В руках Приорессы

Ранним утром сквозь глубокий и безмятежный сон Лу кожей чувствует поглаживания длинных пальцев, теплое прикосновение мягких губ на виске и звуки тихих шагов, вовсе исчезнувших вскоре за дверью. Просыпается псионичка немногим позже, когда привыкший к ранним подъемам организм не позволяет отлеживаться дольше. Приняв сидячее положение на постели, она рассматривает палату скучающим взглядом. Устала коротать время (или же его попусту тратить), находясь в больнице. Тишина не волнует ее, наоборот дарит покой и раздумия, в последнее время атакующие ее на постоянной основе, не желая будто бы отпускать. Мысли занимают ее настолько, что Лу не замечает появившуюся словно из неоткуда медсестру с девушкой, стоящей подле ее, четко смотрящую по направлению ног Лу. Рид думает, что псионичка (а это была именно она) проводит анализ, возможно, прикидывает какая «катастрофа» ее ждет, ведь еще не видит перед собой нуждающиеся в медицинской помощи ноги пациентки. — Наш Викарий настоял на скорейшем вашем выздоровлении. Хилер вылечит остатки вашей болезни, мадемуазель. А Лу понимает, что «вылечить» не означает полечить, что-то используя из таблеток, растворов, мазей, не исследовать пораженные участки. Нет. Оно означает забрать на себя все болячки псионички. А хилер сам уже справится с недугом. Лу просто кивает, позволяя приступить к процедуре. Медсестра освобождает необходимый участок тела от одеяла и отходит, передавая остальные действия хилеру. Рид наблюдает за выражением лица псионички, но ничего не может разобрать: сосредоточенность, безэмоциональность, контроль за своим делом. Профессионал. Да, иначе бы и на метр не подпустили ее к ней. Лу чувствует легкие покалывания в зоне бедер, голени и лодыжек, не приносящие ощутимого дискомфорта. После вообще не ощущает ничего, что могло бы указывать на боль. Она, чтобы в чем-то удостовериться, пытается перебрать пальцы, что у нее успешно получается; сгибает колени без проблем и еле слышно облегченно вздыхает. На коже остаются почти незаметные розовые отметины, но хилер, чувствуя немой вопрос, опережает Лу: — Мадемуазель Приоресса, здесь поможет обыкновенная мазь, завтра и следа не останется, — а улыбается девушка слабо, вероятно, чувствуя тот самый дискомфорт: ее брюки, пусть и свободные, но прилегали при движении к коже, отчего ощущалась боль. Лу не отвечает, но взглядом показывает медсестре побыстрее оставить ее, что, собственно, быстро и молчаливо происходит. А сама девушка решает встать на свои две ноги. Псионичка садится на краю койки, свиснув конечности, которые ощущала полностью, да и кровь приливала туда, кожа обыкновенного цвета, значит, все хорошо. Лу залазит в больничные тапочки, что любезно были предоставлены из-за холодного кафеля. И поднимается, держась за опору в виде кровати. На несколько секунд убирает руки в стороны, держа равновесие. Стоит. — Это… крутое чувство… — говорит самой себе, улыбаясь. Конечно, ее радует, что никаких проблем с опорно-двигательным аппаратам не было, а ожоги вылечены, что доставляли дискомфорт при напряжении мышц голени и движении коленей. Она делает шаг, второй… третий, четвертый… уже находится посреди палаты. Взгляд цепляется за винные пионы, по-прежнему красивые, свежие. Лу улыбается с ямочкой справа, глядя на них, в груди растекается тепло от воспоминаний об Иво. Соврет, если скажет, что не скучает по нему. Очень скучает. Думает, что они сблизились быстро, но чувствам не прикажешь, как говорится, а медлить нежелательно в их послештормовом мире. Жизнь людей сейчас не лучше: права псиоников угнетают, а чтобы это как-то затмить или урегулировать