Гон

      От безумной смеси ощущений кружится голова, и только опора в лице двери не позволяет Нёвиллету пошатнуться.       После оргазма картинка перед глазами нещадно плывёт, и приходится пару раз сморгнуть, чтобы увидеть на лице Ризли слишком уж самодовольное выражение лица.       Какой наглец!       — На твоём месте я бы не был так вопиюще уверен в своих силах, — юдекс одёргивает по привычке жабо, но пальцы мажут по порванному вороту рубашки. Жабо, отцепившись, оказывается в руке, и Нёвиллет раздражённо, в сердцах, откидывает его на пол, позволяя воротнику расползтись в стороны и открыть вид на ключицы.       Он даже не заметил, когда Ризли успел сделать это.       Даже такая мелочь сейчас – беспощадный триггер для насыщенного эмоционального спектра. В груди вскипает лавоподобная смесь из злости и почти физически ощутимого желания поставить зарвавшегося герцога на место, потому что рвать одежду – это перебор. Как, к слову, и всё остальное.       Нёвиллет делает глубокий вдох, чтобы не позволить раздражению окончательно выйти из берегов. Спешит напомнить себе, что перед ним – человек, который едва ли сможет противостоять натиску драконьей мощи.       Но напоминания безуспешны.       Во время гона контролировать себя отвратительно сложно, и даже настойки Сигвайн не могут унять обострённых эмоций (о, бездна, а что было бы без помощи мелюзины вовсе?). Выдержка трещит по швам на пару с трезвым рассудком, и гидро-дракону это решительно не нравится.       Ему, собственно, не нравится практически всё, что происходит. И неуправляемая собственная реакция, и раздражитель, стоящий в опасной близости, и нешуточная реакция тела то на одно, то на другое.       А потому, вследствие всё же утерянного над собой контроля, сиреневые глаза загораются, и глубинная животная агрессия прокатывается по всему телу рокочущей волной, бодро сменяя собой сладкую послеоргазменную негу. Нёвиллет резко сжимает шею Ризли и в мгновенье ока меняет их местами. Прижимает эмиссара к двери, чуть приподнимает над полом, твёрдо вжимая в холодный массив.       Слегка удлинившиеся ногти царапают смуглую кожу поверх старых светлых шрамов, убийственно точно следуют по пульсирующей нити сонной артерии.       Не осознавая того, Нёвиллет показывает своё превосходство в банальных животных проявлениях.       «Я знаю, как убить тебя. И я могу сделать это в любой момент.»       Сердце заходится в безумной скачке. Ощутимое биение его отдаёт гулко в уши и даже глаза – картинка пульсирует, добавляет ситуации щепетильности, потому что Нёвиллет знает это состояние.       Состояние охотника.       Дикого охотника, нагнавшего свою цель и намеренного плотно ею отужинать. В противном случае – банально и безжалостно поиграться, растерзав на кусочки забавы ради.       Это ощущение настолько древнее, настолько ностальгичное, что тело с интересом прислушивается к переливам тяжёлой, вязкой силы внутри. Нёвиллет не догадывается (ладно, сейчас он мало того, что не может догадываться – он и думать не может вовсе), что в нём просыпаются голоса его великих и единственных в своём роде предков. Голоса тех, кто людские выпады в свою сторону никогда не спускал с лап и имел такую удивительную власть над миром, которая Верховному судье Кур-де-Фонтейна в нынешних реалиях правления самопровозглашённых божков даже не снилась.       Всё человеческое отступает, отдавая освещённую софитами сцену тому, что должно быть на сцене по праву. Нёвиллет, конечно, не замечает, как отрастают у него натурально убийственные когти, как сильнее сжимаются пальцы на хрупкой человеческой шее.       Он смотрит не на Ризли, но сквозь него. Смакует доселе неизвестное маниакальное желание и слишком реалистичное ощущение тёплой кожи под зубами, горячей сладкой крови, брызнувшей в рот, тугого нутра, принимающего его там, внизу.       И гидро-дракон, право, уже окончательно потерял бы связь со своей человечностью, если бы не услышал болезненный хрип. Не почувствовал бы сильную вибрацию и движение кадыка под ладонью.       Нёвиллет смаргивает сладострастное наваждение, усилием воли разрушая в своей голове искушающие картинки вкусного ужина. Взгляд становится более осознанным, фокусируется на человеке.       Ризли хрипит. Лицо его морщится, глаза щурятся, зрачки дёргаются почти панически. Герцог безуспешно старается коснуться носками пола, шкрябая стопами массивных ботинок по камню в надежде обрести хоть какую-то опору, и крепко вцепляется руками в кисть Верховного судьи (а судья ли он сейчас?).       Однако несмотря на всё, он не пытается вывернуться, нанести удар или защититься. Просто… наблюдает? Смотрит прямо в глаза, не то силясь взглядом что-то донести, не то смирившись со своей судьбой.       Узкие зрачки Нёвиллета оглядывают светлое лицо по-звериному внимательно. Анализируют стойкий прямолинейный взгляд, танцующие от нехватки воздуха крылья носа, напрягающиеся на скулах желваки.       Нет, никакое это не смирение.       Это безропотное доверие.       Доверие дракону, готовому сожрать его заживо.       Внезапное осознание этого тушит глубинную злость антисептической пеной. Стирает голоса предков, твердящих дать волю своим инстинктам и сделать то, что делали они испокон веков. Плавно проясняет мысли.       Какая-то призрачная (выдуманная?) угроза, которую гидро-дракон ощутил нутром секундой ранее, отступает также резко, как подступила. Цвет радужки возвращается к привычному оттенку фиолета, взмывшие в воздух рожки снова ложатся на волосы, а Нёвиллет отпускает наконец горячую шею, позволяя герцогу неуверенно упасть на ноги. Согнуться, упереться ладонями в колени и закашляться из-за болезненного дефицита кислорода.       Нёвиллет отступает на шаг назад и окончательно приходит в себя.       Пластины ногтей немного свербит. Он опускает взгляд, чтобы увидеть, как укорачиваются когти.       Несвойственное характеру наваждение снимает словно по щелчку пальцев. В глазах проясняется, сердце сбавляет обороты, а внутренний монстр довольно (ещё бы! так яростно отстоял свои границы) укладывается в дальнем уголке подсознания.       