Месть Энид.

      Настенные часы, по мнению Аддамс, работали слишком громко, неумолимо отсчитывая время до завершения рабочего дня. Девушка устало сжимает переносицу, зажмуриваясь, и лениво тянется к картонному стаканчику с крепким кофе, в котором, к превеликому сожалению, уже ничего не осталось. Уэнсдей чертыхается, нервно сжимая картон и, замахнувшись, бросает его в дальнюю урну у стены. Тот глухо ударяется о бетон и падает в мусорку, затихнув. На часах шесть часов вечера.       Офис опустел ещё час назад. Лишь только Уэнсдей и её напарник остались допоздна как ведущие детективы участка. Начальство поручило им особо сложное дело ещё две недели назад, но следствие не продвинулось ни на шаг. Брюнетка встаёт из-за стола, задирая рукава чёрной рубашки по локоть и, подойдя к доске с уликами, засовывает руки в карманы брюк. Карие глаза с прищуром разглядывают каждое фото и документ. Пять трупов. Один мужчина и четыре женщины. Все они были знакомы Уэнсдей, она довольно таки хорошо с ними общалась. У каждого мертвеца одинаковые увечья – горло жертвы перерезано, а на груди ровно, словно под линеечку, вырезано очертание сердца с трещиной посередине. Ножом. На месте преступления не обнаружено ни одной улики, за исключением последнего происшествия – три дня назад, когда в обычно людном днём переулке было найдено последнее тело, в кармане женщины была найдена салфетка с отпечатком женских губ. Красных. Пока экспертиза не успела установить личность, которой принадлежит отпечаток – возможно, он был оставлен самой жертвой. Она была найдена сидящей за столиком на улице у кафе, в которое Аддамс часто ходила покушать после работы или прихватить с собой, уже на протяжении долгих лет. Флюгер. Много воспоминай о нём. Голова той девушки была неестественно склонена набок, на глазах солнцезащитные очки, а вырезанное на груди сердце любезно прикрыто шарфом. Вокруг ни капли крови. Значит, тело привезли в автомобиле, поскольку поблизости следов крови и обуви не нашлось. Было понятно, что работает профессионал.       — Чтоб меня! – Детектив рычит, злостно ударяя кулаком в стену, и отходит обратно к столу, отодвигая верхний ящик. Аддамс достаёт из футляра сигару, зажимая между зубов, и подкуривает, садясь прямо на стол. Хмурый взгляд продолжает также задумчиво бродить по доске с уликами.       – Уэнсдей! – В офис с грохотом влетает Тайлер, помощник девушки. Дверь с силой ударяется о стену, внешний вид мужчины потрёпанный, растерянный и какой-то до боли глупый. Будто прямо сейчас он сморозит какую-нибудь глупую пошлую шутку. Но брюнетка не обращает на него внимания, зажимая сигарету зубами и потуже затягивая низкий хвост.       – Не ори, идиот, я думаю. – Холодно и отстранённо отвечает кареглазая, всё ещё не удостаивая напарника и мимолëтным взглядом. Сигара медленно тлеет, запах хорошего табака вперемешку с горьким дымом витает в воздухе витиеватыми узорами.       – Уэнсдей, подозреваемая по нашему делу.. – Тайлер замялся, крепче сжимая дверную ручку и тяжело выдыхая. Аддамс медленно поворачивает к нему голову, наконец окидывая небрежным взглядом. – Она пришла, чтобы сдаться с поличным.       Брюнетка в удивлении выгибает свои брови, медленно поднимаясь со стола, и выпускает дым через нос, плавно подходя к напарнику.       – Где она?       – Ты должна знать.. – Мужчина сглотнул, нервно глядя на девушку, и взял её за предплечье, сжимая. – Это она, Уэнсдей. Она.       Она..       В этот момент Уэнсдей словно обдало ледяной водой. Она резко остановилась, вперив взгляд в дверной косяк и ощутила, как вены на лбу неумолимо вздулись от мгновенного напряжения. Сигара, не удержавшись, стремглав летит на пол, словно в замедленной съёмке ударяясь о холодную поверхность. Искорки табака разлетаются в разные стороны, тут же потухая без всякой надежды на жизнь. Такой же искоркой сейчас себя почувствовала детектив.       