Викарий выбрал после трагичной кончины Приора нового руководителя Инквизиции Церкви Единства, свою воспитанницу псионика-телекинетика Лу Рид. О ее пси-способности знали единицы, массе граждан информация была недоступна ради безопасности Лу. Псионики считались «второсортным мусором», «рабами», работавшими в промышленности, шахтах и на фермах, тем самым добывая себе не пропитание; если говорить о чистых, то те считались нечто благородным, в буквальном смысле чистым, разумеется, имея в виду на уровне генетики, чьи ДНК не подверглись шторму, вызванным изменением климата планеты из-за изобильного антропогенного вмешательства в окружающую среду. Мутаций на генетическом уровне не произошло. Иво — чистый. Люди уже будут косо смотреть на них, девушку это не волнует. А также Лу понимает, что для того, чтобы быть вместе, придется пройти через многое. Например, чьи-то ловкие манипуляции. Она уверена, что виновником взрыва заложенных под подиумом бомб является Викарий. Доказательств не было. Однако псионичка по возвращении в Инквизицию немедля воспользуется своей должностью и распорядится, чтобы кто-то из Инквизиторов приступил к расследованию. Она также уверена, что полиция с большей вероятностью с подобным не справится, потому сейчас все находится в руках Лу. Она раздвигает больничные шторы в обе стороны от себя, освещая палату, слегка ослепляя себя и даря свет бутонам пионов, которые сразу же обретают блеск и, кажется, вмиг раскрываются. Лу склоняется к цветам, бережно прикасаясь к лепесткам, и вдыхает все еще хранившийся богатый запах ассорти: лесные ягоды, карамель и ваниль. На этот раз она уловила еще две нотки: яблочная кислинка и мускус — этакое запоздавшее послевкусие. Два стука в дверь заставляют Лу отвлечься от наслаждения, но она остается стоять у тумбы с вазой. И снова та медсестра. — Простите за беспокойство. Пришла напомнить, что все личные вещи в этом шкафу. Месье Мартэнс просил передать, что не может сопровождать вас сегодня, он выписался, а месье Стоун ожидает вас в коридоре. Лу благодарит девушку и принимается собираться. Когда пытается залезть в одежду, подмечает, что руки с ногами не гнутся, и то, что нужно как можно скорее вернуться к любимому спорту. Он поддерживал ее тело, здоровье и желание жить. Приведя себя в порядок, псионичка собирает просто, но элегантно волосы в пучок и уже перед выходом задерживает взгляд на цветах. Ей не хочется расставаться с ними. Сразу решается забрать их вместе с вазой с собой, а за нагло и внезапно исчезнувший сосуд деньги возместит. Друг-эмпатик встречает ее, когда Лу выходит в коридор. — Здравствуй, — произносит он тихо, в глазах облегчение. — Привет, — в тон отвечает она и направляется к выходу. Более развязный разговор заводится уже в самой машине, наедине, что девушку удивляет. — Баретти нет? — интересуется она, оглядываясь по боковым окнам салона. — Я обязался привести тебя в целости и сохранности, он оторвал от сердца распоряжение, чтобы разрешить мне, — и парень по-доброму усмехается сказанному. — Как себя чувствуешь? Выглядишь намного лучше. Я рад. Мартэнс, говорят в больнице, днем и ночью у двери болтался, — при последнем сказанном уголок губ приподнимается, а в глазах играет веселье. Он чувствует настроение подруги и даже догадывается о причине. Лу, кажется смущенная или поняв, что ее подловили без слов, потупила взгляд в окно авто. — И правда. Отдохнула на жизнь вперед, теперь же пора возвращаться к прямой работе, а не расслабляться. Кей, соглашаясь, кивает и пытается продолжить разговор. Лу с охотой поддерживает его и рассказывает как проводила еще пару дней в скуке, но