Лёгкий укол вины тут же тычет Нёвиллета под рёбра. Он хочет кинуться к пострадавшему от его рук Ризли, поддержать, однако решительно этот порыв пресекает. Всё к лучшему. Ризли обязан испугаться его сущности и выставить за дверь, ограничив в дальнейшем всякое взаимодействие.       — Я предупреждал, — Нёвиллет вскидывает подбородок. Пытается звучать не слишком надменно. Хочет банально донести до Ризли суть своего нестабильного состояния, чтобы тот понял наконец, во что хотел ввязаться. И чтобы больше не рисковал шкурой. — В подобные периоды я не всегда могу себя контролировать. Вернее сказать: когда я злюсь, то не могу делать этого вовсе. То, что произошло сейчас, произошло со мной впервые. И неизвестно, до какой степени сможет пробудиться во мне звериная агрессия.       Пауза. Ожидание ответа. Какой угодно реакции. Но Ризли после полуминутного откашливания таинственно замолкает. Смотрит таким нечитаемым взглядом, что даже Нёвиллету, привыкшему ко многим оттенкам негативных эмоций в свою сторону, становится не по себе. Эмиссар ведь не простой знакомый с улицы, а...       А кто он, собственно?       Нёвиллет вновь хочет одёрнуть жабо, но останавливает руку на полпути. Фыркает.       — Отойди, — он не спешит смягчаться, хоть неловкость из-за произошедшего и окрашивает мысли в красные оттенки стыда. Ну что за дурость! Позволил себе возбудиться из-за запаха крови, кончить в трусы без прямой стимуляции, а затем ещё и беспричинно разозлиться да накинуться на эмиссара Меропид, как какая-то сумасшедшая самка богомола. О, бездна… — Предлагаю просто забыть о том, что произошло, и разойтись. Дай мне пройти к двери, Ризли.       — Ты мне не доверяешь?       Нёвиллет замирает удивлённо. Вместо обвинений и вполне ожидаемого укора в свой адрес он слышит до абсурда неуместный и странный вопрос, который... озадачивает. Заставляет растёкшийся мозг чуть подсобраться.       С чего вдруг Ризли сделал такой неоднозначный вывод? И что вообще творится сейчас в его голове?       — А у меня есть поводы для недоверия?       Юдекс окончательно возвращает лицу непоколебимое выражение. Холодеет взгляд, отступает румянец. После недавнего оргазма ему становится заметно легче, хоть в паху сейчас отвратительно липко и холодно.       Он не избегает взгляда. Смотрит в голубизну хмурых глаз, считывает в них оттенки грусти и хочет оправдаться, но как истинный судья всё же не спешит принимать на себя удар.       Какие ещё оправдания? По большому счёту в произошедшем виноват не он, а глупый интерес Ризли, решившего поэкспериментировать со своей кровью, а затем и вовсе с драконьими рогами, как кот с клубком ниток. Детский сад, не иначе.       — Я не достоин того, чтобы провести с тобой гон?       Ризли смело протягивает к Нёвиллету руку и привлекает ближе к себе за край встопорщенной рубашки. Не ожидавший этого Нёвиллет и впрямь шагает навстречу, снова оказываясь в опасной близости.       — При чём тут достоинство? Гон дракона должен проходить с таким же драконом или существом как минимум равным ему по силе. В ином случае спаривание рискует закончиться... плачевно.       Неужели герцог перевозбудился настолько сильно, что даже угроза жизни не осадила его безрассудных планов? Только глупец согласится проводить с ним ночь, когда он в таком состоянии. Это, как Нёвиллет уже попытался донести, банально небезопасно.       Но настрой Ризли в действительности сквозит какой-то железобетонной уверенностью. Его ладонь незатейливо ложится на локтевой сгиб юдекса, аккуратно гладит, соскальзывая вниз, к кисти.       Стоит ли упоминать, сколько времени нужно Нёвиллету в гоне, чтобы возбудиться по-новой?       Гадство.       — Я только что чуть тебя не убил, — изумлённо произносит он, — а ты продолжаешь свою шарманку? У тебя вообще есть инстинкт самосохранения?       — Разве подрывал я когда-нибудь доверие? А, Ваша Честь? — Ризли словно не слышит аргументов против. Гнёт свою линию, преследуя невесть какую цель. Намеренно игнорирует попытки Верховного судьи достучаться до адекватности.       Голос его такой спокойный, такой низкий и уверенный в себе, что Нёвиллет ощущает, как вновь начинает печь кончики ушей.       Серьезно? Всего лишь из-за этого? С каких пор прожившего на белом свете вот уже несколько сотен лет гидро-дракона начала заводить банальная мужская уверенность? О, Нибелунг, юношеская!       — Меня это обижает. Я предан вам, как никто другой во всём Тейвате.       Голос скатывается к шёпоту и шуршит уже у самого уха, вынуждая склонить голову в бок из-за незатейливой щекотки. Градус в кабинете снова накаляется. Впрочем, как выяснилось, Нёвиллету многого не надо — одного лишь присутствия Ризли рядом хватает, чтобы загореться, как тычинка пылающего цветка.       — Так что расслабьтесь и позвольте мне…       И правда ослабивший бдительность, Нёвиллет вздрагивает всем телом, когда на его запястьях смыкаются ледяные обручи грузных наручников. Ризли настолько профессионален в своём деле, что завести руки судьи за спину и в одну секунду скрепить их меж собой — задача из простейших.       Нёвиллет глядит на него ошарашено, не веря.       А на хитром эмиссарском лице всплывает вдруг довольная улыбка, разламывающая наигранную маску обиды.       — …помочь вам.       Ризли нарочито дёргает металлическую цепь назад, якобы проверяя, прочно ли зафиксировал, и второй рукой притягивает Верховного судью за талию ещё ближе к себе. Вплотную.       Ощущение некой иерархии между ними кардинально меняется.       Если до этого Нёвиллет имел физическое и ментальное превосходство, то теперь оказался в совсем ином положении. Ризли, оказывается, лишь прикинулся овечкой, а на деле затих хитрым волком под её шкурой да выжидал лучший момент для того, чтобы напасть. Для того, чтобы переиграть дракона и Верховного судью.       — Какого чурла ты себе позволяешь! — голос раздражённо-возбуждённого Нёвиллета эхом прокатывается по двухъярусному помещению, едва не сокрушая стены. Глаза снова загораются, юдекс на пробу и сам дёргает руками, обнаруживая, что скованы кисти действительно крепко. Помимо прочего металл наручников охлаждён крио-элементом и оттого покусывает нежную кожу особенно неприятно.       — Вы бы никогда не согласились на это добровольно, — Ризли усмехается (в который раз за это время?), бесстыдно кладёт ладонь аккурат на нёвиллетский пах, массирует, с возмутительной лёгкостью вновь пробуждая почти болезненный драконий голод. Он становится каким-то... другим. Заполучив некую власть, герцог, очевидно, раздувает самозначимость и всенепременно желает превосходящим своим положением воспользоваться. — С вами диалог складывается не такой гладкий и сладкий, а потому сегодня я буду общаться исключительно с вашими сокровенными желаниями, коих вы в полной мере не осознаёте. Зато осознаю я.       — Ризли, эти наручники ничто для меня. Я беспокоюсь в первую очередь о твоей безопасности, как ты не поймёшь? — Нёвиллет снова рычит, отталкивается грудью, звенит треклятыми наручниками. А герцогу хоть бы что! Самодовольство его чувствуется даже без судейской проницательности, и, признаться, многоуважаемому решателю чужих судеб даже нравится это.       Точнее могло бы нравиться, позволь он своей чопорности отступить хотя бы на пару шагов назад.       — Не думаю, что ничто. Эти наручники выкованы из магической кристальной руды. Даже дракону сломать их будет непросто, — снова усмешка. Снова мягкий поцелуй в скулу. Снова бурлящее раздражение в груди Нёвиллета. — И мне даже немного обидно, что вы недооцениваете мою силу и силу моего элемента.       — Я тебя засужу, — за неимением других угроз юдекс снисходит к банальностям. Разумеется, несерьёзно, лишь бы прощупать хоть какой-нибудь рычаг для контроля над упёртым эмиссаром.       — Не впервой.       Всё ещё открыто насмехаясь, Ризли смело сжимает прохладными пальцами острый подбородок, грубовато дёргает лицо на себя, оставляет сухой поцелуй на сжатых губах. А затем вдруг приседает и – тульпа его дери! – бесцеремонно подхватывает Нёвиллета под бёдра, перекидывая тут же через плечо. Так просто, словно тот вовсе не рослый крепкий мужчина, а пакетик невесомых одуванчиков из Мондштадта.       — Ризли, блять!       — Не сквернословьте, вам не положено.       Нёвиллет сипло рычит, насколько это возможно в максимально неудобном положении и с прижатыми лёгкими, и дёргается в безуспешных попытках выкрутиться, видя перед собой только мелькающие ступени да копну собственных волос, скользящую по ним.       Ризли крепко обнимает его бёдра, пресекая потенциальные удары коленями, а потому Нёвиллет фактически остаётся безоружным. Руки, скованные за спиной, болезненно сводит. Он старается не выгибаться, чтобы избежать судорог в ноющих плечах, и упирается лицом прямо в поясницу.       Буквально тычется носом в грубую ткань эмиссарской куртки.       И неустанно злится, не отпуская попыток вывернуться.       Однако и Ризли времени зря не теряет. Одна из ладоней, которой он придерживает Нёвиллета, ложится на ягодицу, сжимает, ощутимо похлопывает.       — У вас такой упругий зад. Так и знал, что наощупь он окажется ещё более классным.       Нёвиллет не верит, что это происходит с ним. Просто отказывается верить!       Его, ВЕРХОВНОГО СУДЬЮ ФОНТЕЙНА, тащат на плече, как ребёнка. Да ещё и лапают, где заблагорассудится! Неужели гон спроецировал настолько нереалистичные галлюцинации, и на самом деле он лежит сейчас под наблюдением Сигвайн в лазарете? Вот было бы здорово...       Он пыхтит, старается стукнуть коленом побольнее, соскочить с неудобного плеча, но Ризли не глуп. Напротив — сообразительности герцога может позавидовать любой житель Фонтейна. А потому второй рукой он хватает снующий в воздухе рог, и Нёвиллет давится собственным протестующим мычанием, когда от предыдущей нежности не остаётся и следа — Ризли тянет отросток на себя, вынуждая вздёрнуть подбородок вверх.       — Если продолжите брыкаться, я не постесняюсь использовать этот запрещённый приём раз за разом.       Пальцы трут самый кончик, но Нёвиллету вполне достаточно и этого, чтобы превратиться в дрожащее словно на ветру желе. Рога в сравнении со всем остальным телом — самая что ни на есть эрогенная зона. Святая святых. Что уж говорить об их чувствительности в период гона! Любое прикосновение (а тем более наглое потирание) отзывается жаром в паху да и во всём, бездна, теле. И это его натуральный дестабилизатор. Хотите сбить судью с толку? Дотроньтесь до рогов, коли получится.       У Ризли получается.       Нёвиллет закусывает собственный язык, замирает, чтобы избежать лишних соприкосновений, и наливающийся кровью член неудобно твердеет во влажных трусах, упирается в жёсткое плечо. Юдекса снова бросает в жар. По коже раз за разом пробегают колючие мурашки, и он вот-вот начал бы сходить с ума от убийственной смеси ощущений, но его вовремя опускают на какую-то прохладную горизонтальную поверхность.       Нёвиллет упирается ногами в пол, однако его тут же резко разворачивают, и сзади наваливается крепкое тело, отчего он вынужден лечь грудью... на стол?       — Вот так, отличная поза. Будьте послушным драконом, вам понравится.       Смешинки в голосе Ризли больше не раздражают. Или раздражают? Сложно сказать наверняка. Скорее хлеще заводят, пробуждают глубоко внутри что-то давно забытое и доселе кажущееся даже мёртвым. Эмиссар заботливо скидывает растрепавшиеся волосы Нёвиллета в сторону, убирает их с горячего лица, смахивает из-под вздымающейся груди всю канцелярию прямо на пол, рассыпая рабочие бумажки по кабинету.       Только избавившись от волос перед глазами, Нёвиллет понимает, что его нагнули над рабочим столом на втором этаже.       — Мне уже не нравится, — дыхание всё ещё сбившееся после замечательной "прогулки" на чужом плече. Юдекс дёргается, старается выпрямиться, но Ризли вжимается в его спину своей широкой горячей грудью, носом скользит по затылку, делает бесстыже шумный вдох.       Эта поза... смущает. Мягко говоря!       Она заставляет Нёвиллета ощутить жгучий стыд. Такой сильный, что, наверное, на своих векàх он никогда подобного и не ощущал.       