В руках Приорессы

Поздний вечер. Подготовка к показу идет полным ходом. Иво присутствует и руководит всем: установкой сцены и подиума, освещения и цветных, если того требуется, софитов, общей аппаратуры и мест для зрителей, зоны отдыха и размещением стендов с лицами-представителями его модного дома. Он предпочитает держать все под личным контролем. Делая очередную мысленную пометку, Иво направляется к другой зоне помещения, где его чуть ли не сбивают с ног двое парней, тащащие огромный ящик, однако попросившие прощения. Мартен не злиться, наоборот, лишь сочувствующе проводит их взглядом и идет дальше. Около груди вибрирует телефон. Сердце начинает волноваться. Может, это звонит она? Мысль отгоняется сразу же. Она Приоресса — зачем ей лично звонить ему? На проекции экрана отображается неизвестный номер, и брови сводятся к переносице моментально. Никто из неизвестных не звонит ему, потому что каждого, кого Иво знает — записан в контактах. При всем этом, на звонок он все же отвечает: — Иво Мартэнс. Слушаю. Иво слышит тихое, еле различимое хмыканье и следом тишину. Недолгое молчание нависает на той стороне, Иво напрягается. Затем мужской, старческий голос произносит следующее:

— Без предисловий. Предлагаю встречу.

— Кто вы?

— Оу, не переживайте, месье Мартен, я не причиню вам вреда. Что вы думаете?

— Думаю, что со стороны выглядит не совсем безопасно.

— Не стоит. Если вы не лжец или того хуже — вам нечего бояться. Я заеду за вами в одиннадцать, будьте готовы.

Вызов завершается. Иво остается в полном замешательстве. ___ — Лу?! — Да…! Йонас выходит из ступора и все, что приходит первым в голову при виде плачущей подруги из интерната — крепко обнять ее. Так он и делает. Прижимает ее к себе по-дружески неумело, сперва немного грубо, затем совсем по-родному. Лу утыкается ему в грудь, чувствуя огромную радость от состоявшейся встречи и слабость, которую не могла проявлять при других людях, кроме Кея и Даниэль. Его рука утешающе гладит по девичьей спине, другая утирает неожиданно поступившие слезы. Он, конечно, находится в шоке от всего, что случилось с ним в данный час. Они долго стояли в дверях его квартиры и со стороны это выглядело довольно странно. Но им было все равно. Они встретились спустя много лет, не подозревая, что были совсем рядом. Буквально на расстоянии вытянутой ладони. Они отлипают спустя некоторое время, оба успокоившиеся и осознавшие, что теперь все хорошо. Смотрят друг на друга, обводят взглядом с ног до головы и наоборот, обмениваются теплыми улыбками. — Хорошо подросла, сопля. — Да ладно тебе, ты вообще постарел. Лу, лицо которой опухшее от соленых дорожек, улыбается шире и бросается с новым порывом к другу на шею, уже без слез. Йонас закрывает дверь и медленно с Лу, повисшей на нем, тяпает вглубь квартиры. Он опускает ее, предлагает чай, а она, согласившись, начинает осматривать хату, берлогу, квартиру, жилище — называется как хотите — своего друга, вероятно, холостяка. Особого. И до ужаса педантичного. — У тебя есть кто-нибудь? — слету спрашивает она, все также оглядываясь и не замечая даже ни одной фотографии или рамки с чем-то напоминающим фотографию. Йонас молчит, будто обдумывая, вскоре отвечает, повернувшись к ней. — Мы только встретились, а первое, что тебя интересует — есть ли у меня отношения? Лу закатывает глаза. — Извини… хочется быть подальше от воспитания церковников, но мне правда интересно. — Ждал, когда ты появишься. Лу поперхивается чаем, вылупляя глаза на Йонаса. Он смотрит на нее без эмоций, даже когда часть чая попала на его хмурое ранее лицо. Бэр не злится — его даже забавляет все происходящее. — Не говори, что ты серьезно… — неверяще произносит Лу, а Йонас тает, тепло улыбается. — Глупышка, нет. Скажу как можно честнее, не думал о тебе. — Вот теперь обидно как-то стало… — она отводит взгляд. — Прости, Лу… Перегнул? — Нет. И ты меня прости. Действительно, это странная тема для разговора в нашем случае. Расскажи о себе. Йонас помешивает в своей кружке кофе. — После выпуска лечил друзей, которые получали от влиятельных ребят. Позже мать поправила мозги и направила в больницу. Там через «не хочу» каждый заработает, а я и не противился, так что быстро получил место под крылом главврача. Лу. Она сразу же переключает внимание на него, осторожно отпивая глоточек чая. — М? Глаза Йонаса, кажется, тают, теплеют. Уже заметные морщинки появляются при широкой улыбки, но они не портят всю картину. — Я все еще не верю каким хреном мы вновь вместе, но я, сука, очень