не вдавалась в подробности, что Иво закрался ночью к ней в комнату и то, что они были еще ближе. чем когда-либо… Лу также думает о этом. Первое, что приходит в голову — да, она влюбилась в этого романтичного дизайнера. Противиться этому не стала. Почему…? Еще ни к кому она не испытывала подобных чувств: хотеть быть просто ближе, в теплых объятиях, в которых тебя будут беречь и любить, в которых она будет чувствовать дом. Иво за такое короткое время стал этим домом, еще маленьким, но уже необходимым. Псионичка прекрасно понимает то, с какой молниеносной скоростью развиваются их отношения, от этого и появляются сомнения в искренности чувств обоих. Однако, Лу сердцем чувствует, знает, уверена, что Мартэнс — человек слова. И ей не нравится, что ее счастье, которое она не так давно обрела, хотят отобрать. Встает вопрос: для чего? В чем причина ненависти Викария к Иво? Она Приоресса, он дизайнер? Бред! Она сама простая псионичка, с бухты барах понадобившаяся Жану-Франсуа, сама не богатая и сквозь пот и слезы получившая то, где сейчас находится. Она не замечает, как за утянувшими ее мыслями сжимаются кулаки почти до скрипа и как Кей зовет ее, слегка прикасаясь к плечу. — Стоун зовет мадемуазель Приорессу, прием… Взгляд Лу переводится на Кея, и она улыбается. — Прости… Кей не обижается, чуть сжимает ее плечо и отвечает: — Не за что, Лу. Отдохни сегодня, проведи время с кем-нибудь, не будь одна, знаю, что больничные стены и так давили. Лу кладет руку на его и слегка похлопывает, призывая отстраниться. — Спасибо, Кей. Перед тем, как уехать домой, сообщи Гектору, что я цела. Чувствую, один его ус подрагивал все это время в переживаниях. Она хихикает, а эмпатик смеется глазами. Лу оставляет его и направляется к Инквизиции. Охрана у входа пропускает ее без промедлений, а Приоресса поднимается затем по лифту на предпоследний этаж и признается себе в мыслях, что за короткое время соскучилась по этим светлым, нейтральным стенам. В коридоре царит тишина. Лу это настораживает, потому что сейчас разгар рабочего дня и думает, что Баретти должен был в сию же секунду выйти и встретить ее. Странно. При себе часов нет, она не знает сколько сейчас время, потому что одно объяснение отсутствия кого-либо — обед. Лу заходит в свой кабинет, что пустовал без нее. Глаза цепляются за большой аквариум. Псионичка, подойдя к нему, разглядывала своих маленьких разноцветных друзей. Иногда она отвлекалась на них, их движение в воде успокаивало нервы, завораживало, как и сейчас. Голубая рыбка в длину в указательный палец с бирюзовыми плавниками и чуть серебристым спинным плавником, колеблющемуся в воде маленькими свободными волнами. Лу даже дала рыбе имя. Имя дорогого ей человека, который с рождения ее защищал, любил и дарил заботу, а также понимал ее не девичьи интересы. Альберт. Имя ее отца. И его глаза, их голубые, холодные, как лед, глаза. Плывучий Альберт подплыл к стеклу аквариума, выбиваясь из мини-косяка сородичей и уставляясь на Лу непонимающим взглядом. Ей кажется, что он моргнул, но она сразу же отметает это «кажется», потому что рыбы не могут моргать, а потом, малость подумав, размышляет, что в послештормовом мире может случится все, что угодно. Мир уже не тот, что раньше. Маленькие пузыри пускаются от Альберта, он качает туловищем. Лу умиляет эта картина. Рыба, будто чувствуя неоднозначное настроение хозяйки, делает круг возле себя и снова качает телом. — Привет… рада всех вас видеть в здравии. К Альберту подплывают еще пара рыб, оранжево-красная и зелено-желтая — они новые виды, выведенные в лаборатории при Церкви и отданные Лу в качестве подарка