А ведь Нёвиллет помнит герцога совсем юным. Растерянным, самую малость испуганным. Прошло, кажется, всего ничего времени, но Ризли уже далеко не тот хрупкий ребёнок. Вырос, возмужал, в росте и массе обогнал даже Нёвиллета. И не стесняется, наглец, использовать приобретённую силу и власть против него. Очень смело!       — А вы просто так не напрягайтесь, — широкие ладони скользят по действительно напряжённым плечам, крепко мнут их через верхнюю одежду.       Узел в животе Нёвиллета как лава. Горячий, прожигающий все внутренности, иссушающий. Юдекс пытается чуть приподнять таз, чтобы не так крепко тереться стояком о стол, но ненамеренно ёрзает.       Ризли расценивает движение совсем не так, как надо.       — Вау. Так вам всё-таки не терпится? А куда подевалась драконья категоричность?       Эмиссар обхватывает ладонями бёдра Нёвиллета и широко трётся о них своим пахом, позволяя прочувствовать нешуточных размеров выпуклость. Нёвиллет вздыхает, намеренно ударяется лбом о столешницу и не видит смысла в ответе. Разве сейчас вообще есть в чём-то смысл?       Всё это странно.       Всё это немного пугает.       Привыкший к власти, Верховный судья совершенно отвык от чужого непослушания и потому ощущал сейчас смесь из глухого раздражения и... о, пресвятые праотцы, восторга?       Он был обездвижен, почти заморожен уверенностью и силой Ризли, но тот просил довериться, а значит вряд ли сделает что-то угрожающее, верно?       Однако только когда эмиссар приникает горячими губами к шее, сдвинув платиновые волосы, Нёвиллет понимает.       Ризли хочет его трахнуть.       Это пугающее осознание окатывает словно ведром ледяной воды, отодвигая всякое возбуждение на второй план.       Гон дракона должен проходить совсем не так. Точнее так, но наоборот! В преклонной позе должен стоять Ризли, а не он.       Испугавшись неожиданного открытия, Нёвиллет начинает дёргаться и рычать. Ощущение угрозы бьёт все рекорды, и если бы внутри него были установлены механические датчики — зашкалившие показатели на них точно сошли бы с ума.       — О, так вы только поняли? — посмеивается Ризли в загривок, наваливаясь крепче, чтобы удержать. Горячий язык его широко лижет шею, обводит выступающие позвонки. Но Нёвиллет упёрто игнорирует приятные ощущения. Пытается, во всяком случае. В противовес горячим поцелуям руки обжигает льдом. Почувствовав вновь вспыхнувшую ярость, Ризли концентрирует на металле крио-элемент.       — Не трогай меня! — голос звенит убийственной угрозой, но на герцога это не производит совершенно никакого эффекта.       — Не трогать вас сейчас будет тяжким преступлением, мсье. Не дёргайтесь, совсем скоро вам станет очень хорошо. Даю голову на отсечение.       На контрасте мягкого низкого голоса хруст одежды — как гром средь бела дня. Вложив в ладони элементальную энергию, Ризли ловко расправляется и с фраком, и с рубашкой, разрывая их пополам и оставляя висеть на предплечьях Нёвиллета, но открывая себе доступ к плечам и лопаткам.       Поцелуи смешиваются со скромными (или нет) укусами, и уже через несколько мгновений на алебастровой коже расцветают красные жгучие отметины.       Нёвиллета давно никто не касался. И по этой причине любое прикосновение Ризли слишком яркое, а тело юдекса в свою очередь — слишком отзывчивое. Как бы ни хотелось показать стойкое раздражение и несогласие, предательская реакция во вздохах и содроганиях сдаёт с потрохами.       А герцог, как известно, очень наблюдателен.       Нёвиллет дёргается, когда зубы ощутимо сжимаются снова на шее. И в этот раз совсем смело: клыки пронзают кожу, жаркий рот вгрызается словно в аппетитный средней прожарки стейк. Возмущенный рык гидро-дракона перетекает во внезапный протяжный полустон. Рога взмывают в воздух, тело начинает неконтролируемо дрожать.       Блядство, да что с ним такое?!       В кабинете становится до одури жарко. Сознание Нёвиллета мутнеет, как и мутнеет, расфокусировываясь, взгляд. Ризли, сам того не понимая, инстинктивно находит нужную кнопку выключения, и вся энергия, заложенная в злость, одним махом окончательно перетекает в возбуждение.       Грубоватые холодные ладони спускаются по пояснице, минуя скреплённые руки, к ягодицам. Зализывая кровоточащий укус, Ризли жадно мнёт оттопыренный непроизвольно зад, затем подныривает пальцами под торс Нёвиллета и расстёгивает ширинку.       Воздух щекотливо мажет по оголившимся ягодицам, когда эмиссар дёргает брюки вместе с позорно мокрым нижним бельём вниз, до ремней высоких сапог.       — Архонты... — восторженный шёпот заставляет Нёвиллета стыдливо сжать руки в кулаки, процарапать ногтями по собственным ладоням. Он почти физически ощущает, как внимательно Ризли глазеет на него сзади, нежно поглаживая подушечками грубых пальцев ягодицы, — я готов кончить от одного вашего вида, мсье.       Прямолинейность заливает лицо краской.       Герцог сводит с ума. Дотрагивается до сокровенных желаний, даёт дракону то, что тот неосознанно желает получить.       И Нёвиллет медленно, но верно теряет себя.       — А разве не должны вы быть влажным тут? — голос Ризли наиграно удивлённый. Большим пальцем он давит совсем рядом с тем-самым-местом, тянет кожу в сторону, немного растягивая сжавшийся от прикованного к себе внимания сфинктер.       — С какой стати? — Нёвиллет снова старается дёрнуть руками посильнее, чтобы как можно скорее разломить наручники. Но те не поддаются. Болезненно впиваются в кожу холодным металлом, наверняка полосами оставляя следы. Он возбуждён, смущён и обозлён! Мог ли Верховный судья представить себе, что когда-нибудь испытает такой дикий микс ощущений на своей плотной безэмоциональной шкуре? Мог ли он представить, что будет стоять в столь унизительном виде и с выставленным напоказ тузом? Ответ очевиден. — В этой позе должен был быть ты, а не я!       — О-о, так вы об этом думали? — Нёвиллет не догадывался и о том, что его друг-эмиссар умеет говорить настолько тягуче и горячо. Речи его струятся по обнаженной коже раскалённым воском. Жалят своей вопиющей наглостью и в то же время распаляют запретными в высшем обществе темами. — Воображали, как трахаете меня?       — Ризли!       — Нёвиллет.       В кабинете повисает ненадолго тишина. Ризли ожидает продолжения фразы, не думая спешить с лаской, но Нёвиллет тушуется. Не знает, как дальше вести диалог, ведь, по правде говоря, он действительно представлял.       — Как печально, что всё вышло совсем наоборот, — наконец вздыхает герцог, убирает руку от нёвиллетского зада, и юдекс радуется было, что тот одумался и решил не испытывать судьбу, как в губы тыкаются горячие пальцы: указательный и средний. — Раз величественный гидро-дракон не может смочить себя в причинном месте, будьте добры подсобить хотя бы слюной.       Нёвиллет возмущённо раскрывает рот, чтобы высказать пару «ласковых», но Ризли пользуется секундным моментом – настойчиво заталкивает пальцы внутрь, тут же давя (словно со знанием дела) на язык.       Нёвиллет закашливается от неожиданности, рвотный рефлекс побуждает его выплюнуть пальцы, он дёргается импульсивно всем телом, бесконечно пытаясь вырваться, но второй рукой эмиссар крепко вжимает его в стол, а наглые пальцы делают своё дело, собирая в горячей «пасти» обильно выделяющуюся слюну. От предельного возмущения юдекс даже не успевает задуматься об антисанитарии.       Оправившись от шока, он мстительно прикусывает фаланги и вонзает свои острые клыки в кожу. Ризли шипит, сгибает пальцы во рту, уже не имея возможности вынуть их без серьёзных потерь, но кровь, брызнувшая на язык, играет свою роль. Зрачки Нёвиллета расширяются, челюсти обмякают, и он тихо мычит, жмуря глаза. Безмерной силы жажда и крупицы наслаждения накрывают с головой, без остатка – в этот раз целой лавиной, вынуждающей крупно дёрнуться да мотнуть бёдрами.       — Если вас так возбуждает кровь, я не против. Выпейте меня хоть всего.       Ризли хмыкает, вытаскивает наконец свои вдоволь вымоченные в слюне и крови пальцы, и уверенным движением приставляет сразу два к заднему проходу напряженного и тяжело дышащего Нёвиллета. Сходящего с ума и не понимающего, что за чурловщина происходит с его телом.       — Расслабьтесь, — голос скатывается к шёпоту, эмиссар склоняется над драконом всем телом, чтобы плотно прижать к столу, а губами скользнуть к рдеющему уху, лизнуть раковину, — хоть раз в столетие, мсье Нёвиллет, расслабьтесь.       Облизывая жадно окровавленные губы, Нёвиллет мычит, когда в него входят сразу оба пальца. Всего на одну фалангу, но даже так крепкое кольцо мышц протестующе сжимается, старается вытолкнуть раздражитель судорожными сокращениями, однако этот блядский раздражитель до абсурда в себе уверен – тотчас толкается глубже, одновременно нажимая подушечками на мягкие стенки и невзначай массируя их.       Нёвиллет хмурится от лёгкой боли, но кровь Ризли на языке отвлекает. Такая вкусная, боги…       — Молодец, — похвала, шёпотом расцветающая у уха, подстёгивает возбуждение и голод.       Ризли толкает пальцы глубже. В этот раз резче, почти до самого упора. С удивительной точностью находит кончиком указательного простату и не упускает возможности крепко на неё надавить, вытолкнуть из лёгких Нёвиллета удивлённый вздох.       Верховный судья хмурится, теряясь в ощущениях. Возбуждение, боль, наслаждение и остаточные следы злости смешиваются в странную кашу. У Нёвиллета начинают дрожать губы, руки, ноги. Он не перестаёт ёрзать по столу, пытаясь не то избежать прикосновений, не то наоборот прильнуть к горячему телу плотнее. Член его пульсирует, анус судорожно сжимается, а мысли рассеиваются словно под воздействием анемо.       — Ризли, я не могу… — оказывается, дрожит и голос. Нёвиллет облизывает губы и мычит, дёргает бёдрами, когда вездесущие пальцы снова трут заветную точку внутри, затем наполовину выходят и снова погружаются обратно. У него кружится голова. Тело, впервые испытывающее нечто подобное, начинает работать иначе.       Дыхание Ризли над ухом учащается. Учащаются и толчки пальцами, попадающие теперь не хаотично в глубину лона, а точечно в простату, зарождающие внутри пугающе неописуемые и приятные ощущения.       — Бездна, Ризли… — Нёвиллет почти хнычет (?!). И даже не хочет провалиться под землю от безнадёжности собственного поведения – он банально не осознаёт своих слов и действий. Фокус его внимания заостряется на пальцах, которые отчего-то приносят слишком много удовольствия для вторженца, возжелавшего нарушить покой непредназначенных для всех этих действий внутренностей.       Возбуждение становится плотным, тугим, сворачивается сгустком энергии в паху, предупреждая отдаленный оргазм. Наполняет всё тело, делает кожу ещё более чувствительной, влажные поцелуи в плечо – ещё более щекочущими.       Сзади почему-то становится слишком влажно и горячо. Нёвиллет не сразу догадывается, что потёк. Только тогда, когда меж лопаток раздаётся самодовольное:       — Ах, да вы всё-таки можете!       Пальцы покидают тело неожиданно, оставляя вместо себя уже не самую приятную зябкую пустоту и холод. Нёвиллет приподнимает голову и тут же ощутимо роняет её на стол, не находя себе места из-за ограниченности движений рук.       Жарко, головокружительно, больно, странно. Оргазм был уже на пороге, но его так нагло оборвали на полуслове.       Неразборчивые звуки сзади вынуждают предпринять попытку обернуться. Получается из ряда вон плохо – прядь волос соскальзывает на лицо, угол обзора неудобен из-за позы, но Нёвиллету удаётся заметить главное.       Ризли позволяет своим штанам соскользнуть до набедренных ремней.       Юдекс самозабвенно наблюдает за силуэтом руки, которой, вероятно, эмиссар прямо сейчас в несколько движений себе надрачивает, размазывая предэякулят с головки по всей длине члена.       — Подсматриваете?       Нёвиллет снова шумно роняет голову (кажется, у него должно остаться красное пятно прямо по центру лба) и взволнованно облизывает губы. Ожидание убивает. А Ризли, мать его, нарочито медлит.       — Давай уже, — шипит судья сквозь сжатые зубы едва слышно.       Герцог, можно спорить на весь государственный бюджет Фонтейна, довольно улыбается.       