рад, что ты рядом. Сентиментальность накрывает псионичку с головой: она ставит кружку на стол с характерным стуком, сама подходит к другу и обнимает его вновь. Обнимает крепко, почти по-матерински. По-родному. Лу чувствует грудной клеткой, что сегодня силы бороться будто бы удвоились. Один из самых близких ей людей снова с ней, рядом, как тогда в интернате. Йонас — член ее семьи. Они снова вместе. Он обхватывает ее талию руками, правым ухом утыкается ей в грудь и слышит биение ее сердца. — Я всегда была рядом, Йонас. Оказывается, даже совсем близко. Прости… Он отвечает молчанием. Понимающим, не отвергающим, поддерживающим, многословным. Он и не обижался, не был отвергнут, чтобы прощать. Кажется, Лу была жертвой обстоятельств. — Тс-с… После они проводят пол ночи в разговорах. Лу буквально вымаливает у друга рассказать ей хотя бы в общих чертах, что стало с Томом, Ирмой, Тиной, Доганом… О последнем Йонас умалчивает до последней минуты, вовлекая Лу в удивительный рассказ о том, что его младшая сестра живет с Томой, а сам Йонас вроде как встречается и одновременно избегает Тину, что стала буквально липучкой, не желавшей отходить от него ни на один чертовый шаг. Лу изредка посмеивается, ярко представляя все описанное. Потом резко затихает. О себе поведать чего-то в таком духе она не может — попав под крыло Викария, она находилась под его контролем, конечно, не тотальным, но и радостей, подобных тех, что испытывали другие люди, свободные, она в полной мере не ощущала. Йонас замечает переменчивое настроение, полностью отраженное на лице псионички. Мягко прикоснувшись к ее плечу, перенимает внимание на себя: — Эй, Лу? Она сталкивается с его взглядом: таким же ледяным как ее, холодным для других, теплым — для близких. Она чувствует, знает, что Йонас не настаивает, это видно все по тому же взгляду. Лу не+ может держать долгий зрительный контакт, не может пока рассказать о себе… Не хочет, чтобы ее кормили жалостью или всеми похожими на это чувствами. Она ставит множество возвышенных ворот — высотой в Великую Китайскую стену — с тысячью замками между ними. Не готова. Это трудно даже для такой на первый взгляд сильной натуры Лу. Боится, что он ее осудит — ведь есть за что. Конечно, знает, что с огромной вероятностью ему будет полностью наплевать на ее поступки, знает, что поддержит. Но не может. Хвастаться служению чертовому старику Викарию?! Взгляд начинает бегать по углам, будто в поисках спасательного круга. В голову закрадывается мысль, что сейчас как раз поздно и это означало одно — нужно возвращаться в Инквизицию до того, как начнется утренняя городская суета. Оставалось до этого всего часа три, если не меньше. Это отличное вершение их беседы. Лу поднимается с места и полушепотом говорит: — Мне уже надо возвращаться… Прости, Йонас, я бы осталась… — Я понимаю, Лу. Конечно, — и он дарит ей поддерживающую улыбку, доказывая, что она не одна, а псионичка ему в ответ — благодарную. Он провожает ее до двери — она настоятельно просит его остаться в своей квартире и не провожать ее. Уже на пороге Лу вспоминает: — О, перед тем как я уйду, пожалуйста, выполни мою просьбу: не рассказывай пока никому о том, что я — это я. Йонас удивляется: как само разумеющееся, он и не собирался этого делать. Посчитал логичным. Он кивает. Лу подходит к другу и обнимает на прощание. — И как мы теперь…? — он не заканчивает, Лу понимает: — Не советую сейчас суваться в Инквизицию. Ты же лечащий врач Викария, я буду навещать его. Могу написать тебе. Если будет что-то экстренное — обращайся. После Лу уходит, садится на свой драгоценный мотоцикл и мчится в свои апартаменты. Ночь тем временем вовсю властвует. Звезды по-прежнему, как и много лет назад, до шторма, остаются красивыми, яркими, сверкающими. Только при одном даже мимолетном взгляде на них — отведешь с усилием. Они завораживают. Небосвод усеян ими, украшен темными облаками. Оставшаяся природа спит, а остальное начинает бодрствовать. Рассвет приближается неумолимо быстро. По пути, на оживленной дороге, Лу четко ощущает как бешено бьется ее сердце, а под шлемом по щекам текут горячие дорожки слез. Радость. Она ощущает радость, некую окрыленность от случившейся встречи. Второе дыхание. Цель жить дальше. Счастье. Она переводит взор на небо: перед глазами сквозь пелену слез виднеются знакомые силуэты из прошлого: Йонас с хмурым выражением лица, Ирма, держащаяся за руку с Томом, Доган, смущенно отведший взгляд и она сама, обхватывавшая их со спин насколько могла загребсти друзей