вступления на должность. Рыбки становятся по стороны от Альберта и теперь втроем качаются, смотря на псионичку. — Глупые. Мне жаль, что мы не понимаем друг друга. Вас покормить? А рыбки вопреки словам хозяйки крутятся на месте, будто бы и правда понимая сказанное или же просто привыкшие к слову «корм». Лу им улыбается и ненадолго отлучается в сторону, забирая из шкафа пакетик корма, затем понемногу посыпая в специальное отверстие сверху аквариума. За этой деятельностью ее застает стук в дверь, а после с позволения Лу войти и Даниэль. Она подходит к Лу и когда та освобождается, берет за руку и обнимает. — Лу, слава Единому, ты цела и здорова. — Все благодаря хилерам, Дани. Как твои дела, скучала эти дни? Вейсс отстраняется с закатанными глазами с опущенным уголком губ. — Вообще-то я должна была первая спросить. Дел было невпроворот, скучать не было времени, но я со всем справилась и сегодня на обеде только и делала, что думала о тебе, мадемуазель Рид. Чай, кофе? — Выходной, Вейсс. Не составишь мне компанию? Кей рекомендовал. На немой вопрос секретарши, Лу отвечает: — Я освобождаю тебя сегодня от работы. Так что? — и ждет ответа. — Я приму твое приглашение. С одним условием, — с лисьими глазами и ухмылкой протягивает девушка, Лу это немного пугает и интересует. — Слушаю. — Кофе для Гектора. Ты его так и не сделала. Лу закатывает глаза и вымученно прикрикивает ради шутки: — О Единый, за что мне этот человек спустился на голову?

***

После того дня прошло еще три. Лу вернулась к утренним тренировкам, которые претерпели некоторые изменения. После случившегося в Модном Доме Иво, она поняла, вкусила всю опасность, пришедшую вместе с ее положением в обществе и тесным общением с дизайнером. Именно поэтому твердо решила уделять время развитию пси-способностей, чтобы в случае чего обезопасить себя и близких. Даниэль с Кеем, услышав ее решение, поддержали и принялись искать ей тренера, настояли, ведь он как-никак будет лучше саморазвития, направит чуть что. Лу упиралась, но под натиском взглядов друзей приняла поражение и согласилась. Отбор наставника по пси был назначен на следующий день. С поиском кандидатур ребята прибегли за помощью к бабушке Кея — Ребекке Стоун. Женщина, пусть и отстранена давно от КС, но связи остались. По просьбе внука нашла пять телекинетиков, две женщины и три мужчины, из которых четверо на грани второй ступени, а одна — да, женщина — с твердой третьей. Ступень Лу — четвертая. Из-за редкого применения пси при резкой попытке испытания можно надорваться — именно это и случилось на показе. Внезапная боль, вмиг охватывающая глаза, лицо, тело, все нервные окончания и неприятная, липкая красная жидкость, от которой жгутся глаза. Досье кандидатур Лу не смотрела. Предпочитала для начала встретиться лично с каждым, расспросить о чем-нибудь, затем принимать решение. А пока псионичка основательно занималась работой. За время ее отсутствия работы знатно прибавилось. От нее надо избавляться одним действенным способом — чтением, подписыванием или наоборот отклонением от соглашения. Она и думать не могла о чем-то помимо работы. Викарий по щелчку пальцев может лишить ее должности, если ему может что-то не понравится или сотрудникам Инквизиции, любящим жаловаться Жану-Франсуа по любому поводу и без. Но Лу не собиралась, конечно, посвящать всю свою жизнь Инквизиции. Вернее, не позволять себе думать о чем-либо, кроме нее. Псионичка с момента, когда последний раз виделась с Мартэнсом, думала о нем утром, после работы (что было глубоким вечером) и перед сном, который не желал приходить, как бы девушка не старалась. Однако, пришлось