Подходит вплотную, приставляет к влажному пульсирующему анусу горячую головку члена, дразняще водит вверх-вниз.       Нёвиллет не чувствует рук из-за долгого заточения, но это его сейчас совершенно не волнует. Он в нетерпении двигает бёдрами в стороны, лицо своё алое в собственных волосах пряча.       Пару минут назад браво сопротивлялся, защищая свою честь, а теперь очень даже не против залезть на член. Какой позор!       Ризли наконец твёрдо подаётся вперёд, проталкивая вовнутрь только головку да размещая обе ладони на ягодицах гидро-дракона.       Нёвиллет тихо стонет. Трётся лбом о столешницу, жмурит глаза, всё ещё старается контролировать голос. Член у Ризли толстый, распирает стенки до невозможности. До панического ощущения, будто ещё чуть-чуть – и порвётся.       Но ощущение это на грани острой боли заводит ещё сильнее. Не осознавая уже практически ничего, юдекс старается подсобить бёдрами, насаживается чуть сильнее, снова глухо мычит в сомкнутые принципиально губы, приподнимается зачем-то на носочки.       — Нёвиллет, — Ризли предостерегающе рычит, как самый настоящий пёс. Юдекс ощущает, насколько тот возбуждён. Его крупный горячий член пульсирует внутри. И мысль «Это из-за меня» становится, пожалуй, последней осознанной на сегодняшний вечер.       Шлепок ладонью по светлокожей ягодице – и Ризли с размаху входит полностью, дождавшись, когда стенки немного расслабятся. Нёвиллет уже не может понять наверняка, какой звук издаёт и получается ли у него сдерживать себя.       По первичным ощущениям член невероятно огромный. От полноценного толчка становится очень больно, дракон старается проскользнуть вперёд по столу, трусливо уйти от разрывающего ощущения, но горячие ладони держат крепко, не дают возможности сбежать.       — Тихо, тихо, — по надрывному шёпоту Ризли складывается впечатление, что он едва сдерживает себя. Но по-рыцарски медлит, снова выцеловывает незамысловатые дорожки на сведённых влажных лопатках, ладонями оглаживает талию Нёвиллета, пытается дотронуться до него везде, где это возможно. Обволакивает своим большим и горячим телом, — не паникуйте, дайте телу привыкнуть.       Уверенный тон действительно отвлекает от боли. Нёвиллет успокаивает дыхание, нервно облизывает окровавленные губы раз за разом, сглатывая последние капли крови, старается не совершать бёдрами и малейших движений.       А вездесущая ладонь герцога тем временем добирается до груди, чуть приподняв туловище юдекса над столом и проскользнув под рваное шмотьё. Шершавые пальцы нащупывают сосок, захватывают его в плен и мягко потирают. Нёвиллет охает, удивлённо смотрит вниз, под оттянутую рубашку. Соски могут быть настолько чувствительны?       — Нравится? — голос звучит низким басом будто бы в собственном сознании. — Вижу, что нравится. Вы такой чувствительный, мсье. Какие еще необычные эрогенные местечки мы сегодня найдём, м?       Приятная волна от этого прикосновения и голоса и вообще всего-всего-всего прокатывается от груди к паху. У Нёвиллета вновь сбивается возбуждённо дыхание. Так спокойно и хорошо, что он почти забывает про распирающий внутри него член.       Только вот едва ли Ризли позволит забыть.       — Ах-х! — из-за неожиданного толчка нёвиллетские бёдра подскакивают, и проникновение оттого выходит более глубоким, чем планировалось Ризли. Нёвиллет кусает губы, почти ненавидя свою слабость за стон, но следующий размеренный глубокий толчок снова вытягивает из него постыдное мычание.       Ризли ощущает, что находится на верном пути, и учащает плавные движения бёдрами, разрабатывая плотные стенки под себя.       Держать голову прямо становится невозможно из-за кучи сил, тратящихся на самоконтроль, и Верховный судья плюхается на щёку. Отчего-то ему очень хочется увидеть Ризли, в груди под горячими прикосновениями расцветает какая-то незнакомая нежность, но тон их светского мероприятия задаёт не он. И подтверждается сей факт участившимся темпом.       Ризли срывается вдруг на быстрые глубокие толчки, выпрямившись и вернув ладони на бёдра Нёвиллета. Член таранит чувствительные пульсирующие стенки, и гидро-дракон больше не может контролировать свой голос: стоны греют уши эмиссара всякий раз, когда он толкается особенно глубоко.       Нёвиллету вдруг так невероятно приятно, что стоять ровно уже становится попросту нереально. Колени сгибаются, ноги разъезжаются в стороны, но ему, конечно, не дают сползти со стола грубыми и звонкими фрикциями, крепкими руками, облепляющими со всех сторон.       Кабинет наполняется звуками секса: шлепками, надрывными стонами, тяжелым хриплым дыханием.       Рожки дрожат в воздухе и, очевидно, привлекают внимание Ризли. Он тут же хватает их в один кулак и тянет голову Нёвиллета на себя, натягивая так же, как натягивает узкий девственный зад на свой ствол.       Нёвиллет вскрикивает, и с бедных обильно вылизываемых губ его срывается капелька слюны, окропляет подбородок.       — Да, пожалуйста! — голос обрывается жалобным скулежом. Он откровенно крупно дрожит, закатывает глаза и шумно хватает ртом воздух от ядрёной смеси всевозможных ощущений.       Ризли подхватывает его под грудь и приподнимает, резкими сгустками крио-элемента обрывая остатки мешающей одежды. Нёвиллет откидывает голову на его плечо, позволяет укусами добраться до своей шеи, и эта смена позы оказывается вдруг настолько чувствительной, что его с ног до головы пробивает словно молнией.       Член упирается прямо в простату, и Ризли, осознавший это, не собирается останавливаться.       — Ммгмх... Ризли... Ризли!       Нёвиллет извивается, не зная, куда себя деть. Остро приятные ощущения завладевают всем телом. Зад течёт настолько, что каждый толчок сопровождается звучными хлюпами. Его лицо горит ярким румянцем, ресницы склеиваются меж собой из-за неконтролируемых слёз наслаждения, а член бьётся об живот, пока вторая рука Ризли плотно не обхватывает его ладонью.       Так хочется коснуться герцога. Вцепиться в его волосы, руки. Но Нёвиллет может только схватиться судорожно за попадающую в область его пальцев рубашку. Он не сразу понимает, что жалобно просит:       — Сними с меня... Ах-х! Сними с меня наручники!       