Часть 1
12 октября 2023 г., 16:53
Я скомкал ещё один неудачный черновик, швырнул его в сторону каминной решетки и вздохнул, устало потирая лицо руками. В доме было тихо, слишком тихо, и мои попытки дописать рассказ ни к чему не привели. Зато сам я, наконец, пришёл к ясному решению, вытащил телеграфный бланк, адресовал его и быстро набросал несколько слов.
«Вы принимаете на Рождество гостей? Если нет, могу ли я вас посетить? ДУ»
Я вызвал звонком Сьюзен сразу же — чтобы не успеть передумать.
Когда она появилась, я вручил ей телеграмму и велел немедленно её отправить. Сьюзен сделала книксен и вышла из комнаты.
Я налил себе немного виски и с некоторым трепетом стал ждать ответа.
Прошло несколько часов, и Сьюзен вновь появилась в дверях с телеграммой на подносе.
— Вам прислали ответ, сэр, — сказала она, протягивая мне поднос.
Я несколько минут смотрел на запечатанную телеграмму, прежде чем набрался смелости открыть её.
Там было написано:
Приезжайте непременно. Поезд прибывает в десять часов утра в будние дни.Ш.Х.
*********
За несколько лет, прошедших с того времени, кагда Холмс удалился от дел и поселился в Сассексе, а я снова женился, мы виделись Холмсом всего несколько раз. Конечно же, я пригласил его на свадьбу, и он явился без опозданий, крепко пожал мне руку, коснулся учтивым поцелуем руки Эммелин и — ушёл. Конечно же, мы время от времени переписывались, и я всё собирался к нему, но и Эммелин требовала внимания, и постоянно находились какие-то неотложные дела, которые мешали мне съездить в деревню. Обосновавшись на новом месте, Холмс, казалось, вообще не хотел возвращаться в Лондон, за исключением тех редких случаев, когда этого требовало какое-то срочное дело. Несколько раз мы встречались за обедом, но нашего прежнего непринужденного товарищества не было. Казалось, нам было не по себе наедине друг с другом, как будто мы оба всего лишь отдавали дань приличиям. Когда-то наши беседы текли легко и свободно, касаясь самых разнообразных предметов, чаще всего тех, которые в тот момент занимали Холмса. Но теперь возникло много тем, которых мы оба избегали. Это придавало нашим встречам оттенок официальности, когда велись банальные светские разговоры, перемежающиеся неловким молчанием. Я внутренне оплакивал потерю нашей старой непринуждённой дружбы, но не мог придумать, как вернуть её. Расставаясь, мы всегда давали друг другу обещания не откладывать надолго возможность увидеться вновь, но постепенно время между нашими встречами становилось всё более долгим. Однажды пришла телеграмма от Холмса в мое отсутствие, и Эммелин каким-то образом потеряла ее. Когда она вспомнила об этом, время нашей встречи уже миновало. Разрываясь между привязанностями, я не стал тут же объясняться с Холмсом, и с того момента расстояние между нами превратилось в зияющую пропасть. Тем не менее, Холмс казался вполне довольным своей новой жизнью, и я стал думать, что он вовсе не скучает по мне. А я скучал по нему — сначала сильно, затем с какой-то постоянной тупой болью, похожей на фантомную боль от отсутствующей конечности. Я обнаружил, что брак — по крайней мере с Эммелин — не может заменить те дружеские отношения, которые я утратил. Вначале я оптимистично надеялся, что она и Холмс смогут терпеть друг друга или даже проникнуться обоюдной симпатией, как это произошло в конечном итоге с Мэри, но эта надежда развеялась ещё на свадьбе, когда они с первого взгляда оценили друг друга и почувствовали враждебность. Это было так ясно, как если бы над ними в самом деле развевались боевые флаги. В конце концов Эммелин начала возмущаться, что я продолжаю писать и публиковать рассказы о наших совместных приключениях, хотя полученные от этого доходы составляли значительную часть наших средств. Именно это и вбило первый клин между нами, хотя я полагаю, что наша разлука в любом случае была неизбежна. В конце концов, Эммелин, утомленная моей склонностью всё больше жить ради писательства — поскольку там, по крайней мере, я мог как будто бы снова оказаться рядом с Холмсом и пережить нашу исчезнувшую близость — объявила, что уезжает с длительным визитом к своим родственникам в Америку. Никто из нас не питал иллюзий, что она действительно собирается вернуться. Так я остался один в тихом доме, и по мере приближения рождественских праздников у меня на сердце становилось всё тяжелее и тяжелее, пока, наконец, в отчаянном порыве я не решился отправить телеграмму Холмсу.***************