сделать и исключение. Разобрав не без помощи Кея, кому Лу доверяет, половину набравшихся документов на столе, она вынуждена оторваться, когда ее прерывает звук селектора и последующий голос Даниэль, в котором Лу уловила нотки загадочности: — Мадемуазель Приоресса, к вам посетитель. Лу удивляется и в заинтересованности, что видит Кей, ловя смешанные эмоции подруги, выгибает слегка правую бровь. — Зови, — чеканит она. Через считанные секунды дверь отворяется и глаза-льдины встречаются с безднами. Иво обводит взглядом девушку, подмечая, что одежда, созданная им, смотрится на ней элегантно, практично и даже величественно. Темно-синий кейп повторял изгибы плеч и талии, а широкие брюки этого же цвета скрывали спортивные ноги. Каблуки со средней шириной каблука придавали особенность, некий шарм образу. Волосы, что прежде были по плечи или слегка ниже, ныне стали еще короче. Позади прическу светлой макушки дополняло серебряное хало, усыпанное минеральными камнями. Настроение в кабинете сразу же меняется, становится умиротворённым, веселым. Кей читает это, улыбается, смотря на псионичку, произносит: — Я вас оставлю. Лу не возражает. Иво проводит парня мирным взглядом, а когда дверь закрывается, то девушка оказывается в объятиях мужчины. — Иво… — произносит она ему тихонько в плечо, только для его уш, наслаждаясь близостью с тем, по кому скучала эти дни и желала видеть возле себя; с кем хотела провести время; в ком нуждалась и чьих пары слов не хватало для полноценного вдоха грудью. Мужчина отстраняется, сразу же беря лицо псионички в теплые и крепкие ладони, затем целует ее в макушку. Лу даже не пытается сдерживать улыбку, широкую и очаровательную, от которой на лице играют ямочки. — Здравствуй, моя милая Приоресса. Лу смущенно отводит взгляд, что искренне умиляет Иво, и он улыбается точно также, как она. Его взгляд теплеет, темные глаза, что со строгостью смотрят на других, смотрят на нее с глубиной, в коих хранится вся любовь к девушке, стоящей напротив него. — Что ты здесь делаешь? — интересуется она, приглашая мужчину на диван. Они садятся рядом, Лу в кресле, Иво — с краю дивана, что находится ближе к ней. Он закидывает ногу на ногу, а левую руку располагает на подлокотнике. — Я был недалеко от Инквизиции. Работаю над устранением последствий после пожара. Решил навестить тебя, заодно привести новую партию нарядов, что хранились у меня дома. Прошу прощения, что отвлек. Знаю, что ты тоже не бездельничаешь. Лу отмахивается: — Брось, пустяк. Отдохнуть от бумажной волокиты тоже не помешает, еще чуть-чуть и голова, кажется, кругом пошла бы. Может, кофе, чай? — Кофе, пожалуйста. — Угу, секунду, — Лу, поднявшись с места, подходит к столу и нажимает на кнопку селектора, прося Вейсс принести два кофе. Тем временем Иво подпер подбородок ладонью и задумчиво впился взглядом в силуэт девушки. О, он восхищен, ей очень идут темные цвета и официальный стиль — в особенности, синий и зеленый, под льдистые глаза псионички, такие выразительные и напоминающие пусть и отдаленно, но плоды голубики, яркие, упругие и сладковато-кислые в зависимости от спелости ягоды. Так, например, Лу, по его скромному мнению, подходит голубика, как тотемное растение. Она неприхотлива к почве, выживет в любых условиях; но она требовательна к влаге, словно любви, заботе… Главное, растение стойкое морозам, а Лу устойчива к препятствиям, стоящим на ее пути — именно так считает Иво, зная Лу не меньше полугода, при этом удовлетворенным количеством времени для прощупывания своей почвы, в которую позволил прижиться корнями и девушке. Она возвращается быстро, садится в кресло медленно