Считалочка

Один, два, три...       Годжо чувствует всё и не чувствует ничего одновременно. Ему казалось, что после провального задания с Рико, жизнь постепенно возвращалась на круги своя. Конечно, как раньше уже быть не могло, но по крайней мере, он, Сатору, постепенно пришел к принятию того несчастного случая и решил двигаться дальше посредством тренировок и новых миссий, которые, подобно сорнякам, разрастались и занимали всё его свободное время. И, возможно, то, что он заваливал себя работой и отработкой новых навыков, не совсем то, что можно было назвать принятием, но его всё устраивало. До этого дня.       Потому что в этот день он понял, что имея шесть глаз, он был абсолютно слеп.       Сидя на проступи у техникума и зарывшись руками в волосы, Сатору не понимал на кого злится больше: на Сугуру, его Сугуру, с которым все-в порядке-я-просто-устал или на себя, которого действительно устраивал этот ответ. Устраивал ли? Или же он просто не хотел с этим разбираться. Ни тогда... А сейчас было слишком поздно.       За этот год они с Сугуру и правда отдалились. Тем не менее, как думал Годжо, с ними всё было в порядке. Всё. Было. В порядке. Чёрт.       Как он мог не заметить? Он всегда был до больного внимателен к вещам, касающихся Сугуру, так как, мать твою, он не заметил этого? И ответ пришёл. Где-то на подкорке подсознания, до отвратительного скрипучим голосом, что с иронией шептал ему вопрос, который отвечал на всё: "Действительно думаешь, что не замечал ?" И Сатору готов рвать на себе волосы лишь бы не слышать, лишь бы не понимать, что, да, он давно заметил поникший сугуровский взгляд, заметил, как тот похудел, как стал меньше касаться Годжо, заметил нездоровый цвет его лица и его односложные ответы. А как могло быть иначе? Вот только делать с этим ничего не стал. Сугуру ведь не говорил, что плохо. Годжо снова думает о том, какой он идиот.       И при всей злости и ненависти к самому себе, к своему же стыду, Сатору всё равно чувствует себя преданным. Потому что, да, это случилось по его вине, это случилось, хотя он мог это предотвратить. Но разве они не доверяли друг другу? У него никогда бы не закралась мысль о том, чтобы что-то скрыть от Сугуру, так почему же Сугуру молчал? Молчал если было плохо, до невыносимого больно, молчал, когда так сильно ломало, что хотелось выблевать все свои внутренности.       "Сугуру, почему ты не сказал мне, что не справился? Неужели ты действительно думаешь, что тот путь, который ты выбрал может быть хоть в какой-то степени правильным? Как мне теперь спасти тебя, если ты не хочешь быть спасенным? Как мне спасти тебя, если в твоей новой жизни нет места для меня?"       Годжо хочется кричать от того, насколько он силён для мира шаманов и насколько беспомощен для Сугуру. Четыре, пять, шесть...       На вопрос старейшин, почему Гето ещё не пойман, Годжо лишь пожимает плечами, натягивает дежурную улыбку и отшучивается, что, мол, Сугуру Гето можно выдать медаль за умение хорошо прятаться. Старейшин ответ не устраивает и смотрят они на него с подозрением и абсолютным недоверием к сказанному. Годжо даже удивляется тому факту, что они всё-таки не настолько тупы, чтобы не понять, что их водят за нос вот уже пять лет. Тем не менее, они молчат, потому что сильнейший слишком ценен, и сам он это прекрасно понимает.       Когда они с Масамичи возвращаются в техникум, директор тяжело вздыхает, смотрит на Сатору, не произнося ничего вслух. Последнему кажется, что в его взгляде проскальзывает что-то похожее на понимание. Они молчат всю оставшуюся поездку.       Комната Сугуру пустует с тех пор, как он ушёл. Годжо настоял на том, чтобы туда никого не заселяли, и даже убирать её не разрешает, не подпуская никого близко. Он думает, что воспоминания, и это давно пустующее, покрытое слоем пыли помещение - единственное, что у него осталось. Заходя сюда, Сатору кажется, будто Сугуру, как обычно лежит, развалившись на своей кровати, и стоит подойти к ней поближе, он схватит Годжо за руку и утянет к себе, приобнимая за талию и умещая голову на саторовском плече, вдыхая его запах. Он бы ляпнул какую-нибудь несусветную нелепицу, на которую бы Сугуру ответил своей мягкой улыбкой и тихим смехом, а потом стал бы зацеловывать его лицо и... Годжо встряхивает голову, пытаясь избавиться от болезненных мыслей.       