Итак, я с саквояжем в руке стоял на пустынной платформе в маленькой деревушке Истборн, наблюдая, как мой поезд исчезает в лесном ландшафте, и задаваясь вопросом, там ли я вышел, где нужно, и если не там, то что теперь делать? Я начал с беспокойством оглядываться по сторонам, но тут ко мне подошел начальник станции. Дотронувшись до своего кепи, он спросил: — Полагаю, вы — гость мистера Холмса? Когда я ответил утвердительно, он продолжил: — Сэт должен был встретить вас, но только что прислал мальчишку сообщить, что по дороге в его двуколке сломалась ось, и он вынужден остановиться у кузнеца, чтобы починить её. Может, вы выпьете чашку чаю или чего покрепче, пока ждёте? Я с благодарностью согласился, потому что начал дрожать от пронизывающего ветра, который принес с собой колючий мелкий снег. — Снегопад будет к вечеру, — сказал начальник станции, поплотнее закрывая дверь. Внутри царило блаженное тепло, и я с облегченным вздохом уселся на один из двух деревянных стульев. — Я Стэндиш, начальник станции. В марте будет как раз тридцать два года, как я заступил на эту должность, — представился мой визави, протягивая мне кружку дымящегося чая. — Очень приятно, — сказал я, и мы обменялись рукопожатием. — Джон Уотсон.Я рад познакомиться с вами, мистер Стэндиш. — О, я знаю, кто вы, — усмехнулся он. — Слухи распространяются здесь довольно быстро, а у мистера Холмса не так много посетителей. Думаю, Сет появится не раньше, чем через час, так что располагайтесь поудобнее. Поскольку время шло, а Сета и его двуколки не было видно, я успел познакомиться с биографиями большинства жителей Истборна. Снег падал и падал, заметая дорогу, и я начал волноваться. Наверняка Холмс уже решил, что я не приеду. — Как далеко до коттеджа мистера Холмса? — спросил я. — Могу я добраться до него пешком? — О, я бы не стал этого делать, — нахмурился Стэндиш. — Не зная дороги, легко заблудиться. К тому же снегопад усиливается. Лучше дождаться, когда появится Сет. В отчаянии я снова опустился на стул. Наконец, ожидание стало нестерпимым. И как раз в тот момент, когда я был готов объявить, что рискну отправиться пешком, вошел деревенский парень с сообщением от Сета: — Кузнец говорит, что сегодня он не сможет починить колесо. Сможете ли вы пойти пешком, если я вас проведу? А завтра мы сможем отправить ваш багаж. Идти не больше, чем полторы мили. Годы солдатской службы научили меня путешествовать налегке, поэтому я с готовностью согласился на это предложение. Попрощавшись со Стэндишем и поблагодарив его за чай, я быстро отправился в путь, взяв с собой лишь докторскую сумку. Паренек с готовностью показывал мне дорогу. Я быстро понял, что, несмотря на то, что я решил надеть свои самые толстые ботинки, моя обувь больше подходят для лондонских улиц, чем для прогулки, какой бы приятной она ни была, по проселочной дороге. Подошвы скользили, а штанины моих брюк вскоре стали неприятно влажными. Однако я должен был признать, что заснеженная аллея была прекрасна. Падающий снег заглушил слабые звуки, и стало очень тихо; даже наши шаги были приглушены. Для меня, привыкшего к постоянному шуму и суете Лондона, это было нечто совершенно особенное. Я был рад, что нашёлся проводник, поскольку, хотя я бывал у Холмса раньше, ни разу это не случалось зимой. Из-за снега все казалось каким-то странным и загадочным, и, учитывая, что дорога разветвлялась и поворачивала, и время от времени от неё отходили боковые тропинки, я бы безнадежно заблудился, если бы не парень, который вёл меня. Наконец мы свернули в переулок и достигли калитки, ведущей к палисаднику Холмса. Я заплатил парню — щедро, судя по его сияющему виду, — поблагодарил его и попрощался, предварительно получив обещание позаботиться о том, чтобы мой багаж был доставлен на следующий день. Честно говоря, я уже не был уверен, стоило ли мне приезжать. Набравшись решимости, я расправил плечи и открыл ворота. Тропинка была не расчищена и не отмечена следами, но из трубы поднимался дым, показывая, что в коттедже кто-то есть. Подойдя к двери и подняв руку, чтобы постучать, я вдруг замер в сомнениях. Множество чувств охватили меня одновременно. Можно ли быть уверенным, что мне рады? Правильно ли я сделал, что приехал сюда? Нельзя отрицать, что с момента моей повторной женитьбы между мной и Холмсом возникла целая пропасть. Можно ли её теперь преодолеть? И действительно ли я хочу этого? Для чего я вообще сюда приехал? Я глубоко вздохнул и, подавив желание бросить всё как есть и вернуться на станцию, постучал в дверь. Ответа не последовало, поэтому я попробовал надавить на дверную ручку, зная, что здесь, в деревне, дверь, скорее всего, не будет заперта. И она легко подалась. Когда я вошел в гостиную, из задней части дома донесся порыв холодного воздуха, и следом вошёл сам Холмс. Увидев меня, он остановился как вкопанный. Шерлока Холмса удивить непросто, но это был один из немногих случаев, когда мне это, несомненно, удалось. Ошеломлённое выражение лица, и тут же — искреннее, радостное сияние его глаз, когда он осознал факт моего присутствия, сразу ответило на все мои вопросы. — Я как раз занимался пчёлами, — пробормотал он, неопределенно махнув рукой в сторону сада за домом, где, видимо, был зимовник. — И я… я уже думал, вы не вернётесь ко мне. Поскольку он не двигался с места, я несколькими быстрыми шагами пересек комнату и приблизился к нему. Я взял обе его руки в свои, и он качнулся ко мне — мы ещё никогда не стояли так близко лицом к лицу. — Никогда так не думайте, дорогой друг, — сказал я. — Обещайте мне. Мы крепко обнялись. Все мои сомнения растаяли. Это было правильно, это был смысл моей жизни. Предстояло решить разные практические вопросы, но мы займемся этим не сейчас. Завтра. Потом. У нас ещё будет время. Самое главное, что мы наконец снова будем вместе.