в свои объятия. На лице сияет широкая, искренняя улыбка, совсем как живая. Лу не думает уже о трассе, по которой мчится и за которой вовсе не следит. Она даже не борется с навязчивыми мыслями и погружается в них. Думает сначала, что давно так много не улыбалась, не смеялась, не чувствовала себя настолько комфортно, как бы в своей тарелке. На ум также внезапно приходит Иво. Перед глазами мелькает его лицо. Бледное, холодное — на ощупь она, к большому собственному несчастью, не знала, не прикасалась, противилась глубокому желанию. Но подобные ассоциации давали ей представление именно о таком. Темные бездны четко отразились в сознании, как и фактурные брови, ясный контур светлых губ, скулы, острый подбородок… Может, это божество…? Безумно хотелось прикоснуться к Иво, но он так далеко от нее… Лу смаргивает новую порцию подступивших слез. Крэп. И весь этот поток размышлений прерывается светом фар, мчащихся псионичке навстречу. Лу реагирует максимально близко: поворот в другую сторону от машины, тормоза, расстояние в миллиметры от поверхности машины, парочка контролируемых поворотов на заднем колесе и окончательный тормоз, оставивший на дороге черный след, а в воздухе запах резины. Капля холодного пота стекает по лбу: Лу поднимает стекло шлема и глотает воздух. Она была на грани смерти. Тысячу раз проклинает себя за свою невнимательность и самоуверенность в том, что навряд ли в что-нибудь врежется… Лу оглядывается по сторонам: на другой трассе движение продолжалось, на этой же — пустота. Какова вероятность была наткнуться на кого-то? Мала. И это было весьма странно, ведь Нью-Пари — ночной город. Все дела совершаются ночью — в темноте дела идут скрытно. Время бежит, а сон, как Лу приходит к выводу, откладывается на неопределенный срок. Что ж… Она заводит мотор и, уже не отвлекаясь от дороги, едет дальше. ___ Кей Стоун свое свободное время проводит совсем иначе. В отличие от Приорессы, он продолжает работать, хоть и с перерывами в неограниченное время. Спрашивается, а как? Ранее получивший задание эмпатик лежит вечером на диване, также как и Лу, попивая чашку кофе. Однако в полном одиночестве… или в компании телевизора, заполненного одной политикой да церковью. Отвлекается он немного позже: звук пика обратил его внимание на себя. В одно движение поднявшись, Кей подходит к ноутбуку и удивляется: точка сдвинулась с мертвой позиции и движется Единый знает куда. Делая глоток напитка, сосредоточение появляется на лице парня — время пришло работать. Викарий поздним вечером показывает свою активность. Подозрительно. Становится ясно одно — это знак. Индикатор жучка, установленного профессионально в автомобиле Жана-Франсуа, подсвечивался на экране миганием и белым мини-светодиодом, сразу окрашиваясь в зеленый: идет разговор. Кей подключается и слышит следующее, что-то разбирая, а что-то нет: — От…зи к Мод… дому …ртэнс. У м…я со…ится встр… с И…о Мартэнсом, — и последнее слово Жан-Франсуа говорит с явной насмешкой. Эмпатик не обращает внимание на тон, ему необходима лишь информация. Он продолжает прослушивать, но слов становится с каждой секундной ничтожно меньше. Ничего из сказанного не становится информацией, коей заслуживает Приоресса. Кей набирает Даниэль, оповещая ее обо всем. — Поздно, прости. Я заметил движение. Викарий действует. ___ Дорогая машина в этом районе, где обитали все сливки общества, стала привычным видом и потому одновременно незаметной для лишних глаз и, как говорилось в телефонном звонке, остановилась точно перпендикулярно двери Модного дома. Из тени вышла темная фигура, хмурая, лицо, скрытое высоким воротником плаща. Силуэт как можно быстрее приближается к авто, оглядывается с опаской. Во внутреннем кармане находится ультиматум на случай того, если все пойдет по наклонной. Стекла машины затонированные — человека это не слишком устраивает. Тем не менее, он не заставляет гостя ждать: с нескрываемым напряжением садится на пассажирское место и застывает, кажется, на несколько секунд, так как при любой ситуации старается держать себя в руках. — Здравствуй, Иво, — словно эхом в голове проносится старческий голос. Тот же что и при разговоре. Дизайнер складывает паззлы. Все сходится. Оппонент чувствует и видит напряжение Иво: его челюсть стиснута почти до скрипа, глубокие впадины, темные, образовались на скулах, губы сжаты в еле заметную полоску, взгляд вовсе потяжелел. «Собеседник» снова усмехается. Иво, уже проанализировав, делает вывод, что человек полностью отличается от того, кто