Ризли прикусывает плечо, перемещается к уху и влажно его целует.       — Сниму, когда ты кончишь, Нёвиллет.       Да этого тихого рыка почти достаточно, чтобы спустить прямо сейчас! Гидро-дракон выгибается в пояснице, задницей насаживаясь на таранящий член так, чтобы тот вбивался туда, куда нужно.       — Покажи мне во второй раз, дракончик, как кончаешь от моих рук.       Низкий голос у уха подливает масла в огонь. Как и грубая рука, начавшая надрачивать истекающий смазкой член.       Капли пота стекают от загривка по шее, вездесущие волосы липнут ко влажному телу, яйца гудят.       — Быстрее... Ризли, молю, быстрее, — шёпот сбивается уже совсем бесстыдными обрывистыми стонами. Нёвиллет чувствует приближение точки невозврата, ощущает, как действительно быстрее становится и дрочка, и глубокие рваные фрикции, — д-да, да, ещё...       Мошонка поджимается под ударами мошонки Ризли. Тихое хриплое дыхание у загривка бесконечно активирует триллиарды мурашек. Грубоватая дрочка спереди и толстый пульсирующий член сзади не оставляют пути к отступлению. И всё это настолько слишком, что неожиданный звонкий и болючий шлепок тяжёлой ладони по ягодице становится финишем в этой дикой гонке на короткую дистанцию – Нёвиллет протяжно кончает, выкрикивая имя герцога и разламывая наручники пополам.       Он падает в пучину убийственного наслаждения, вцепившись пальцами в кисть дрочащей ему руки. Ризли не прекращает безжалостных толчков, вгоняя свой член, кажется, всё глубже и глубже. Перед глазами начинают расцветать цветные пятна, Нёвиллет жмурится от взрывающегося в нём фейерверка ощущений, отдалённо ощущает, как брызгает вовнутрь его лона горячее семя.       Как только эмиссар размыкает влажную от спермы руку на члене Нёвиллета, тот обессиленно кренится вперёд, норовя свалиться грузно на стол. Но его вовремя перехватывают поперёк груди, заключают в крепкие объятия.       — Значит всё-таки магическая руда драконам подвластна, — мурлычет насмешливо Ризли куда-то во влажный от пота висок. Нёвиллет хмыкает, только сейчас осознавая, что его руки, наконец, свободны. Хоть и болят, зараза, словно поезд переехал.       Ризли плавно вытаскивает член. Вязкая сперма нитью протягивается от головки к наполненной заднице, с непривлекательными по мнению Нёвиллета звуками вытекает из него, капает на сапоги и пол, течёт по внутренней стороне бедра.       Кажется, проходит целая вечность, прежде чем Нёвиллет приходит в себя. Он открывает глаза, чувствует, как приятно гладят его живот тёплые ладони.       А ещё ощущает, что, вообще-то, не насытился. Член всё ещё каменно стоит, намекающе пульсируя. И возбуждение, которое, казалось бы, рассыпалось цветастым взрывом несколько мгновений назад, снова собирается горячими сгустками в паху.       Верховный судья находит в себе силы, чтобы опереться на побаливающие руки, не без помощи эмиссара перевернуться, сесть на стол теперь задом. Из-за более вертикального положения сфинктер чуть приоткрывается, и сперма снова обильно выходит наружу, растекаясь по столу под ним. Какой ужас.       Взгляд в этот момент непроизвольно падает на то, чем его только что оттрахали. И зрелище восхищает: член Ризли такой, как надо. Ровный, в меру длинный и, что было ощутимо, толстый. Нёвиллет вздыхает, осуждая их обоих за то, что только что произошло, и качает головой.       — Бесстыдник.       — Я-то? — Ризли довольно хмыкает. Ему только что сделали комплимент? Скидывает с себя душную куртку, но не успевает разделаться со всем остальным – юдекс притягивает его к себе за галстук, вовлекая нетерпеливо в поцелуй.       Их тела вновь соприкасаются. Члены мягко стукаются друг о друга, и Нёвиллет импульсивно прикусывает герцогову губу.       А затем поспешно избавляется от мешающей рубашки, чтобы открыть доступ ещё и к безупречному натренированному телу.       Цепь с волком звякает, ударяясь об пол. Нёвиллет оставляет на Ризли только галстук и намотанные на шею да руки ленты. Под первыми виднеются свежие следы от его когтей, и он осторожно целует их.       — Прости, — шепчет, зализывает их языком, подрагивающими из-за наручников ладонями оглаживает жадно накаченную грудь, спускается к железному прессу.       — Вау. Извиняющийся ты ещё более сексуальный, — Ризли хмыкает, млея под приятными поцелуями и поглаживаниями, и сам аккуратно мнёт бёдра Нёвиллета, — но я предпочитаю, чтобы ты не извинялся, а извивался на моём члене и стонал.       Мгновенье нежной ласки испаряется. Они оба снова зажигаются, как спички, и с прежним голодом кидаются в объятия друг друга.       Ризли грубо дёргает Нёвиллета под колени на край стола, стаскивает с него лохмотья рваной одежды и ладонями ловко расстёгивает ремни высоких судейских сапог. Когда с застёжками покончено – стаскивает обувь, откидывает в сторону, окончательно избавляется от брюк и бережно оглаживает ноги через высокие гетры.       Нёвиллет вновь прикусывает губу, наблюдая за этим сверху. Член его дёргается, из уретры выделяется обильная капля смазки, и он не может удержаться — обхватывает ствол ладонью, тихо вздыхая.       — Не трогай себя, — Ризли целует область икры, присев на корточки да положив ногу себе на плечо. Смотрит тёмным взглядом прямо в глаза. Медленно стягивает гетру теплыми пальцами.       — С каких пор ты так бесстрашно указываешь мне, что делать, герцог?       — С тех самых, когда заключил тебя под свою стражу, юдекс, — он хищно улыбается, стягивая длинный элемент одежды уже со второй ноги.       — Как видишь, наручников на мне уже нет, — Нёвиллет всё ещё медленно водит кулаком по члену. Усмехается, подхватывая перестрелку слов, — и я снова могу убить тебя.       — Не убьёшь, — Ризли смеётся. Выпрямляется, избавляется и от своих массивных ботинок. Подходит ближе. — Если бы хотел, уже сделал бы. Но вы, многоуважаемый Верховный судья, по-моему, снова хотите заполучить мой классный член в ваш классный зад.       