Иногда он думает, что лучше бы Сугуру умер. И, хотя, подобное стечение обстоятельств приносило бы ему ещё больше боли, всё же было бы проще отпустить его.       Он чувствовал запах его проклятой энергии на нескольких заданиях, на которые его отправляла верхушка. Он бы узнал его из миллионов, миллиардов запахов. Сатору знает, где находится Сугуру, знает, что тот собирает свою команду, знает, что тот зовёт её своей новой семьей. Он знает, но снова ничего не делает. Сатору всегда был безоружен, когда дело касалось Сугуру.       У него была куча возможностей убить его. Даже тогда, при их последней встрече. Избавиться от него было бы правильным решением. В свою очередь, Сатору никогда не считал себя благоразумным.       В конце-концов, ему приходится время от времени смотреть на их совместную фотографию. Она была сделана за месяц до событий с Рико. На ней они ещё выглядят счастливыми, они ещё вместе. Годжо проводит пальцем по снимку как раз в том месте, где изображено улыбающееся сугуровское лицо. Его убивает тот факт, что он начинает забывать как тот выглядит.       Он не разрешает себе думать об этом слишком часто, но в тишине ночи, когда никто не видит, закрывая глаза, Сатору пытается вспомнить тепло губ Сугуру, их фантомные касания кожа к коже и томные взгляды глаза в глаза. Он так и не смог заснуть. Наутро он ненавидит себя ещё больше и идёт к Сёко.              Забывая надеть уже привычную его глазам повязку, Годжо толкает дверь, ведущую в подвальное помещение, и стоит ему взглянуть на Сёко, у которой синяки под глазами скоро станут темнее трупных пятен на телах, с которыми ей приходится работать , как через мгновение в него летит флакон с какой-то жидкостью. Покрутив его в руках, он вопросительно смотрит на девушку. - Не благодари, - просто отвечает Сёко, вновь надевая перчатку и продолжая заниматься своими делами. - Это... - Снотворное, - бросает ещё один взгляд на Годжо. - Ты своё лицо давно видел? - Думаю, оно всё равно выглядит получше твоего, - шутит Сатору. - Возможно, но знаешь, Годжо, - девушка немного тупит взгляд, будто раздумывая о чём-то, а после - снова начинает говорить. - И я и ты прекрасно знаем почему ты плохо спишь. Я не хочу лезть не в своё дело, да и ты вряд ли это оценишь, однако, я всё равно скажу. - Я весь во внимании. - Прошло пять лет. Отпусти его и живи дальше.       Непринуждённая улыбка, всё это время приклеенная к лицу Годжо, даёт трещину, и он разворачивается к выходу. - Ты права. Это действительно не твоё дело. Спасибо за лекарство, - кидает он напоследок. - Он ведь был и моим другом, - произносит Сёко, но Годжо этого уже не слышит.       Он знает, что это было грубо по отношению к человеку, одному из немногих, который действительно о нём заботится. Он - полный мудак, и он не может это контролировать.       "Хэй, Сугуру. Я слышал, у тебя появилась новая семья, даже двумя детишками обзавелся. Ну прямо настоящий семьянин, ха! Я бы солгал, если бы сказал, что рад за тебя. Вообще-то у меня тоже есть ребёнок! Ребёнок Тоджи, точнее. Знал бы ты как он на него похож, аж воротит. Но в отличие от своего папаши, он славный малый.       Я долго размышлял о том, что бы сделал, если бы ты сейчас заявился ко мне, и попросил начать всё сначала. Знаешь, это было бы весьма проблематично, ты ведь у нас разыскиваемый преступник номер один, хах. Но, в конечном итоге, я пришел к выводу, что сделал бы всё возможное, чтобы мы вновь могли быть вместе, рука об руку, как сильнейшие. Даже если бы мне пришлось переубивать всех старейшин. Не то чтобы я не горю желанием сделать это и сейчас. Я был бы готов просто исчезнуть отсюда, махнуть куда-нибудь, хм... к примеру, в Италию. Как тебе? Лишь ты и я, чтобы никто не нашёл.       