преподносит это с таким невозмутимым видом, будто пожелал ему здоровья после чиха. Смысл его слов ещё какое-то время доходит до Питера, а потом он тихо-тихо говорит: — И правда. Тони обращает к нему очень пристальный взгляд. — Я, может, сумасшедший. Но я свободен и ты свободен, а ещё я планировал сбежать во Францию до конца недели. Поехали со мной? Прямо сейчас. — Ну что ты несёшь? — Питер упирается руками в жёсткий каменный парапет, с ужасом представляя, как этот маленький разговор очень быстро приведет их обратно к вражде. — Ты прав, я не выношу, когда мне что-то не достается, но ведь все могло быть не так паршиво. В последнее время я вел себя ужасно, прости меня. Но я понял свои ошибки, правда понял. Позволь мне их исправить, только ты и я, вдвоем, вдали от всех. Ты ведь никогда в действительности не давал мне шанса. — Я потратил на тебя два года. — Я прошу еще всего несколько дней. От тебя ничего не требуется, можешь спать в другой комнате, я просто хочу, чтобы ты увидел, что я могу быть и интересным, и внимательным, не запираясь в мастерской от всех часами напролет. — Я знаю, что ты интересный, — бормочет Питер. Господи, неужели Тони готовил эту чертову речь? Зачем? Для Питера? Который так очевидно ушел к другому? — Может, мне и немало лет, но я все еще могу учиться, я готов учиться, я хочу научиться любить тебя так, как ты того заслуживаешь. Мы ведь никогда прежде не обсуждали отношения всерьез, ты еще не знаешь, такой же ли я ужасный парень, как любовник. Ну же, Пит, что тебя останавливает? — Ты знаешь, что. Кто. Тони жмет плечами и смотрит на город внизу. — Вообще-то, я до сих пор не знаю, кто он. И разве вы не расстались? — У нас с Уэйдом еще ничего не кончено. Тони поднимает на него пораженный взгляд, а затем всё-таки улыбается. «Я был прав», — говорит эта улыбка. Вслух Тони не произносит ничего подобного. — Почему же вы тогда расстались? — Потому что я идиот, который не сказал, что хочет быть с ним. Тони поднимает брови. — А ты все по тем же граблям, Паркер. — Эй! — И что, теперь ты сидишь и ждешь, когда за тобой придет твой принц на белом коне, даже не зная, что тебе это нужно? — Все не так… все… Да и что с того?! Это не твое дело! Тони усмехается и качает головой. — Позвони, как надоест ждать Уилсона и захочется чего-то другого. Ну, или просто если будет скучно. — От скуки я Уэйда любить не перестану. — Бьюсь об заклад, о любви ты ему тоже ничего не говорил. Питер даже себе об этом не говорил, хотя это всегда было на поверхности. Конечно, Питер любит Уэйда, как иначе? По плечам Тони расползаются титановые нити костюма и очень быстро скрывают его. — Жаль, Франция в это время года прекрасна. Хорошего дня, Пит. — Франция всегда прекрасна, — фыркает Питер так, будто он знаток. Он был там только в школьной поездке и пару раз с Тони, мельком, вскользь. — Отдохни там. Тони взлетает с парапета и уносится вдаль. Питер еще некоторое время смотрит ему вслед, а потом решает что пора бы домой, привести себя в порядок. От Питера до сих пор воняет, а еще во рту странный привкус, похожий то ли на кровь, то ли еще на что похуже. И пока Питера не засек какой-нибудь заботливый Стив и не отправил к врачу, нужно уносить ноги. В голове снова крутится столько мыслей. Тони его любит. Удивительно ли это? Совсем нет. Догадывался ли Питер когда-либо? Абсолютно точно нет. Тони не умеет разговаривать так же, как и Питер. Тони со стороны выглядит иногда собственником, иногда безразличным, иногда вовлеченным, но уж точно не любящим. А как Питер выглядел для Уэйда? Многие воспринимают Тони, как наставника Питера. И все действительно было так, когда-то давно, несколько лет назад, до их недоделанного романа. Питер многому у Тони научился, но никогда не думал, что будет учиться у него любви. И не на практике, не с ним, а для кого-то другого. Давно пора было понять, что игра в молчанку — дело неблагодарное, опасное для отношений и собственного состояния, но Питер снова и снова в нее играл, будто ждал какого-то другого результата от одних и тех же действий. Он спрыгивает с парапета, стреляет паутиной в сторону соседнего здания и летит, раскачиваясь туда-сюда по городу, будто это лианы, а Нью-Йорк — джунгли. Питер приходит домой. Он боится, что снова передумает, что вода в душе смоет любую решимость, но, черт возьми, даже если уже Тони пытался сделать что-то правильно? Питеру тоже пора. Он приводит себя в порядок, чтобы не выглядеть и не пахнуть как замученный бездомный, переодевается в запасной костюм Человека-паука и отправляется дальше. До квартиры Уэйда недалеко, но это расстояние