и тихо, чтобы не помешать мужчине вырваться из дум, поглотивших его наверняка недобровольно. Лу знает какого это постоянно предаваться размышлениям и разговорам самой с собой, отчего становилось даже страшно, не сошла ли она с ума. Приоресса позволяет себе мелочь — понаблюдать за выражением лица своего близкого друга. Он изредка хмурится, отчего появляется меж бровей морщинка, уже довольно-таки ярко выраженная, затем выгибается бровь, хмурятся обе, виски в напряжении, а веки изредка закрываются, однако Иво так и молчит. Лу завораживает то, как мужчина хлопает ресницами. Они длинный, густые, пушистые… Хочется даже их потрогать. Они красивые и будто бы воздушные, потому что при замедленной съемке они буквально трепещут в «полете» и после «хлопка». «Единый, это…» — так и хочется ей сказать пару ласковых слов в прямом смысле. Она не может оторваться. Замечает краем глаза, как уголок губ Иво дергается и поднимается, а затем и он переводит взгляд на нее. Каждый хочет что-то сказать друг другу, но их прерывают и, вероятно, это Даниэль, принесшая запрошенные раннее напитки. — Входи, — чуть громко произносит Лу, с трудом отрывая взгляд от мужчины, что сидит в той же позе, но смотрит куда-то… в сторону мини-бассейна и потом аквариума. Когда Даниэль оставляет поднос с чашками на журнальном столике и посылает начальнице и ее гостью милую улыбку, а после покидает кабинет, Иво спрашивает: — Как так вышло, что в кабинете Приорессы и бассейн, и аквариум с немалым количеством рыбы? Лу чуть не поперхнулась кофе. — Бассейн скоро уберут, он здесь лишний. — Вот как…? — не совсем он уверен в ответе девушки. Она закатывает слегка глаза и старается ответить твердо: — В нем не покупаться, ни рыб разводить. Бессмысленно. — А аквариум? — пытается он что-то выведать, узнать, понять. Лу слегка поникает, виду не подает: — Это подарок за службу, вместе с новым видом разведенных в наших водоемах, при Церкви, рыб. Единый с этой чертовой емкостью, но они… память о кое-ком дорогом. Иво кивает, довольный ее ответу, и попивает напиток. — Можно и мне вопрос задать? — весело спрашивает она, удобно располагаясь в сидении. Иво удивляется ее вопросу, мол, в первую очередь она Приоресса, а после он в душе благодарит ее за то, что она поинтересовалась сначала у него; быстро сменяет удивление на любопытство: — Что ты хочешь знать? — Некого рода просьба. Расскажи, пожалуйста, о своем детстве и становлении себя как дизайнера. Мне интересно узнать, как человек, что был увлечен все года в родительском доме игрой на музыкальных инструментах, променял прошлое на создание одежды? Иво ставит чашку на столик, сам же немного погодя исследует лицо Лу, заглядывает ее глаза, а потом, убедившись в искренности ее вопроса, вымученно кривит губы, но не хотя подставляться, то есть подавать вид, что чувствует себя иначе, нехорошо, сосредотачивается на помехах внутри себя, контролируя вызванную по известной ему причине боль. Он произносит: — Занимательная история, моя Приоресса. Вы действительно хотите знать это? Боюсь, ответ вас может несколько расстроить, если не удивить. Лу серьезно смотрит на него. Она заметила, что поведение Иво прежде размеренное, спокойное становится все как «на иголках». Заметила и то, как дрогнул мускул на его лице, когда он спустил левую ногу с другой, располагая ту параллельно правой. Псионичка уверена, что что-то не так, может, что-то случилось, но понять не может, ведь не знает, что могло бы повлиять на мужчину, отчего его челюсть находится в напряжении. Но Лу уверяет: — Я хочу знать, однако зависит и от тебя, хочешь ли ты поделиться частью своей жизни со