транслируется по телевизору, пропагандируя Церковь Единства и все ее действия, лишенные рассудка. — Жан-Франсуа, добро пожаловать, — проговаривает Иво, сталкиваясь с хитрым взглядом, грязной ухмылкой и в целом с противной рожей — такой же как и душа владельца. — Прошу прощения за поздний прием. Не против составить мне компанию? — спрашивает тот, пропуская слова мимо ушей будто бы специально. — Почту за честь, Викарий… — Извольте, месье Мартен. Кей по ту сторону ведет запись разговора. Даниэль приехала к нему, приняв идею о проведении совместной бессонной ночи. — Я надеюсь, вы понимаете, что наш разговор будет максимально приватен, — и как жаль, что это было совсем не так. Поначалу, — Я прошу Вас не давать его огласке кому бы то ни было. Никому, — ранее смотревший в окно Викарий, делая акцент на последнем слове, поворачивает голову на Иво, давая ясно понять. что так все быть и должно. — Конечно. Я бы не посмел, — твердит Иво в ответ, выстаивая взгляд Жана-Франсуа, чья бровь на миг поднимается. Он смотрел будто в саму душу… — Чу́дно. И более незаинтересованный отворачивается от Иво и не обращает на него внимание до конца поездки. Индикатор двинулся. Кей следит и замечает: машина совершает петлю недалеко от Инквизиции, а затем направилась по дороге, ведущей к Периметру. Да, он не ошибается с курсом. К сожалению Кея, разговор не продолжается до тех пор, пока автомобиль не останавливается. Место на карте показывает что-то на подобие поля с выходом на совсем маленькое озеро. Деревья окружают его, украшают. Под светом яркой полной луны место кажется совсем волшебным. Однако всего в километрах четырех-шести от него, дальше, земля вся выжжена из-за катастрофы случившейся относительно давно. Озеро — середина между живым миром и мертвым. Викарий выходит из автомобиля и молчанием призывает к этому и Иво. Он слушается — просто не смеет не повиноваться. Свежий, холодноватый воздух сразу заполняет легкие. Кей не слышит дальнейшего разговора. Ему это совсем не нравится. Как итог, к Лу он придет с крупицей информации — это не могло не радовать, но одновременно огорчало, злило. Жан-Франсуа, сложив руки в замок за спиной, направляется к высокому дереву, одиноко стоящему недалеко от озера. Под ним стоит изжитая лавка, на которую главный церковник и присаживается. Иво в секунду теряется, не зная куда себя деть, но в итоге осмеливается занять место подле Викария. Последний не медлит, вновь заводит разговор, не успевает дизайнер и глоток воздуха сделать. — Вы, думаю, задаётесь одним простым вопросом, — Иво молча кивает, соглашаясь тем самым со словами собеседника, — Я готов ответить, если вы для начала ответите на мой. Выбора, конечно, нет. Иначе и смысла во всем этом тоже. — Думаю, вы уже знакомы с нынешней Приорессой. Что вы о ней думаете? Иво чуть было не поперхнулся… воздухом. Виду не подал, но бровь выгибает в немом вопросе, отчего Викарий наигранно удивляется: — О, прошу прощения за мою прямолинейность. Мартэнс сдержанно кивает, чувствует напряжение во всем теле. — Викарий, при всем моем уважении: Вы спрашиваете меня о том, к чему я прямого отношения не имею. Но если я Вас правильно понял — то, конечно же, отвечу. Лу Рид — отличный претендент, занявший свое заслуженное место. Она великолепно справляется на далеко не легком посту, и я, должен признаться, искренне восхищен: в первую очередь, она женщина. Не каждой представительнице не (поистине)сильного пола по силам держать власть в руках. Иво говорил, казалось, отстраненно, то есть нейтрально, ведь, правильно сказал, что «отношения к этому не имеет». Власть — не его прерогатива. А если бы она была ему подвластна — он бы подумал сто раз перед тем, как подписать какой-нибудь смертный приговор. Ни для кого не секрет, что большинство таких указов являются кровавыми — Приору не отмыться от крови, которую он проливает. Не отмыться от грехов и грязи, в которых увяз с головой. С другой стороны, Иво не задумывался: будь он на месте Приора, то какова была жизнь народа? Что он мог бы сделать, кроме того, как стать филантропом, начисляя большие суммы денег на счет образовательных организаций: детских домов, интернатов, школ, университетов — все это делало его как-никак влиятельным. Это не давало ему иногда покоя. Как бы сложилась жизнь Термитника, что находился не так далеко от центра? Иво был далек от власти — и то на первый взгляд. На самом-то деле, он уже находился в светских кругах, являясь самым лучшим дизайнером не то города, не то страны. Он не только подчиняется, но