кажется огромным заросшим шипучими кустами проходом, на котором хочется то ли свернуть, то ли встать и упасть — может, все одновременно. Да, Питер все еще в ужасе. Питеру все еще страшно представить, как он будет смотреть в глаза Уэйду и мямлить какую-то чушь: знаешь, я полтора месяца молчал и отсиживался дома, но теперь я готов быть с тобой. Как он может быть готов к отношениям, если не готов даже к одному маленькому банальному разговору? Может быть, это чертовски невежливо: врываться в чужие окна и думать, что никто не возмутится, но Питер слишком уверен, что его не пустят в эту чертову квартиру, захламленную бардаком так, что тут поможет только огромный беспощадный огнемет. Окно открыто — это не приглашающий жест. Это знак, что Уэйд никого не боится, и любого непрошеного гостя ждет пуля в висок. Конечно, если этот гость не дружелюбный сосед Человек-паук. Питер опускается на подоконник и осторожно, тихо пролезает в квартиру. В ту же секунду резко вспыхивает свет, и Питер видит наведенный на него пистолет — привычное приветствие болтливого наемника. Уэйд сидит на кровати с ноутбуком на коленях, в громной серой футболке с Барби и розовых пижамных штанах. Он вздыхает, опускает пистолет, сдвигает ноутбук на матрас, встает и подходит к Питеру. — Ну и что ты тут делаешь? А у Питера в голове все слова рассыпаются. Он пытается ухватиться хоть за что-нибудь: он же собирался что-то сказать! Он много чего собирался сказать! Но это не помогает. Тогда Питер стаскивает с себя маску — так проще дышать, в мозг поступит кислород, и ну что-нибудь Питер да сморозит. Но бескрайней глупости Питера даже кислород не помогает. Тогда Питер шагает к Уэйду, по которому так сильно скучал, и целует его — жест понятный без каких-либо заумных слов. Видимо непонятный, потому что Уэйд не отвечает, Уэйд отстраняет Питера, вопросительно заглядывает в глаза так, что Питер вспоминает: ах да, они же не в ромкоме, где все проблемы в отношениях решает драматический поцелуй. — Ты снова со вкусом тако, — шепчет Питер, надеясь разрядить обстановку дурацким комментарием. Никакой реакции. — Я хочу быть с тобой, — произносит Питер, и эти слова внезапно ему кажутся еще неуместнее поцелуя, а Уэйд хмурится так, будто ему с перепугу начали объяснять школьную тригонометрию. Между прочим, в такой стрессовой ситуации тригонометрию Питер уж точно лучше бы объяснил, чем собственные чувства. — И с чего ты вдруг это взял? — наконец спрашивает Уэйд. — Ни с чего. Я всегда хотел быть с тобой. Ну, последние несколько месяцев точно. — Ты что, дебил? Питер сужает глаза, пытаясь понять, насколько оскорбителен данный вопрос в сложившейся ситуации. — Это риторический... — Ты дебил?! — повышает голос Уэйд. — Ты являешься ко мне домой почти два месяца спустя и говоришь, что всегда хотел быть со мной. А где ты, блять, был в таком случае все это время? — Переживал травму после того, как мой парень бросил меня, даже не поинтересовавшись моим мнением по этому поводу. Уэйд ошарашенно моргает. — Это что, я еще и виноват? — Питер уже готовится сказать: «Да, ты, ублюдок тупоголовый», — но этого не требуется, Уэйд еще раз моргает, а потом выдает: — Господи, малыш, прости. И Питер так внезапно оказывается в крепких объятиях, что становится совсем непонятно: чего он, собственно, боялся? — Куда ты дел свой телефон? — тихо спрашивает Питер и утыкается носом ему в плечо, пока есть возможность насладиться близостью этого идиота со вкусом тако. — Взорвал, а что? — Я писал тебе. Я столько тебе писал. — Что-нибудь оскорбительное? — хмыкает Уэйд. — Сначала да. Потом писал, как скучаю. А потом даже домогался тебя. — Я многое упустил. — Не представляешь, сколько! Объятия Уэйда мягкие и родные, но он довольно быстро отстраняется, заглядывает Питеру в глаза, берет его за руку, тянет к кровати и даже не предпринимает ничего из того, что мог бы сделать. Он просто усаживает Питера на матрас, садится рядом и сжимает его руку. — Ты и правда плох в том, чтобы озвучивать свои желания. Так что давай обсудим: что ты хочешь? — Хочу быть твоим парнем, — улыбается Питер. — Еще. — Хочу, чтобы ты не решал за меня что-то, не спросив моего мнения. — Хорошо, малыш, я постараюсь. — И хочу безумного много дикого страстного секса в таком количестве, чтобы любые порноактеры нервно курили в сторонке. Уэйд смеется и гладит его ладонь пальцем. — Я серьезно, — говорит Питер. — У меня высокое либидо. И если ты редко занимаешься со мной сексом, потому что боишься скатиться только в секс, то ты идиотище, которое, к тому же, еще и не удовлетворяет мои потребности. Но если ты