Герцог тянет Нёвиллета ещё ближе к краю стола, приподнимает его ноги под колени и без промедлений снова вставляет, даже не направляя себя рукой — вход достаточно припухший и влажный, чтобы справиться без помощи.       Проникновение всё ещё болезненное. Нёвиллет прикусывает язык, обвивает шею эмиссара руками (наконец!) и виснет на нём, тихо мыкнув куда-то в область ключиц. На этот раз Ризли не даёт времени привыкнуть (слишком возбуждён, если быть честным) и сразу срывается на резкие неравномерные толчки.       От уже знакомой смеси крышесносных ощущений внутри Нёвиллет растекается сразу же. Мышцы расслабляются, согнутые ноги соскальзывают с крепких накаченных рук, но это ненадолго – драконья жажда начинает возрастать с каждой новой фрикцией.       Снизу всё смущающе хлюпает. Гидро-дракон не замечает, как снова начинает постанывать, как царапает острыми ногтями плечи и спину Ризли поверх уже существующих боевых шрамов.       Тело у Ризли такое сексуальное, такое красивое и мускулистое, что хочется его обкусать, испробовав каждую часть на вкус. И Нёвиллет не отказывает себе в этом импульсивном желании.       — Опять вы за своё, — Ризли охает, напрягается, когда зубы с наслаждением вонзаются в предплечье, и возвращает лёгкий укол боли грубым толчком. Его хриплое сбитое дыхание вновь становится громче, тяжелее.       Особо глубокие укусы на мускулистых плечах начинают кровоточить, и Нёвиллет, словно обезумевший, жадно слизывает кровь острым шершавым языком. Вкус человека, как дóлжно, распаляет.       Ему до чурликов нравится ощущение большого мужчины рядом с собой. Если проанализировать это состояние – наверняка можно прийти к пугающим выводам, но Нёвиллет и анализ сейчас находятся в разных плоскостях. Юдекс наконец позволяет себе расслабиться и начинает в полной мере наслаждаться всем, что происходит: быстрыми толчками, запахом чужого пота, обволакивающей силой герцога. Но хочется больше, хочется глубже и быстрее.       Ризли удивлённо вздыхает, когда его отталкивают от себя, вынуждая вытащить член, и валят на ближайший диван. Нёвиллет, сверкая глазами хищника, седлает его и резво направляет крупную головку обратно во влажный зад. Вцепившись одной рукой в спинку дивана, а другой – в бедро герцога позади себя, он начинает элегантно двигаться, тут же наращивает темп.       — Как же ты красив, — шепчет Ризли едва слышно, пожирая взглядом украшенное наслаждением лицо и оставляя синяки от пальцев на тонкой талии. Нёвиллет стонет – не то от комплимента, не то от нового угла проникновения: более глубокого и острого. Он срывается на быстрый темп, задаёт его сам, звонко бьётся ягодицами о бёдра, толкающиеся навстречу.       Кажется, извращённее не придумать, но через несколько толчков судья ощущает настойчивое прикосновение к растраханному входу.       — Ризли… Что ты!.. — возмущение обрывается коротким стоном, когда со следующей фрикцией вместе с и без того крупным членом в Нёвиллета входит ещё и палец. Он растягивает задницу ещё сильнее, активирует новые ощущения, и юдекс подаётся вперёд, не в силах держать равновесие, падает на влажную вздымающуюся грудь и иссушено мычит в ключицы. Натёртый сфинктер чуть саднит, но и это, блять, не всё – к среднему пальцу добавляется безымянный, и Ризли начинает трахать Нёвиллета в более учащенном темпе, одновременно с тем разводя измученное кольцо мышц в стороны.       — Посмотри, какой ты эластичный. Того гляди и ещё что поместилось бы, — хмыкает довольно в растрепанные волосы герцог, доводя своими громкими заявлениями до состояния еще более нестабильного. Нёвиллет неустанно мычит, дрожит, начинает дрочить себе, ощущая предстоящую разрядку. Бёдрами старательно подмахивает, дабы насадиться глубже, жёстче, сильнее.       Голова кружится от переизбытка ощущений и жара крупного тела под ним. Нёвиллет испуганно хватается за плечи Ризли, когда тот садится и крепко обнимает, вбиваясь в жгучее нутро совсем остервенело. Гидро-дракон шипит, царапает спину, кусается, утопая в водовороте… да всего, блин! Чувствительный член трётся о рельефный торс Ризли. В такой позе до него едва ли получится дотянуться, но и этих скромных касаний достаточно. Куда больше Нёвиллет получает от распирающего внутри члена герцога, который из раза в раз впечатывается всей амплитудой в припухшую простату.       — Я скоро… Ризли, пожалуйста, мгх…       Бессвязный шёпот теряется в звонком эхе шлепков. Драконьи рожки бьются хлыстами об обнажённую спину, доставляя удовольствие самим себе, нежная кожа ягодиц краснеет от жёстких ударов. Член наливается сгустком невероятного концентрата возбуждения, обильно сочится предэякулятом, и сперма туго брызгает до самой ризлевой груди, пока Нёвиллет в немом экстазе опустошается, рассыпается древним песком, принимает в себя всё горячее семя рычащего на ухо эмиссара.       Он умирает и рождается заново, как Феникс. Каждая мышца тела, секунду назад напряженная донельзя, мгновенно обмякает. Но не обмякают чужие сильные руки, которые бережно убирают мокрые волосы с лица, сцеловывают ручейки слёз с щёк (Нёвиллет даже не заметил, как разрыдался).       Драконий голод явно утолён не до конца, но человеческая оболочка больше не выдерживает. Нёвиллет сонно повисает на своём человеке, ощущая себя как никогда расслабленно и умиротворённо.       Больше нет никаких проблем, судейских ответственностей, региональных задач. Есть только он, Нёвиллет, и тот, кто сделал его таким счастливым. Составил отличную компанию во время гона и смог удовлетворить древнее могущественное существо.       — Ты со всем справился, — раздаётся из-под толщи усталой сонливости мягкий голос. Кожу, кажется, оглаживают бережные руки, вытирают влажной теплотой следы бурной деятельности их тел. Нёвиллет протестующе хмурится, когда его чем-то «чистят» там, у растянутого припухшего входа, но последней здравой мыслью он понимает: за ним ухаживают.       — Останься со мной, — бессознательный искренний зов, обращенный к паре. К паре, которая тепло улыбается и накрывает их обоих, скованных объятиями, тонким пледом.       — Я рядом, мой дракон, и больше никогда не оставлю тебя одного.