и сам влияет на судьбу людей. Однако сейчас не об этом. Речь идет о Лу. О Единый. Иво думает лишь о том, чтобы встретиться с ней как можно быстрее: ее ледяные глаза, волосы цвета соломы, сдержанная и, вероятно, широкая улыбка — пленило его это все так бесстыдно. Они не виделись мучительно долго, — по меркам ожидания Иво так целую вечность — и он безумно скучает по ней. Ее голосу. силуэту… Он хочет снова тонуть в ее бескрайних глазах, видеть ее ямочки на щеках, ее белоснежную кожу, ее всю. Влюбился. Любит ее и с нетерпением ждет встречи. Викарий выводит Иво из потока мыслей. Тот задумчиво смотрит вдаль и говорит: — Тут Вы, месье Мартен, верно сказали. Мартен. Иво не удивляется, откуда главе церкви известна его настоящая фамилия. Факт этого неприятен, кажется, режет слух, как скрещивание лезвий мечей. — Женщинам не место у власти… Вы абсолютно правы! Однако мадемуазель Приоресса достойна. Это ее истинное предназначение. И лишние мысли будут только этому мешать. Вы понимаете о чем я? — размеренно говорит Жан-Франсуа, хитро поглядывая на собеседника, что крепко держится. — Прощу прощения, Викарий, просветите, будьте милостивы. — Вы ей неровня, месье Мартен. Что, черт возьми, сказал Викарий?! Тело Иво сохраняет напряжение. Как это понимать?! Почему ему решать, кто ей пара, а кто нет?! Чертовщина! Бред! Он в глубоком недоумении, недовольстве. — Не думаю, что мне стоит повторять — вы, уверен, услышали и с первого раза. Если же нет, последуют незамедлительные последствия — это я могу гарантировать. В таком случае, можете попрощаться со своей карьерой. Угрожает, мразь. Кулаки непроизвольно сжимаются: многолетний контроль не помогает. Брови сводятся к переносице, зрачок заполняет и без того темную радужку глаз — Иво зол. Он готов избить этого противного человека. Чистая правда. Но делать этого не станет. Чертов старик с чертовыми провокациями не заслуживает смерти от его рук, много чести. — Ц-ц, месье, прошу, держите себя в руках, — потом Викарий поднимается с лавки и поворачивается к Иво, — Пора отправляться обратно. Вы же не хотите остаться здесь? Пересиливая себя, Иво с трудом кивает, поправляет одним резким движением плащ с воротом и направляется к машине с мыслями: «Это не ему решать. Пусть я потеряю все, но не могу потерять Лу. Нужно обязательно обговорить этот вопрос». ___ Следующим днем Лу уже находится в доме дизайнера Иво Мартэнса. Мужчина опаздывает, и псионичка не понимает почему. Он сам пригласил ее, написав то письмо, открыто говоря в нем не только о своих чувствах, но и изъявляя свое желание, чтобы она приняла участие в его показе. Это было нечто новым этапом их отношений, которые и таковыми назвать еще было нельзя. И с каким бы Лу трепетом не относилась к действиям Иво, эта бессонная ночь берет вверх на ней — сидя в удобном мягком кресле напротив рабочего стола в кабинете дизайнера, Приоресса только на секунду прикрывает глаза, подпирая подбородок рукой, и проваливается в нужный, безмятежный сон. И не загадка, кто видит ее в таком состоянии первым. Непозволительно задержавшись из-за прежней подготовки к показу, он несвоевольно потерял счет времени, ведь готов поклясться, что хотел встретиться с Лу вновь. Иво готов загладить свою вину, но перед этим намерен насладиться представшей перед ним картиной. Всю собранность и строгость в образе Приорессы разряжали расслабленное лицо, подмеченное редким подрагиванием пушистых ресниц, и выпавшие из прически передние прядки светлых волос, обрамлявшие безмятежное лицо. Если не обращать внимание на инквизиторскую форму, то перед ним сидела не влиятельная особа, а простая девушка, нуждающаяся в любви близких, семье и свободе. Иво позволяет себе наглость не будить этого ангела, укрыть ее пледом. Пусть отдыхает. А показ никуда не денется — если есть необходимость, можно и перенести, не так ли? Он принимается за работу, изредка отвлекаясь на Приорессу, спящую в кресле, в его кабинете. Это отвлекает его. И из раза в раз он все-таки отрывает взгляд от бумаг, чтобы набрать свежего воздуха, только мигом взглянув на девушку. Он творец. И такому человеку в самый неожиданный момент может прийти вдохновение. Лу — его муза. Бумага и грифель карандаша появляются перед Иво также быстро, как на белом листе первые неаккуратные штрихи, после вырисовавшиеся в аккуратные, четкие, плавные линии. Звуки трения карандаша о натуральную бумагу из целлюлозы приятно ласкают слух, отчего Лу только удобнее ютится в кресле. Псионичка даже не представляет, что пропускает, находясь