Ладно, отбросим несбыточные мечты, кажется, ты действительно счастлив. Но, к сожалению, то чем ты занимаешься слишком разнится с моралью нашего шаманского мира. Я знаю о твоих планах. И я понимаю, что они в любом случае приведут тебя ко мне. Но, Сугуру, я ещё не готов с тобой встретиться. Да и вряд ли когда-либо буду. Ведь наша встреча заранее обречена на трагичный исход. Я не хочу сражаться с тобой, Сугуру. Прошу, сделай всё возможное, чтобы эта встреча не состоялась". Семь, восемь, девять...       Новое поколение студентов получилось несомненно выдающимся. Гордость Годжо, его будущие соратники. Они все безусловно талантливы и сильны, но в первую очередь, они всё ещё дети. И он прикладывает все свои усилия, чтобы никто не лишил их, не самого счастливого, но все-таки детства. Детства, которого не было у Сатору.       Тот мальчишка, Юта, кажется, уже сполна натерпелся. Годжо взял ответственность за него перед верхушкой, когда те собрались выносить ему смертный приговор. И всё, что ему остается - сделать всё возможное, чтобы Юта научился себя контролировать.       Когда-то давно Годжо сказал, что никогда в жизни не будет нянькой для малявок. Но сейчас, оборачиваясь назад, он понимает, что впервые за долгое время, в окружении своих учеников, он не чувствует привычного тотального одиночества. Нет, он всё ещё одинок, но одинок скорее в своей сущности, не так, как раньше. В нём нуждаются, его любят.       Раз в неделю он тащит Сёко, уже приросшую к подвалу техникума, с собой в кондитерскую, где он уплетает моти за обе щеки, а она попивает пронесённый в сумке сакэ, игнорируя, причитания Годжо, о том, как это вообще можно пить. - Он ведь даже не сладкий! - восклицает, поглядывая с плохоприкрытым отвращением на напиток. - Отвали, - отвечает Иэири, закатывая глаза. Иногда, пускай и неохотно, к ним присоединяется Нанами.       Он успевает выделить время, чтобы увидеться с Мегуми. В следующем году он поступит в техникум, поэтому Годжо продолжает наседать на него с тренировками. Хотя, этот парень итак довольно быстро учится, и на радость Годжо, в нем точно есть ещё больший потенциал, чем сам Мегуми может себе представить.       Жизнь кипит, пустота в душе пусть и не полностью, но заполняется. И всё вроде бы в порядке. Всё. В. Порядке. И Годжо с изумлением понимает, что теперь это действительно так.       Пока в один момент Юта с Инумаки не возвращаются с задания, с которым что-то пошло не так.       Старейшины отправляют Сатору разобраться. И когда он прибывает на место, то стоит уверенно с абсолютно непроницаемым выражением лица, и чувствует, как сердце делает кульбит, мягко трогаясь с места, как в состоянии невесомости, и плывет в живот. Потому что он ощущает знакомый запах и хочет ошибиться. Но ошибки быть не может. Никогда не могло быть. Только не в этом.       Тогда он понимает, что время пришло.       Идзити что-то напугано тараторит. Кажется про то, что не заметил чужую завесу, про то, что виноват. - Ты не виноват. Противник слишком силён. - Что? Значит, вам... Уже известно, кто стоит за случившимся? - осторожно спрашивает Идзити. - Сугуру Гето, - Годжо чувствует горечь на кончике языка. Он давно не произносил это имя вслух. - Один из четырех магов особого уровня и самый опасный из всех шаманов в принципе. Некогда его исключили из магического колледжа. Он убил сто с лишним человек.       Вернувшись в техникум, Сатору докладывает обо всём Масамичи. Смысла скрывать это он больше не видит. Он знает - Сугуру скоро объявится.       Подходя к главным воротам, он чувствует его намного ярче. Одна его часть хочет поторопиться, другая - заставляет оставаться на месте. Несвойственное волнение охватывает Сатору, он сглатывает ком, застрявший в горле, и продолжает идти.       Замечает кучку шаманов, по всей видимости его "новую" семью. И укол ревности трогает сердце.       А потом... Он видит его. И у Сатору помутнение, словно организм впитал тонну алкоголя. Он видит Сугуру, и тот выглядит не таким, каким был раньше.       Он больше не выглядит как его Сугуру. - Сильные вынуждены подстраиваться под слабых и от этой мысли становится просто невыноси… - Может хватит нашептывать моим ученикам идеологию твоей безумной секты? - наверное, только Будда знает, сколько усилий приложил Годжо, чтобы его голос звучал ровно.       