мной. Иво кивает и встает, желая перед началом немного размяться, зовя девушку за собой, а не заставляя ее ждать его. Они проходятся медленно к аквариуму, мужчина держит руки в замке за спиной и наблюдает за движением рыб, Лу заинтригованно рассматривает собеседника, терпеливо ждет, понимая, что перед раскрытием души другому человеку, необходимо сосредоточится, свесить некие «за» и «против» о чем рассказать, чтобы без воды и предысторий. Лицо и плечи дизайнера расслабляются, он будто бы горбится, но все равно держит осанку, и, кажется, он вот-вот уснет. Лу думает, что Иво работает круглосуточно, отчего ей становится его жаль, потому что в его положении он не может надеяться ни на кого больше вдвойне, чем раньше. Теперь все закупки, строительство, отбор модель, пошив одежды по его эскизу — все проходит и будет проходить через него, если не появится желательно в скором времени доверенное лицо, на которое Иво сможет положиться. Вопреки этому, только хотя вымолвить хоть слово, он приоткрывает рот, и единственное, что успевает перед полной потерей сознания почувствовать довольно сильные руки, хватающие его в нескольких сантиметрах от пола; женские, мягкие прикосновения к его лицу — лбу и почти впалым щекам, — и отдаленный голос с той, с кем говорил некоторое время: — Иво?! Еди…й! Кр…п! — недолгое молчание и затем: — …онас, …не ну…на тв…оя помощь!

***

Через некоторое время Иво приходит в себя от того, что чувствует кольнувшее его ноги странное тепло, по рефлексу он вздрогнул. В глазах мутно, но он слышит чье-то тихое шипение около него, а затем полушепот: — Очухался. Затем стучащие не только по полу, но и по, кажется, мозгу каблуки и вопрос, звучащий из девичьих знакомых уст: — Он в порядке? А следом усмешку: — Еще бы. Почти как огурчик. — Хватит… — протягивает Иво, чуть дергаясь на поверхности. А затем недовольно и с немым вопросом глядит на незнакомца, затем на переживающую Лу, которая мнет пальцы, стоя над ним и бегая глазами. Молодой человек в врачебном халате и шапочке останавливается, принявшись анализировать мужчину. Иво, взглотнув, спешит пояснить, слабо приподняв руку и потирая лоб и виски: — Заживет. Не хочу, чтобы хилер брал на себя так много. Незнакомец, что успел приблизиться к свободной руке Мартэнса, уже меряет двумя пальцами пульс на запястье и усмехается дважды на памяти Иво. — Дорогой мой, мы этим живем. Иво не отвечает, не хочет и не может, потому лишь согласно кивает, запоздало, когда хилер поднялся, и Лу указала ему в сторону, к рабочему столу псионички, на приличное расстояние от больного. Первым начинает врач, Йонас: — Итак, ожоги. Вроде бы получил их в тот же день, что и ты свои. Но они по-прежнему, вернее до моего прихода, оставались в нелучшем состоянии. Вызывали боли, если их не лечить еще день-два, мог образоваться сепсис, а в наиболее наихудшем исходе он мог бы умереть из-за своей упрямости или банальной тупости, прости меня за выражение. Я подлатал его, но опять же риски есть, пусть и маленькие, средненькие, ээ… ну, ты поняла. Лу берет друга за руку, что не уходит от глаз лежащего недалеко Иво, сжимает ее и благодарно улыбается. — Спасибо тебе, что согласился помочь. Я не могла обратиться к другим врачам, могло бы вызвать подозрения. — Пустяк, Лу. Рад был помочь, — еле заметно улыбается он в ответ и кладет руку на их другие и слегка похлопывает. Они оба оглядываются на Мартэнса, который уже принял сидячее положение и без стеснения разглядывал их. Между Лу и Йонасом возникло недолгое молчание. Псионичка начала с того, что ее волновало некоторое время назад, когда она лежала в палате. — Не видела тебя в