в мирном сне. Однако она в любом случает будет удивлена и находиться в искреннем восхищении. Поза на рисунке выходит очень необычной, вместе с этим и обыденной, из-за натуралистичности. Каждый человек чувствует усталость, а сон — выход из мира на некоторое время. Расслабленное лицо, слегка припухлые губы, лежащая рука на ключице, другая — свисающая с подлокотника. Единый, портрет вышел точь-в-точь как выглядело глазами Иво. Он водит взглядом от рисунка к Лу и обратно, сдержанно улыбается и тихо радуется своему счастью. Думает, может, собрать целый алтарь для поклонения? Его смешит эта мысль, вернее, считает ее абсурдной, слишком темной. И кажется, нарушившийся еле слышимый шум пробуждает Лу, а Иво спешит спрятать рисунок в стол. Время, конечно, бежит неотвратимо. Прошло порядком пару часов. Самых лучших часов в жизни обоих. Как только осознание проявляется, Лу охает. «Все дела канули в…» — думает она, помимо других вопросов по типу: «Где я? Почему я спала здесь? Иво что, все это время был здесь?!» — Я… О, Иво… прости, ты не должен… Она принимается вставать, но внезапно путается в пледе, потом удивляется сказанному Мартэнсом: — Лу, все в порядке. Может, воды, чаю? Она медлит с ответом, не отказывается от простой воды из-за жажды после сна, и благо графин стоит всего в нескольких метрах от нее, но Иво опережает ее, прося усаживаться обратно для ее удобства. Наступает тишина. Иво ждёт того момента, когда Лу обратит на него внимание, но этого долго не происходит. Она отводит взгляд, никак не желая сталкиваться с глазами мужчины. Иво это озадачивает, и он, пытаясь разрядить молчание, приступает к тому, чему стоило бы уделить время им обоим: — Вчера я встречался с Викарием. Произнесенное ничуть не удивляет Лу — Кей сообщил, как только появился в Инквизиции с утра. Но, чтобы не выдавать себя, псионичка меняет эмоцию на лице на частичное недоумение, затем и вовсе ставит стену между ними. Одна серьезность и один контроль. — Я не могу обсуждать дела Жана-Франсуа за его спиной. И это, крэп, была самая глупая отмазка. Нелепая за всю жизнь Лу. — Я думаю, можешь. Это касается нас. Нас. Мягкое нас… Услышанное немедленно повергает Лу в легкий ступор. Сердце бьется быстрее, кажется, аритмичнее. Ей приятно. И страшно. Она помнит слова Викария, и от этого становится больно. — Нас…? Иво, о каких «нас» ты говоришь? — тихо, резко выдает она. А Иво слова Лу доставляют боль. Он держится. Продолжает, несмотря на ее вопрос, считая его до глупости риторическим: — Викарий предупредил меня. Мы не можем быть вместе. И Лу впивается неоднозначным взглядом в него. Что значит «не можем»?! Это отказ от нее? Псионичка вспоминает его письмо:

«Я, Ваш верный друг, соратник,

Влюбленный в Вас, не ненавистник,

Не забывайте же Вы слов моих.»

К чему оно? Почему он так поступает с ней? Впервые в жизни она что-то начала испытывать, что-то светлое, настоящее. А он так топтает ее чувства? Нет, она не верит. Лу не видит в его обсидианах ответа — одна темнота. Он не показывает эмоций. Однако псионичка чувствует, знает, что Иво испытывает точно такие же чувства, что и она. Взгляд натыкается на брошь пиона, что находится у сердца Мартэнса. Она, вернее ее камни, сверкают, отливая цветом сочного граната. Он замечает это и произносит следующее, вставая со своего места, решительно подойдя к Приорессе: — Я так не думаю. Неважно, что считают другие. Первое слово за нами. Лу теряет дар речи. Она безмерно счастлива и показывает это широкой улыбкой, от которой Мартэнс тает и улыбается в ответ. — Иво… Однако Лу по-прежнему держит себя в руках. Пытается. Всплывает в памяти Жан-Франсуа, и становится мерзко. Как бы не шли хорошо отношения между ней и Иво, сначала нужно разобраться с церковником, он — главное препятствие. Только намереваясь что-то сказать, ее перебивает жестом руки. — Не говори ничего. Все в твоих руках, Лу. Тебе решать. Прошу, лишь обдумай хорошо. Она кивает, глядя на дизайнера. Он спрашивает следом: — Как ты? Хорошо отдохнула? Девичьи щеки заливаются краской, становясь пунцовыми, и Лу глупо надеется, что Иво этого не видит. — О… да. Спасибо… Как прошла подготовка к показу? — Откровенно говоря приемлемо, не хватало только тебя. Осознав, как он сказал, то есть, слова имели не один смысл, поспешил исправить возможное недоумение и смущение псионички. — Кхм, — Иво загадочно отводит взгляд, оставляя милое впечатление у Лу, — я имел в виду, что я ждал твоего решения… Осталось меньше недели. Вернее, два дня. Лу ставит стакан на рабочий