Незабудки.

       — Вам, как всегда, незабудки? – задала вопрос девушка, оперевшись руками о стол около кассового аппарата.        — Да, пожалуйста, – задумчиво пробормотал Гоуст.        Раз в неделю он покупает букет цветов. Каждый раз они одни и те же. Саймон просит не упаковывать их, а только перевязать бечёвкой. В первый раз девушка-флорист слегка удивилась тому, что он никак не попросил оформить букет, но теперь она даже не спрашивает его по этому поводу, ведь за несколько месяцев уже выучила, что Райли просит одно и то же.        — Вы приходите за букетом цветов каждую неделю, не сочтите за наглость, но для кого они? – с улыбкой поинтересовалась девушка.        — Для дорогого мне человека, – хмыкнул Гоуст, достав карточку из кармана.        — Вот как, думаю, что этому человеку очень повезло с вами, – флорист протянула букет в руки мужчины.        — Наверное, – пожал плечами Райли, прикладывая карту к терминалу.        Саймону нравилось, что в этом магазине свежие цветы. Они выглядели так, будто их никто вовсе не срывал, и они продолжали расти на лугу.        — Хорошего вам дня, приходите ещё! – широко улыбнулась девушка, провожая высокую фигуру взглядом.        Выйдя на улицу, Гоуст сделал глубокий вдох, впуская холодный воздух в свои лёгкие. На улице было пасмурно, а в атмосфере чувствовалась повышенная влажность, от чего дышать было тяжело.        Пройдя к машине, Саймон положил букет на переднее сидение, а затем обошёл автомобиль и уселся за руль. Ехал он совершенно не торопясь, поглядывая в окно на деревья, что проносились за ним. Прохладный ветер просачивался сквозняком через опущенные стёкла, отчего пшеничного цвета волосы колыхались.        Гоуст периодически поглядывал на незабудки, поджимая губы. Эти цветы ассоциировались у него с Джоном, ведь глаза сержанта были такими же яркими. Луговые незабудки выглядели достаточно простенько, но Райли казалось, что те же самые розы или ирисы совершенно никак не были связаны с Соупом и не подходили ему. К тому же глаза у Джона тоже обычные и непримечательные, но, смотря в них часами, Райли находил их самыми честными и добрыми. Только он считал эти глаза особенными и никто больше. Не зря говорят «глаза – зеркало души».        Доехав до места назначения, Гоуст вышел из машины с цветами в руках. Поверхность чёрных ботинок покрылась грязевыми разводами. Неспешно Саймон переступал лужи, направляясь вперёд по тропинке. Дойдя до луга, он остановился, смотря на берёзу, под которой стояла лавка. Тяжело вздохнув, мужчина натянуто улыбнулся, возобновив движение.        Усевшись на лавочку, Райли уставился куда-то в пустоту, касаясь кончиками пальцев холодного и гладкого камня. На поверхности мрамора оседали капельки воды.        — Да ты под дождь попал, Джонни, – прошептал Гоуст, смахивая воду.        На надгробии было выгравировано «Джон МакТавиш». Смотря на него, сердце Саймона кровью обливалось. Он всё ещё не мог смириться с тем, что Соупа больше нет.        — Я не с пустыми руками, – улыбнулся мужчина, взяв в руки букет, – а с цветочками, как и неделю назад… – с комом в горле прошептал последние слова британец.        Сжав в руках стебли незабудок, Гоуст упёрся локтями в колени, опустив взгляд на ботинки. Откашлявшись, Райли положил букет перед могильной плитой.        — Я скучаю, Джонни, возвращайся, – моргнув, Саймон почувствовал, как по его щекам побежали слёзы. Он смахнул их тыльной стороной ладони, после чего растёр лицо руками.        Мужчина знал, что его не слышат, хоть он и надеялся, что это вовсе не так. Саймон хотел верить в то, что Соуп видит его каждый раз, когда он приходит к нему на могилу, слышит его отчаянные мольбы о том, чтобы тот вернулся. Но это не в его силах.        — На базе совсем уныло без тебя, – хмыкнул Гоуст. – Без твоих глупых шуток уже даже Газ поник, что уж говорить обо мне. Я всё ещё не убрал твои вещи, не хочу, чтобы последнее, что осталось от тебя, лежало в картонных коробках так, будто тебя больше нет. Мне хочется верить в то, что я просто в страшном сне, – мужчина закатил рукав свитера. Маленькие синяки были почти на каждом сантиметре его кожи. – Но сколько бы я ни щипал себя, этот кошмар не прекращается, и я не просыпаюсь в тёплых объятиях, уткнувшись лбом в твою шею.        Подняв глаза в небо, Саймон почувствовал, как на лицо падают мелкие капли дождя. Его это совершенно не беспокоило. Однажды он уже посещал могилу Джона, но во время ливня. Ему было плевать, он сидел несколько часов, продолжая мокнуть. После того раза Райли слёг на несколько дней с простудой, но он ни на секунду не пожалел об этом, только если о том, что не побыл с Соупом подольше.        — Всё напоминает о тебе. Я просто не могу находиться дома или на базе. Наша комната всё ещё пахнет тобой. Иногда я натягиваю на подушку твои футболки и сплю с ней в обнимку, – Гоуст сдавленно рассмеялся. – Это так глупо звучит… Но делая так, я представляю, что обнимаю тебя, от этого мне становится немного легче, но потом накрывает сильнее, чем было до. Прайс сжалился надо мной, дав долгий отпуск, но мне кажется, что он сделал только хуже. Лучше бы меня загрузили бумажной работой или миссиями так, что я бы забыл, что такое сон. Но вдруг, пока меня не будет, всё, что напоминает о тебе… исчезнет?        Слезы вновь покатились по щекам Райли, оставляя влажные дорожки. Он продолжал смотреть на дату смерти шотландца. Кто-то похлопал его по плечу, отчего мужчина вздрогнул и резко обернулся.        Сзади стоял Прайс, положив руку на плечо Гоуста, а чуть дальше и Газ, скрестив руки на груди, смотрел в небо. Саймон развернулся обратно к надгробию.        — Сынок… Поехали домой, промокнешь ведь и снова заболеешь, – произнёс капитан, усаживаясь рядом.        — Без Джонни это уже не дом, а камера пыток, – сдавленно прошептал Райли, чувствуя, как ком в горле мешает говорить.