больнице. Бэр сует руки в карманы брюк, нащупывая в одном из них связку ключей, в другом — пачку сигарет, от коих пока что стоит воздержаться. — Решил не светиться на глазах у всех. Но я волновался. Как ты? — Уже лучше. Гораздо. Спасибо, Йон. Он молча принимает ее слова, ответить нечего. Недовольно он все-таки разглядывает кабинет подруги, делает оценку: — Ниче так, для такой особы в самый раз, — и услышав это, Лу закатывает глаза и слегка толкает парня в плечо. — Слушай, ты прости меня за мое нетерпение, оно не велико, боюсь, не смогу больше скрывать, что наша Лу — Приоресса. Лу хихикает и говорит: — Сейчас небезопасно ни для кого. Я надеюсь, что скоро. Я в нетерпении, как и ты. — Подожду, ладно, — и поворачивается, мельком поглядывая на Иво, не спускающего с них взгляд, — Прожжет нахрен дыру, Единый. Я пойду, окей? Береги себя. Они быстро обнимаются, Лу провожает его до двери, говоря, чтобы ему помогла Даниэль в случае чего, улыбается и все. Возвращается к Иво, что больше походил не на страдальщика, а на обиженного, надутого кота. Он подметил во время разговора Лу с хилером, что они довольно близки. Иво за это время вспомнил, что видел парня, когда вытащил Лу из огня, тот назвал ее по имени. Несмотря на это, Мартэнс не собирается что-либо выяснять об этом хилере, мол, если это друг Лу, то хорошо, а так, если она захочет — поделится, а если приспичит ему — приложит руку сам. Когда Лу возвращается к нему, он был погружен в мысли. Он неосознанно прикоснулся к своим ногам сквозь ткань брюк и не почувствовал той резкой, всеобъемлющей боли, что была. Она утихла будто бы в тысячу раз. Затем он почувствовал как сидение дивана прогнулось рядом с ним по ще одним весом. Лу не смотрела на него, в этом он был уверен. — Ты не сказал мне, что пострадал не меньше меня. Это и было странным, ведь я была убеждена, что из пекла огня меня вытащил ты, я чувствовала и слышала тебя. Ты звал меня там… а я уже не могла ответить… Она произносит это к концу дрожащим голос. Кажется, что вот-вот заплачет, но она держится. Иво касается ее руки, переплетая пальцы, и обнимает, прижимая ее голову к своей груди и успокаивая, уверяя, что… — Сейчас все хорошо. Что было тогда — уже неважно. А ожоги заживут. Я постараюсь исправить это. Она доверяет ему, верит. Сейчас позволяет себе потратить рабочее чертово время в теплых объятиях, в которых ощущает себя нужной, любимой, родной… Чувствует всю нежность Иво, которую он дарит ей не только улыбкой, но и объятиями, словами. Немного позже, после идиллии, воцарившейся в кабинете Приорессы, Лу выдает заманчивое предложение: — Скоро конец дня. К счастью, вечер свободен. Можешь остаться у меня. Иво думает, что был бы не против провести следующие часы вместе, провести их настолько близко, насколько не позволяли стены Модного Дома, Инквизиции… Но соблазн пусть и велик, но он не станет стеснять Лу ни в ее кабинете сейчас, ни в ее апартаментах, потому что считает, что еще слишком рано для подобного. Он отказывается вопреки своему явному желанию остаться; вопреки желанию прижаться к ней полуголым, как и она; дышать ей в шею, вдыхать ее запах, пробовать ее кожу на вкус… — К сожалению, не могу, моя милая Лу. Она, конечно, заметно поникает, но не собирается и распускать и нюни. — Я понимаю. Тогда не забывай обрабатывать ожоги. Иво, пожалуйста. И она сжимает рукой, находившейся у него на груди, рубашку. — Я сделаю все, чтобы ты не расстраивалась. Обещаю. А перед тем, как попрощаться он дарит ей в макушку поцелуй и, не сделав ни шага вперед, прикоснулся также губами к ее, обещая тем самым, что рано или поздно они продолжат начатое.