стол дизайнера, поднимается с кресла и встает прямо перед Иво. Деловитый вид несет партнерские отношения. Сотрудничество. — Почту за честь, месье Мартэнс. Ее рука тянется с целью пожатия, но джентельмен, которого Приоресса встретила не так давно на одном из мероприятий, также аккуратно, мягко взял ее ладонь в свою и оставил у костяшек легкий поцелуй, задержавшись на нежной коже чуть более приличного, вдыхая ее запах. В конечном итоге, Иво показывает несколько вариантов нарядов на вишенку всего показа, а Лу выбирает платье самое непостижимое глазу своей ослепительной и гениальной красотой, такое нереальное, что сама готова была упасть в обморок… ___ Викарий прознает, что Лу покидает Модный дом Мартэнс очень поздно. И он зол, что его не слушают, а слова считают пустым звуком. Действительно, а кому может такое понравится? Он хочет преподать дизайнеру маленький урок, не желая навредить своей драгоценности, Лу. ___ Наступил день икс. Показ от Модного дома Мартэнс открывает неделю мод в Нью-Пари. Это было традицией Франции, сохранившейся даже после генетического шторма. Несмотря на изменчивость времен, остаются люди, разбирающиеся в культуре и любящие ее также сильно, как Иво. Модные показы, как это часто бывало (и бывает, но реже), проводят вечером, данный не исключение. Такое время суток выбирается, как полагается, из-за атмосферности и желания пусть очередную сплетню в очередном «политическом» кружке, которая разлетится молниеносно, несмотря на заинтересованность людей в ней. Однако бизнес тоже сам себя не сделает, потому перво-наперво причиной такого выбора, как вечернее время, является афтерпати, где Иво, являясь крупным дизайнером, может обзавестить — что маловероятно — новыми и полезными знакомствами или пообщаться с клиентами, партнёрами и друзьями. То есть, в общем-то, провести время в непринужденной обстановке, отдохнуть, но в рамках приличия, особенно того, которое приветствует дом Мартэнс. Само мероприятие проходит в закрытом помещении и сопровождается отличным украшением помещения, красивыми оттенками цветов, разнообразных растений, большим, но достаточным количеством света как прожекторов и софитов, так и обычных люстр. Иво здоровается с гостями, проходя мимо маленьких скоплений людей, машинально и слегка кивая каждому. Здание заполнилось звуками не только непринужденной легкой музыкой на фоне, основанной на композициях классики, но и шепотом, смехом (вероятно вызванным какой-то нелепой шуткой такого же нелепого шутника), даже слезами (явно тех, кто растрогался от радостной или печальной новости). Периодически Когда Иво встречал кого-то из знакомых или друзей, то останавливался на подольше, чтобы обменяться искренними парами слов, а не дежурными «как ваша жена?», «за ваше здоровье» или самое его любое той же шутки ради «вы не видели мой нос?». Все идет хорошо. Модели наготове, приглашенные и желающие посетить показ расположились у подиума на сидениях, полностью заинтересованные в работах гения Иво Мартэнса, уверенные в его превосходстве. Софиты и прожектора переключены, аппаратура проверена и готова к работе. Остается только наблюдать со стороны и проведать Лу, что дизайнер и делает, прежде удовлетворившись в правильности всего. Пять. Четыре. Три. Два. Один. Шепот прекращается, зала настигает тишина за исключением фоновой музыки. Свет переводят на сцену, где из-за стендов и массивных темных штор должна вот-вот выйти первая модель, демонстрируя на своей замечательной фигуре одежду, созданную вручную самим Иво. Он уверен в том, что все пройдет гладко: техника проверена, по словам работников, раз пять, не меньше, а девушкам «прожужжали» все уши, что они в который раз просто закатывали глаза. Этим уже, конечно, Иво уже не занимался лично, коротая время то с главным церковником страны, то с Лу, заснувшей случайно в его кабинете, когда та ждала его… Вспышки камер ослепляют, запечатлевая на устройстве картинки, а обычные зрители в восхищении от колорита нарядов. Иво вежливо три раза постукивает в дверь, за которой находится Лу, но она не отвечает ему с первого раза. Он не думает ни о чем плохом, в конце-то концов она просто может быть в уборной и не слышать его прихода. — Лу? — спрашивает он и стучит громче, и получает ответ. — Иво? Ты вовремя. Он сперва, конечно, недоумевает, но зайдя внутрь встречается с молящим взглядом в отражении зеркала. — Как бы странно это не прозвучит, но я не могу застегнуть платье. Помоги. Пожалуйста. Иво еле заметно улыбается, но сам чувствует себя хитрым