Человек, стоявший всё это время к нему спиной внезапно замирает, а затем оборачивается. Обычно именно о Годжо говорят, как о человеке с глазами, заглядывающими прямиком в душу. Но сейчас они будто поменялись местами. И когда Сугуру пронизывает его взглядом, даже находясь в своей повязке, Сатору чувствует себя оголенным проводом. Выражение сугуровского лица совершенно непонятно. Оно выражает всё и в то же время ничего. Это злит Годжо. - Приветик, Сатору-у-у, - натягивая невинную улыбку, привычно тянет он, словно между ними и не было всех этих лет разлуки. И, чёрт, это больно. - Давно не виделись. - Немедленно отойди от моих учеников, Сугуру, - Сатору думает, что заслужил награду за то, что всё ещё в состоянии держать контроль над собой. - Мне тут птичка напела, что в магическом техникуме собрались довольно перспективные и талантливые шаманы. Теперь понятно, - голос Сугуру всё такой же мягкий и игривый, но в нём нет и намека на искренность. - Это ты их все собрал, да?       Сатору отвечает ему на автомате, продолжая тупо пялиться и не верить в то, что этот человек в самом деле стоит перед ним. Не верить в то, какие вещи извергает он из своего рта. Всё, что хочет Сатору - подойти поближе, встряхнуть его за плечи и кричать. Кричать так сильно и долго, чтобы тот прекратил этот цирк, чтобы сказал, что это всё шутка, затянувшаяся на десять лет, и что он всё ещё его Сугуру. Чтобы обнял его и больше не выпускал из своих рук. Но Сугуру объявляет войну и уходит. Снова. И Сатору снова его отпускает. Нет. Не в этот раз.       Спустя несколько дней Годжо заявляется прямо на порог его секты. Конечно же, его окружают шаманы, не давая пройти дальше. Не то чтобы он воспринимает их сопротивление всерьёз. Он вообще на них внимания не обращает. Сугуру не заставляет себя долго ждать.       Они вновь испытующе смотрят друг на друга. Первым взгляд отводит Сугуру, отвлекаясь на своих подчиненных, и отдавая приказ разойтись и пропустить Годжо.       В полной тишине Сугуру ведёт его, как Годжо предполагает, в свою комнату, и оказывается прав. Как только за ним закрывается дверь, Сугуру набрасывается на него, вбивая его в неё и прижимаясь своими губами к чужим. От такого сильного напора у Сатору сбивается дыхание, и на мгновение ему кажется, будто у него галлюцинации. Он моргает раз, потом ещё, но понимает что ему не привиделось. А ещё он понимает, что забыл включить бесконечность. Хотя, "забыл" - неправильное слово. Скорее, он не включил её, потому что его подсознание никогда не считало Сугуру угрозой. И пока он об этом думает, Сугуру продолжает зацеловывать всё его лицо, переходя к челюсти и спускаясь ниже, к его шее, а руки, тем временем, ныряют под одежду, сжимая голую кожу талии. Повязка на глазах, держащаяся на честном слове, слетает на пол, и Сатору наконец приходит в себя. - Сугуру, постой, что ты делаешь? - он осторожно кладёт свои руки на сугуровскую грудь, пытаясь его отодвинуть, но слабая попытка себя не оправдала и он не сдвинул его даже на миллиметр. - Сатору, просто... - мужчина говорит куда-то в район шеи, попутно вдыхая запах. - Просто дай мне минуту, ладно? Прошу. И Годжо отпускает себя.       И тянет его ещё ближе, чтобы между ними не было никакого расстояния. И обхватывает своими руками широкую спину Сугуру. И целует на этот раз первым. Обхватывает нижнюю губу, тянет, кусает, словно пытается рассказать о своей обиде, а потом укус этот зализывает, показывает, мол, не извиняйся, давно уже простил. Сугуру обхватывает его лицо и прислоняется лбом ко лбу. - Прости меня, - горячо выдыхает в распухшие и влажные саторовские губы, нежно целует их уголок и продолжает. - Прости, Сатору, я просто до невозможности скучал. - Я тоже, Сугуру, я тоже, - молит он. - Но мы пожалеем об этом. - Пускай, - мужчина избавляется от его верхней одежды, припадая к бледной коже ключиц, помечая их, оставляя за собой следы. - Пускай, - соглашается он. Лёгкие сдавило от груза боли на них. Годжо хочется выть от безысходности. Он знает, что они с ним ещё увидятся, но прощаются они именно сейчас.       