Она была её первой и последней любовью. Настоящей любовью. Яркая, дикая, неукротимая – продолжать можно бесконечно долго. Для Аддамс она была идеалом. Огненная в сексе и нежная после, со своими забавными, а иногда страшными маниакальными замашками. Истеричная, эмоциональная, строптивая. Идеальная по всем фронтам в глазах детектива. Они встречались довольно долго, и всё могло быть куда более, чем хорошо, если бы не один промах. Промах, разбивший сердце обеим. Прошло время, а рана всё также свежа, и новая пассия никак не может заглушить собой эту боль и пустоту, которую оставила после своего ухода Синклер.       – Где. Она. – Едва шевеля губами спрашивает Аддамс. – Я должна её увидеть.       – Ты уверена? – С сомнением спросил Тайлер.       – Веди. – Твёрдо ответила девушка, стараясь максимально спокойно выдохнуть.       – Она в комнате для допроса.       Уэнсдей кивает, молча проходя мимо напарника и направляясь в нужное помещение. Она заходит в кабинет с огромным зеркалом Гезелла, ведущим в комнату для допросов, и опирается руками на стол. Глаза в неком трансе следят за девушкой по другую сторону зеркала. Теперь не было сомнений, что это она. Такая же, как год назад. Дерзкая и яркая. На блондинке короткое, розовое, немного откровенное платье, подчëркивающее широкие бëдра, массивные ботинки и колготки в мелкую сеточку.       Ярко-красные губы. На первый взгляд могло показаться, что перед тобой сидит ночная леди или просто девушка лёгкого поведения – но это далеко не так. Синклер обожает внимание. Она обожает, когда на неё смотрят с осуждением или возбуждением, когда каждый цепляется за неё взглядом на людной улице, когда всё её хотят. Уэнсдей добивалась этой неукротимой девицы долгое время. Пусть и делала это не так заметно для всех, но делала. Время ухаживаний, цветов, различных совместных досугов и прочей чепухи. Энид всегда любила провоцировать влюблённую брюнетку откровенным нарядом или слишком невинными жестами. Она и сама испытывала интерес к Уэнсдей, но по природе своей Синклер – азартный игрок, и ей было скучно сдаваться так просто. Хотя также как и сама Аддамс. Пока однажды во время просмотра фильма в кинотеатре не нарвалась и не убила терпение брюнетки окончательно.       – Тебе совсем неинтересен фильм, mi cachorro? – Обратилась Аддамс к сидящей в телефоне девушке.       – Скучно... – Энид вздохнула, отбросив телефон в сторону, и как ни в чëм ни бывало закинула обе ноги на брюнетку, потягиваясь. С заднего ряда послышались недовольные возгласы, на что голубоглазая тут же показала средний палец в темноту. Это вызвало у детектива улыбку.       — Но ты сама выбрала этот фильм...– Ответила Уэнсдей, невзначай устраивая ладонь на упругой ляшке и не замечая, как в бездне голубых глаз, ликуя, заплясали черти.       – Я выбрала его, потому что тебе нравятся детективы, Уэнс. – Откровенный ответ вызвал у кареглазой приятное удивление, но она не показала этого.       – Просто люблю наблюдать за своей профессией со стороны. – Пожала плечами девушка, опуская взгляд на ноги в сетчатых колготках. Синклер чуть согнула одну в колене, грациозно выгибаясь, и кожаная мини-юбка медленно поползла вверх. Пришлось закрыть глаза и глубоко вдохнуть, чтобы не сорваться.       – А я люблю наблюдать за тем, как ты мучаешься. – Её лицо озарила хитрая улыбка, хоть детектив и не увидела этого с закрытыми глазами. Энид закусывает губу, устраивая свою ладонь поверх чужой и медленно, играючи, стала поднимать её выше, по внутренней части бедра. От этого жеста брюнетка напряглась, начиная дышать чаще, и крепче обхватила чужую ляжку до побеления пальцев.       – Доигралась. – Аддамс резко подрывается с места, скидывая с себя чужую ногу и разворачивая ведёрко с попкорном, и, схватив пассию за руку, насильно тянет её на выход. Хотя та и не сопротивлялась. Как только обе покидают здание кинотеатра, Уэнсдей беспардонно прижимает блондинку к стене, с жадностью впиваясь в пухлые губы. Руки неосознанно задирают короткую юбку, с силой сжимая упругие бёдра и вызывая у второй тихий стон. Энид не сопротивляется, подчиняясь животной страсти брюнетки, ибо слишком долго ждала этого шага и специально провоцировала на грубость. Детектив с каким-то животным рычанием отрывается от чужих губ, потемневшими от желания глазами заглядывая в глаза напротив, и тянет добычу в авто за руку. Уже в машине она нетерпеливо усаживает своего волчонка на заднее сиденье, забираясь туда следом и без каких либо предупреждений ставит Синклер раком. Та ойкает, опираясь локтями на спинку сидения, и призывно выгибается навстречу умелым губам, что сейчас так бесстыдно исследовали открытую спину. Аддамс становится позади, задирая чужую юбку и рваным, нетерпеливым движением разрывает колготы прямо на Энид. Та покорно опускает голову, сжимая мягкую обивку и стараясь унять бешеное сердцебиение. От пальцев ног до самых подушечек пальцев рук она ощущала увеличивающееся по геометрической прогрессии желание. Брюнетка наклоняется над ней, вдыхая запах волос и с придыханием шепча в самое ухо:       — Знала бы ты, как давно я этого хотела. – Шёпот казался настолько интимным, что всё внутри неосознанно сжалось. Детектив прижимается губами к длинной шее, отодвигая в сторону уже влажное от смазки, что кстати не могло не радовать, кружевное бельё и проникая в желанное тело сразу двумя пальцами.       По салону разнёсся сладостный, протяжный стон.       – Допросишь сама? – Из приятных воспоминаний выдернул голос Тайлера, заставляя дëрнуться и отвести взгляд от жующей жвачку Энид.       — Да. Не вмешивайся. – Кивнула брюнетка напарнику, вытирая потные ладони о чёрные брюки. Страх. Волнение. В голове никак не укладывалось, что именно эта девушка могла оказаться хладнокровным убийцей. Собственные всё ещё сильные чувства не позволят Уэнсдей надеть наручники на любовь всей жизни.       Аддамс берёт в руки папку с уликами и диктофон, выдыхая перед самой дверью и наконец входя внутрь. Два голубых глаза тут же с издевкой уставились на неё, изучая.       – Ничуть не изменилась. – Высокомерно подмечает Синклер.       – Как и ты. – Отвечает детектив с наигранной холодностью. Она медленно проходит к столу, показательно бросая на него документы, и, отодвинув стул напротив подозреваемой, садится. Две пары глаз пару минут молча сверлят друг друга, не в силах оторваться, и первой сдаётся Энид, отводя взгляд. Аддамс вздыхает, включая диктофон.       – Энид Синклер, вы пришли раскаяться в пяти совершëнных вами убийствах. – брюнетка шумно сглатывает слюну, раскрывая папку, и выуживает из неё фотографии жертв, раскладывая на столе в хронологическом порядке. – Верно?       – Каюсь. – Лицо голубоглазой озарил хищный оскал. Глаз Аддамс нервно дёрнулся. По спине прошёлся мерзкий, липкий холодок от осознания. Она действительно сделала это.       – Зачем, Эни?.. – Совсем тихо спросила Уэнсдей, с болью глядя на бывшую любовницу. После этого вопроса голубые глаза удивлённо посмотрели на неё, даже с примесью боли и отчаяния, но эти эмоции вскоре снова сменились на высокомерие и азарт.       – Ты спрашиваешь меня, зачем? – Острый язык вызывающе прошёлся по яркой помаде, вызывая мандраж. Энид медленно приподнялась, наклоняясь к детективу через стол и тихо отвечая. – Чтобы тебе жизнь сладкой не казалась. Это моя месть. Ты же с ними так сладко общаешься. Точнее, общалась. Больно?       Аддамс закрывает глаза, шумно выдыхая. Обычно на допросах она строга и жестока, не зря её назначили ведущим детективом региона. Количество раскрытых дел превышало сотню, но сейчас, перед этой девушкой, она чувствовала себя слабой и жалкой. Пока брюнетка находилась в замешательстве, Энид продолжила свою явно заготовленную речь.       — Ты привела шлюху в нашу квартиру и трахнула прямо на нашей постели, а после даже удосужилась дать ей мои вещи. И что ты сделала, когда я вернулась домой? – блондинка села обратно, скрестив руки на груди. Глаза её были наполнены болью. Будто свежую, кровоточащую рану безжалостно ковыряют снова и снова. – "Прости, что так вышло." "Само так получилось. Я не хотела". Серьёзно?! Ты предала меня, предала мои чувства! Разве это того стоило? А что потом? Она ушла от тебя! Та девушка сама поигралась, оставив тебя. Ты осталась ни с чем!       – Но ведь после этого ты сделала вид, что простила. Сказала что всё нормально...– Уэнсдей сжала кулаки, с болью глядя на подозреваемую. От глупости собственного поступка было тошно и мерзко. – А после вынесла всё, что могла из моей квартиры, пока я спала. Все деньги и драгоценности. Я даже не думала писать на тебя заявление.       – Это была маленькая месть. – Самодовольно усмехнулась блондинка, гордо поднимая подбородок и уже не стыдясь своих слëз. – Ты сделала мне гораздо больнее, когда начала встречаться с этой потаскухой сразу после нашего разрыва. О, поверь, нет ничего страшнее разгневанной женщины. Кстати, не хочешь набрать свою, к счастью уже бывшую подружку? – блондинка снова оскалилась, постучав пальчиками по гладкой поверхности стола. Глаза детектива удивлённо полезли на лоб. Она судорожно достаёт телефон из кармана, тут же цепляясь взглядом за новое сообщение от пассии, которая сама её же и бросила. Она заходит в диалог и с ужасом смотрит на присланную фотографию. Сердце пропустило удар.       – Уже шесть жертв, товарищ детектив. – Заговорчески прошептала Энид, закусывая губу до привкуса крови во рту. Она медленно встаёт, обходя стол и пользуясь растерянностью брюнетки.       На фото была изображена юная девушка, Уэнсдей тогда запуталась, чувствуя что-то и к Энид и к той. После та пассия помогла пережить расставание с Синклер, несмотря на свою боль и после всегда была рядом. Пусть они и сами уже расстались. А сейчас Штрэфонд смотрит на её мёртвое тело в постели. Повсюду кровь. Горло девушки также, как у всех предыдущих жертв вскрыто, но куда более глубоко, а на груди красовалось кровавое разбитое сердце. Это убийство было совершено с особой жестокостью.       – Я ведь оставляла тебе подсказки, детектив Уэнсдей. – Пронеслось над ухом, и на плечи легли чужие ласковые руки. – Разбитое сердце, красная помада, кафе, в котором мы с тобой постоянно ели. – По щеке брюнетки скатилась одинокая слеза от осознания, какую боль своим поступком она причинила Энид. И из-за её глупости пострадало шесть невинных людей, хотя винить только себя здесь не стоит.       — Как я могла не догадаться.. – Тихо прошептала она, роняя телефон на пол.       – Я хорошо скрывалась. О, как здорово, что ты закрыла дверь изнутри. – Весело проговорила Энид прежде, чем с силой развернуть брюнетку к себе вместе со стулом. Откуда в ней вдруг взялось столько силы было непонятно, но моральное состояние на данный момент не позволяло Уэнсдей как-либо защищаться. Синклер садится на неё верхом, хватая за скулы и заставляя смотреть на себя. – Я знала, что убийство одного человека не передадут в твои руки, слишком просто. Пришлось идти на крайние меры. Пусть они тебе...не последние люди. – голубые глаза нездорово блеснули. – Ты сама научила меня этому. Сама научила не оставлять следов, я наблюдала за каждым твоим расследованием и неосознанно откладывала полученные знания на дальнюю полочку. – Дверная ручка неуверенно дёрнулась. – Это ты научила меня пользоваться оружием и различать яды. Ты сделала из меня то, чем я являюсь сейчас.       – Прости меня. – Вдруг произнесла Аддамс, уже не пытаясь удержать слëз. Они градом скатывались по щекам, впитываясь в чёрный воротник рубашки. Подозреваемая нервно дёрнулась, замерев.       – Я так тебя любила.. – Прошептала она, спускаясь ладонями по чужой шее и аккуратно проводя пальчиками по плечам. За дверью послышались крики напарника детектива, но никто не обращал на это внимания. – Я была готова умереть за тебя. И я умерла в тот день. Ты с таким удовольствием брала её, как брала меня. Целовала так, как целовала меня постоянно. И ты ни секунды не думала обо мне в тот момент. Неужели она была настолько хороша, что ты смогла предать нашу любовь?       – Ты всегда была сложной и сама знаешь это. Я любила тебя и отдавалась полностью, но ты как вампир высасывала из меня энергию. Мне нужно было совершить эту ошибку, чтобы отдохнуть от тебя, но я не собиралась разбивать тебе сердце. Я не хотела, чтобы ты узнала о моём поступке и глубоко сожалею, что так получилось. Но разве стоила месть того, чтобы сесть в тюрьму на пожизненное? – Аддамс прикрыла глаза, позволяя блондинке в последний раз касаться себя. Энид в неком трансе водила пальцами по её лицу, словно хотела запомнить каждый его миллиметр. Каждый жест отдавался глухой болью где-то в груди.       — Я уже сказала, что ты убила меня? – Дрожащим голосом произнесла голубоглазая, сглатывая слëзы. – Хочу сказать.. – Она чуть помедлила. – Хочу сказать, что всё ещё люблю тебя до безумия. А ещё твой напарник отвратительно проводит обыск. – На этом брюнетка опешила, открывая глаза. Но было поздно. Синклер молниеносно достала из-под юбки складной нож, прикреплённый к ноге, и без раздумий полоснула им по горлу детектива, заходясь в рыданиях. Уэнсдей тут же хватается за шею, удивлённо глядя на бывшую спутницу, и кашляет кровью. Бурая жидкость медленно просачивается сквозь руки. Энид знала, как резать, чтобы смерть наступала как можно дольше. Профессионал.       — Волчонок... – Прохрипела детектив, хватаясь окровавленной рукой за её плечо.       – Прости, прости меня, но я не могу жить с этим.. Так...вышло...– Всхлипнула блондинка, процитировав слова Уэнсдей когда-то, ранее сказанные Синклер, убирая чужие руки от рассечëнного горла и зажимая рану собственными. – Я люблю тебя, Уэнсдей. Теперь ты чувствуешь то же, что чувствовала я всё это время. – По щекам обеих стекают горькие слëзы. В дверь по ту сторону начинают стрелять. Тогда голубоглазая судорожно прижимается к чужим губам, сминая в чувственном поцелуе. Последний поцелуй со вкусом слëз и крови. Аддамс обессиленно опускает руки на чужие ноги, ощущая слабость и наступающий конец. Смерть идёт по её душу.       – Я люблю тебя, mi cachorro... – Хриплое признание в пухлые губы, выпачканные кровью детектива, и сердце, ухнув, опускается вниз. Они обе совершенно больные. Энид – которая настолько сильно любила, что не смогла отпустить и простить, и Уэнсдей – которая любила настолько, что не испытывает ненависти к девушке, сидящей у неё на коленях за всё совершëнное. Лишь тоска, отчаяние, раскаяние и безграничная нежность. Две абсолютные психопатки.       – Я знаю, что любишь. – Всхлипывает блондинка, ещё раз прижимаясь к чужим, сухим губам подольше и проводя окровавленными руками по бледному лицу. Из раны ручьём течёт кровь, брызжа во все стороны, и от этого Энид отчаянно кричит от разрывающих её чувств. – Тебе рано уходить. Концерт не окончен. – Стиснув зубы от боли произносит преступница.       Подозреваемая медленно встаёт, укладывая руки Уэнсдей на кровоточащую шею, и вместе со стулом разворачивает её к двери. Внутри всё словно горит и тлеет от боли. Хочется выплеснуть её целиком, но сил больше нет. Ни на что.       – Встретимся на том свете, детектив. – Шепчет в самые губы преступница, оставляя на лбу брюнетки отпечаток красных губ и, заливаясь слезами, двигается в сторону двери. Спина её мелко дрожит от рыданий, но механические движения выдают уверенность в том, что она собирается сделать. На это у Уэнсдей не выходит сделать ничего, кроме хрипа, она пытается встать, но падает на пол без сил, протягивая руку к уходящей девушке. Кровь повсюду.       Синклер подходит к двери, выдыхая, и, откинув голову, открывает её, в последний раз заглянув в отчаянные карие глаза. Она тоже плачет. Воздух уже пропитался кровью и слезами. Дверь резко распахивается, впуская внутрь Дмитрия с оружием наперевес, он с ужасом оглядывает помещение и без раздумий стреляет в преступницу. Аддамс истошно кричит на последнем издыхании, сжимая дрожащую руку в кулак и наблюдая за тем, как Энид, будто в замедленной съёмке, падает на пол. Голубые глаза смотрят прямо на неё в предсмертной агонии, пухлые губы растягиваются в слабой улыбке, выпуская наружу дорожку крови, и жизнь ускальзывает из девушки , заставляя когда-то искрящиеся счастьем глаза потухнуть навсегда. Собственные слезящиеся очи обессиленно закрываются, погружая детектива в вечную мглу, полную страданий и сожалений.       "Я хочу попасть в ад, а не в рай, ведь там я снова смогу насладиться тобою. "