лисом. Он подходит к Лу и обжигает теплым дыханием ее голую спину, отчего по телу псионички проходится табун мурашек. Мужчина касается двумя пальцами ее спины, Лу вздрагивает, чувствуя тепло его кожи, и смотрит через зеркало недовольно: — И-иво… — протягивает она, и ему нравится, как Лу произносит его имя… Он посылает ей в ответ одновременно игривую и извиняющуюся улыбку, застегивает платье и как бы специально касается снова и снова ее спины. Ненавязчиво. После, как только Лу разворачивается к нему, он берет ее руку, оставляя на тыльной стороне поцелуй, и произносит с нескрываемым восхищением: — Помнится, я уже говорил, что ты прекрасна, и слов своих я не забираю, придерживаясь им и сейчас. Я очень рад, что принимаешь участие в том, что приносит мне счастье и силы жить. Лу искренне улыбается его словам, ощущая себя очень влюбленной девочкой. Ее уши безмерно счастливы слышать такое, что способно заставить сердце биться чаще. И Рид не была бы собой, если бы не сказала ответ, основываясь на флирте: — Думала, все эти чувства приношу тебе я. Иво наигранно впадает в шок, изображая при этом, как глубоко задели ее слова. Он бы не стал отвечать, если бы это была не она — Лу. Она напоминала ему сейчас дитя, а ребенку грех не подыграть. — Мадемуазель Приоресса, вы правы, я оплошал… Прошу простить меня. И псионичка, тихонько подсмеиваясь, направляется к выходу. Мартэнс сопровождает ее до закулисья. Остается совсем немного девушек. И настанет момент ее выхода, как главного гостя, главной модели, главной представительницы Модного дома Иво и… Минуты проходят быстро, секунды идут одна за другой… Оратор объявляет впервые за все время о звезде вечера, о приме. Иво подбадривает Лу взглядом, и ей становится намного легче. Как только она выходит на подиум, люди не по правилам таких мероприятий, восхищенно визжат, хлопают в ладоши. А дизайнер уже направляется по длинному коридору, ведущему в главный зал, и на полпути слышит крики, затем взрыв, плачи навзрыд и грохоты. Все выстроенные конструкции летят вниз — на людей и пустые места. Все помещение начинает в одно мгновенье полыхать в адском огне. Дверь оказывается заблокированной, окна противоударными — все будто бы подстроено. Люди в панике не знаю куда себя деть… Чтобы выбраться каждый третий сдирает кулаки в кровь. Бесполезно. Лу сквозь высокий и горячий огонь пытается развидеть всю обстановку. Наряд крупно пострадал, подол частично обжегся и наполовину запачкался — было плевать. Телекинезом она взяла самое тяжелое и предприняла попытку выбить окна или саму дверь. Получилось далеко не с первой попытки. Из глаз полилась кровь — перенапряглась. Конечно, и не все люди смогли выбраться — кого-то придавило чем-то крупным насмерть еще при самих взрывах, случившимся ранее. Усталость завладевала псионичкой. Запах гари, крови и смерти смешались воедино. Показ оказался катастрофой за считанные секунды. И главное, что ее ребята — Кей, Даниэль и Баретти — живы. А Иво… Где Иво?! Она не видела его с момента взрыва… Сил не было. Кровь мешала обзору — да и его уже и не было, ведь Лу окружена огнем, дымом и темнотой… — Иво…? — слабо кричит она, в ответ тишина, — Иво?! ИВО?! Ей никто не отвечает… Пока сознание не потеряно, единственное, что приходит в голову: «Это был он? он все спланировал? почему…?» Верить не хотелось, что Иво был на это способен. Лу и не верила. Темнота затмевает все. Она не слышит уже ничего. А Иво, пробравшись через огонь, находит ее без сознания. Он кричал ее, она не отвечала. Он боялся ее потерять. Он надеется, что она выживет, ведь пульс все еще есть. Отдаленно Иво слышит сигналы скорой помощи и пожарных, первые приезжают быстрее. Иво берет Лу на руки и несмотря на обожжённую левую ногу, прихрамывая, идет к единственному доступному и более безопасному выходу. Поднося Лу к медикам, он сталкивается со взглядом, полным ужаса. — Это… Лу?! Врач-блондин с немного горбатым носом подбегает к Иво и забирает псионичку из рук Мартэнса в свои. — Черт, Лу! — чертыхается он и, посмотрев на ее лицо и заметив на нем красные подтеки, продолжает: — Глупая девчонка! Мартэнс недоумевает: кто этот парень? откуда он знает Лу? кто он для нее? Он уже не ничего не понимает… Врачи окружают его, спрашивая, что случилось, кто он сам, и, утверждая, что ему нужна немедленная помощь. С громкими и тяжелыми мыслями он соглашается поехать с ними в больницу. Его гложет вопрос: кто мог был на такое способен? в чем виноват он? в чем повинна Лу? И на ум приходит только один ответ — Жан-Франсуа.