Они избавляются от одежды и, перешагивая через нее, оказываются у кровати, на которую Годжо осторожно опускают. Он ощущает холод исходящий от постельного белья, но лишь на мгновение, потому что родное горячее тело накрывает его, исследуя, словно, впервые. Устами проходится по новым шрамам - запоминает. Его руки везде аккуратно поглаживают Сатору, будто тот из хрусталя вылит: одно неверное движение - разобьётся на тысячи осколков и вопьётся в кожу рук, оставляя за собой лишь кровавые следы. Сатору испытывает давно забытое чувство. Чувство, когда он ещё мог позволить себе быть слабым перед кем-то. - Сатору, Сатору, Сатору... - в бездумном шёпоте повторяет Сугуру, на что Годжо тихо, на грани слышимости, хрипло стонет, и, зарываясь в темные, отросшие волосы, царапает чувствительное место у загривка.       Сугуру подготавливает его протяжными и точными движениями, как делал это во времена их последней неомраченной весны. Их любовь всегда была нежной с толикой игривости. Их любовь всегда была ласковой, наполненной взаимным пониманием друг друга без необходимости каких-либо слов. Их влекло с самой первой встречи. И только в друг друге они находили успокоение.       Сугуру прокладывает путь к бедрам, всасывая, стараясь оставить на них настолько тёмные отметины, чтобы прошли ещё не скоро. Опускается между ног и пристраивается ближе ко входу. Несмотря на подготовку - туго, и со всей своей кропотливой бережностью входит лишь наполовину. Останавливается - даёт привыкнуть. Сатору жмурит глаза, пытаясь унять сбитое дыхание. Сугуру думает, что он выглядит так, словно... А потом приходит осознание. - Ты... - недоуменно начинает он. - ...Ты что ни разу... С тех пор... - Заткнись, будь другом, - не даёт закончить Годжо.       Гето всматривается в его лицо и замечает, как тот в смущении отводит взгляд своих глубоких молочно-голубых глаз. - Ты, что, смутился? - в обращенном на Сатору взгляде искорки смешинок. - Едва ли, - он с укором продолжает. - Зато, видимо, по твоей реакции, можно сделать вывод, что ты времени зря не терял, так? - и слова пропитаны уксусом. - Только ты, - серьезно отвечает Сугуру. - Всегда был только ты.       Это успокаивает Сатору, и он жмётся ближе, окольцовывая своими ногами широкую спину. Гето продолжает двигаться в медленном темпе, заставляя срываться второго на протяжные низкие стоны.       Кислорода катастрофически мало, но никто из них не делает попытки оторваться. Словно желают задохнуться друг в друге. Сатору кончает с немым криком на губах, пока Сугуру продолжает вбиваться в него с озабоченным голодом. Он чувствует как Сатору сжимается и начинает мелко дрожать в его руках и это доводит его до разрядки. Оргазм настолько яркий, что им требуется около десяти минут, чтобы голова хотя бы чуть чуть прояснилась. Гето прижимается губами ко лбу Годжо, запечатляя легкий поцелуй. - Сугуру, твой путь... - охрипшим голосом острожно спрашивает. - …Он стоил того? - Он знает ответ, но ему просто нужно услышать. Убедиться. - Стоил, - отвечает тот после недолгой паузы, заглядывая в родное лицо, пытаясь выцепить малейший проблеск эмоций. - Хорошо, - Сатору устало прикрывает глаза. И они засыпают в крепких объятиях друг друга. Утром Гето просыпается в пустой постели.

***

- Есть что сказать перед смертью? - его голос непривычно тихий. - Знаешь, я до последнего буду ненавидеть обезьян, - тёмные глаза изучают плитку на стене. - Но я никогда не питал ненависти к шаманам из магического техникума, - он поворачивает голову в его сторону. - Просто пойми, Сатору... В таком мире, как этот... Я бы никогда не смог улыбнуться от всей души. - Сугуру... - Сатору делает несколько шагов вперед и опускается на колени перед ним. - В следующей жизни я не допущу ни одной твоей неискренней улыбки.       Выражение лица Гето на миг становится изумлённым, а после сменяется на смущённое. - Ха... - тихо посмеивается он. - Мог бы и проклясть напоследок. У Годжо слезятся глаза. Пальцы против своей воли скрещиваются в заклинании.

Десять.

"Мне понадобилось десять лет, чтобы отпустить тебя, Сугуру".