просто не хочешь так много, то давай запишем парочку грязных видео, на которые я буду дрочить. — Да я могу иметь тебя хоть двадцать четыре на семь с моей регенерацией! — фыркает Уэйд. — Тогда почему не имел? — Потому что я идиотище, — уныло признает Уэйд. — Но ты исправишься? — Да. — Так чего же ты ждешь? — Питер улыбается, а Уэйд, изображая святую скромность, осторожно уточняет: — А что, уже можно? Питер пересаживается к нему на колени и обхватывает его щеки руками. — Мы кое-что забыли: обсудили, чего хочу я, но чего хочешь ты? — Просто хочу быть рядом, — бормочет Уэйд. — Я люблю тебя, малыш, ты можешь делать со мной все, что вздумается. Питер усмехается и целует его в кончик шершавого носа. — Знаешь, что? Я тоже тебя люблю. В глазах Уэйда отражается такое удивление! Питер улыбается самой широкой улыбкой на свете. А потом хохочет, когда его заваливают на кровать и принимаются покрывать поцелуями. Всего за пару минут Питер оказывается абсолютно обнаженным и не способным издавать никакие звуки, кроме стонов и «пожалуйста». Страсть накрывает их несколько раз за этот вечер, они все никак не могут насытиться, оторваться друг от друга, и Питер чувствует себя восхитительно, когда его насаживают на член, ребристый от вздувшихся вен и шрамов. А уж когда Уэйд просит трахнуть его… Благослови Боже его бесконечную регенерацию. Если Уэйд хочет, он может устраивать такие марафоны секса, что даже Человек-паук выбьется из сил. Ночью, когда им уже больше ничего не хочется, когда совершенно точно стоит попробовать заснуть, они забираются в душ, смывать следы своего безумства, а потом до утра говорят и говорят вместо сна. Уэйд просит посмотреть все те сообщения, которые не дошли до него от Питера. Питер даже не увиливает — показывает. Уэйд хмурится, бормоча: — Ну ты и злой был, Питти. — Ужасно злой, — Питер укладывает голову ему на плечо, пока Уэйд листает сообщения. — Ты пожелал мне сдохнуть в одиночестве! — возмущается Уэйд, крутит дальше и: — Дважды! — Ничего я не желал, я констатировал факт, что с тобой будет, если ты ко мне не вернешься. — Не вижу никаких «если не вернешься», вижу только очень разъяренного Паучка, — Уэйд продолжает листать и выдыхает: — Нет, я поверить не могу, что только что переспал с тобой. Ты такая мразь, малыш, — Уэйд гладит его по затылку. — Я старался, — шепчет Питер. — Я заслужил… — Уэйд листает и листает, а потом выдает: — О боже, детка! — Началась часть, где я умоляю тебя вернуться? — Питти, прости, я не думал, что сделаю тебе так больно. — А как еще? У нас могли не складываться отношения, но ты мой лучший друг. Это все равно было бы очень больно. Не говоря уже о том, что я люблю тебя. Я даже с Мстителями сработался от безысходности! Уэйд награждает его очень внимательным взглядом, и Питер добавляет: — Со Старком я не спал, если тебя это интересует. — Я не спрашивал. — Но мы с ним, вроде как, больше не воюем, и я наконец-то отошел от расставания с ним. Или, может, я был слишком занят расставанием с тобой. — Питти, ты имел право спать или не спать с кем хотел, мы же не были вместе. — В отличие от тебя, я не думал, что наше расставание насовсем. Я надеялся, что ты ответишь на какое-нибудь сообщение, и мучился от сексуальной неудовлетворенности. Уэйд дует губы, а Питер легонько целует его в скулу. — Я бы сказал, что тоже ни с кем не спал, потому что люблю тебя, но я ни с кем не спал, потому что я страшила и еще слишком хорошо помню лекцию ЭмДжей о том, что за секс платить нельзя… — А что, нужно убегать от проститутки, не заплатив, как из ресторана? — уточняет Питер, и Уэйд смеется. — Детка, они всегда берут вперед, а если что-то не так, засунут тебе пушку в задницу. — Звучит горячо, — ухмыляется Питер. — Ты хочешь, чтобы я засунул тебе пушку в задницу? — с подозрением уточняет Уэйд. — Нет, прости, я согласен только на дилдо, пробки и твой член. — И мой язык! — И твой язык. Они весело переглядываются, целуются, и телефон на мгновение остается забытым. Конечно, у них еще есть все время на Земле. Как вообще Питер мог так глупо лишиться Уэйда? Стоило ведь только прийти. Они засыпают под утро, когда солнечный свет уже начинает пробиваться сквозь занавески с дырками из-под пуль. И нет лучшей колыбельной, чем мерное сопение Уэйда под боком. Все еще пахнущий тако (неизвестно, каким образом), уткнувшийся теплым носом в шею Питера, Уэйд — лучшее, что с ним случалось за последнюю пару месяцев. Питер ни за что, ни за что, ни за что больше не позволит страху помешать ему постучать в чью-то дверь. Перед тем, как отключиться, Питер думает: «Хоть бы это был не сон».