one nod from you

      Минхо — зло.       Он устал и просто хочет, чтобы его прижали к стене и жёстко выебали.       У Минхо скоро течка.

🖤

      Его бесит абсолютно всё — задержка транспорта на минуту, слишком горячий чай, слишком холодный айс-американо, полка с обувью в прихожей.       На работе — дебилы. Даёшь задачу, а они улыбаются и машут, как те сраные пингвины из мультика, а вопросы не решаются, блять.       Дома — Джисон. Вечно работающий, занятой, практически не уделяющий ему внимания. И футболки на всех, сука, стульях.       Какого хуя, Джисон, ты не можешь убрать их в шкаф?       На улице — кретины. Толкаются, смотрят в свои сраные телефоны и идут по левой стороне, когда все нормальные люди ходят по правой. Автобус вечно опаздывает, так еще и набит, как кильками в банке.       Минхо заебался.       Джисон в свободное время пишет ему и ластится.       Милый, как проходит твой день?       Сладкий, ты пообедал?       Хён, прости, я задерживаюсь, но принесу твой любимый пудинг. 🩷       А Ли подпрыгивает от раздражения, потому что в пизду этот пудинг, я хочу вылизать тебя, как коты миску с молоком.       И на член хочу твой сесть, пока ты мило гладишь меня по плечам и в лоб целуешь.       Минхо иногда хочется выгнать Джисона из дома, чтобы, блять, не видеть и не слышать, не издеваться над собой и своим организмом.       У Ли жесточайшее желание завалить своего парня и трахать его несколько дней подряд, пока у обоих не останется сил даже дышать.       А Хан его жалеет, блять. Обнимает, за руку берет, поцелуйчики присылает.       И у него в очередной раз снихуя сгорает, когда посуда оказывается в раковине все ещё не мытая, хотя прошло десять минут после ужина.       Джисон ловит его в коридоре, зажав в угол и поставив руки возле головы, не позволяя вырваться.       — Что за хуйня, Минхо? Почему ты нормально не разговариваешь и все время психуешь? Что я сделал не так?       Джисон стоит — нависший, огромный, злой — и по нему видно, что он не отпустит, пока не добьется ответа. Потому что он заебался. Он устал от непонимания. Он загнал Минхо в угол — и физически, и морально, и у Минхо за все это время не осталось никаких внутренних сил, чтобы держать лицо или хотя бы делать вид, что все нормально.       Он просто хочет помощи.       И Джисон это видит.       А Минхо нервно сглатывает. Пот стекает по шее, волосы растрепаны, а губы искусаны.       И Хан щурится, изучая его лицо, будто пытаясь найти подтверждение своим мыслям.       — Хочешь, чтобы тебя трахнули?       В голове Минхо одна мысль, что его альфа будет вести себя, как актер порно: «Все тебе, моя любовь, хочешь, чтобы тебя как шлюху бесплатную выдрали — один твой кивок, и я все сделаю, чтобы тебе стало лучше».       И смазка начинает выделяться, пачкая белье, а запах миндаля бьёт в нос обоим.       — Милый мой, почему же ты сразу не сказал, что хочешь быть трахнутым, как портовая шлюха? — шепчет Джисон и наклоняется, чтобы провести языком по выпирающей на шее вене. — Я трахну тебя без растяжки, только скажи.       Блять. Блять. Блять.       Его ноги перестают держать, а судя по огню в глазах напротив — это только начало.       — Я чувствую, как ты течешь, миндальный. Думаю, тебя пора вылизать, чтобы ты скулил и молил о члене вместо языка, твои ноги разъезжались, а оргазм накатывал один за другим до полуобморочного состояния.       Минхо хочет, но выебнуться хочет ещё больше, поэтому упирается руками в чужую грудь, мол, отпусти меня, ничего я не хочу. Головой машет и от стены отталкивается.       Чтобы упереться в крепкую грудь.       И не прекращает попыток выбраться.       — С чего ты взял, что я хочу ощутить себя в роли бордельной шалавы? — шикает на альфу, но голос дрожит, а смазка все ещё медленно вытекает.       Джисон пытается дышать ровно, молчать и не рявкать, по нему видно, но Минхо — конченный и тупой, а ещё любит временами вести себя, как пубертатная язва.       И продолжает попытки толкнуть младшего в грудь, чтобы отойти и демонстративно пихнуть его в плечо.       Но у Хана нервы тоже не железные, поэтому Минхо оказывается припечатаным лицом в стену быстрее, чем успевает моргнуть, и слышит шепот в самое ухо:       — Я выебу тебя так, что ты не встанешь с кровати, а когда попытаешься и ощутишь боль во всем теле, захочешь член внутри себя даже в таком состоянии, — шипит. — Уверен, член поможет выбить из тебя все блядские истерики.       Слюна уже по подбородку течет, потому что Минхо рот закрыть не может от шока и восторга — его, наконец-то, выебут, без права голоса и возражений.       — Что ты хочешь, сладость, быть трахнутым у стены или доползешь до постели, и я там тебя вылижу перед тем, как засажу член до основания? — мурлычет Джисон, поглаживая его поясницу.       — Доползу, но буду вести в процессе, — с трудом выговаривает.       Альфа смеётся и вжимается бедрами в его ягодицы, вынуждая ощутить член и потечь ещё сильнее.       — Нет, руководить ты в ближайшее время будешь ровно ничем.       И вжимает в стену со всей силы, выбивая воздух из лёгких.       Запах табака разносится по всей комнате, потому что Джисон его подавляет. Запахом, сука.       — Ублюдок, прекрати это.       А тот в ответ лишь смеётся и выделяет больше феромонов, сжимая бока и выдыхая на чувствительную шею.       — Стой смирно.       И опускается на колени, задирая его футболку и проходясь кончиком языка по пояснице.       — Сейчас я тебя вылижу, а после ты пойдешь в спальню, разденешься, ляжешь животом на кровать и будешь открыт для моего члена. Вопросы? — почти рявкает Хан.       Потому что Минхо заебал строить из себя хуй пойми что.       Он мычит, мол, да, только приступай к делу уже, а то пиздишь много, а делаешь мало.       А Джисон, сука, наоборот — сидит и ничего не делает.       — Не слышу, Минхо.       — Нет вопросов, — хнычет.       Отлично.       И стягивает штаны вместе с нижним бельем, разводя ягодицы в стороны и без промедлений толкает язык в кольцо мышц, мокрое от смазки.       Как же хорошо, черт!       У Минхо слезы от удовольствия сейчас потекут, но он скребет ногтями по стене, спину выгибает и кусает губы, лишь бы не стонать, потому что Джисон толкает язык максимально глубоко, проходясь по стенкам и слизывая смазку.       Они оба тайно дрочить будут потом на этот до жопы пошлый звук хлюпающей смазки.       А Хан не унимается и царапает его поясницу, зная, что это одно из самых чувствительных мест. Проводит ногтями и оставляет белые полосы, поднимаясь выше и проходясь по позвонкам.       Минхо выпускает губу из плена зубов, потому что боится прокусить, и тут же скулит, как битое животное, потому что Джисон пальцы толкает внутрь, кончиком языка проходясь уже по ягодицам.       — Кончишь на стену — будешь слизывать, — шепчет откуда-то снизу.       Слижу, только скажи.       Два пальца идеально бьют по простате. Их мало для растяжки, но достаточно, чтобы заставить выть и молить о члене.       Минхо отдирает одну руку от стены и кладет на член, начиная водить в темп движений пальцев, — и стонет, как не стонут актрисы в порно.       И кончает в ладонь, еле держась на ногах.       Альфа утыкается лбом в его поясницу и помогает натянуть штаны обратно, поднимается и хватает за подбородок, чтобы оставить нежнейший поцелуй.       — Я вижу капли на стене, Минхо.       Он сглатывает, понимая, что проебался, и опускается на колени, слизывая несколько капель со стены.       Спасибо, сука, что они поклеили обои, а не покрасили стены.       — В спальню. Живо.       Минхо идти тяжело, буквально, ноги не держат, смазка раздражающе стекает, а руки дрожат. Несколько попыток, чтобы раздеться и упасть лицом в кровать.       Он тяжело дышит и всё ещё дрожит, потому что пиздец, что с ним сделал этот мудак только языком и пальцами.       Шум в ушах не проходит, поэтому он не слышит, как Джисон подходит к кровати и резко хватает, чтобы потянуть на себя, заставив встать на колени и локти.       И ощутить член между ягодиц.       — Сука, ну хватит издеваться, просто трахни меня уже, — скулит.       — Нет, ты должен был быть открыт для меня, Минхо, но и здесь не справился, — шепчет нежно так, пока не продолжает: — перевернись и свесь голову с кровати.       Блять.       Он знает, что сейчас будет.       Его выебут в самую глотку.       Как портовая шлюха, — думает Джисон, смотря на дергающийся член Минхо после последней фразы.       Минхо требуется минута, чтобы поднять дрожащее тело и перевернуться, лечь и приглашающе открыть рот, случайно мазнув кончиком языка по головке члена, невинно хлопая ресницами.       Джисон дёргается, глаза закатывает, но проводит членом по губам и толкает в рот, вынуждая давиться.       На глазах слезы, но член дёргается.       Предатель.       В комнате стойкий запах табака и миндаля, дурманящий голову, и Джисон продолжает толкаться в горло, поглаживая кончиками пальцев чужую шею.       А Минхо плачет и надрачивает сам себе, потому что это пиздец горячо, а после сглатывает несколько раз и ощущает смазку, текущую по горлу.       Неприятно, но хочется ещё.       И чужую сперму на языке.       Одной мысли достаточно, чтобы кончить и испачкать живот.       — Тише, котенок, тише. Отпусти меня.       Джисон достает истекающий член и переворачивает Минхо на живот, вставая за ним, чтобы потянуть на себя и прижаться к — пиздец какому мокрому — кольцу мышц.       — Ты выдержишь?       Ли мычит, потому что нет сил говорить, и пытается дернуться, чтобы ощутить член сильнее.       Альфа хватает его за ягодицы и останавливает только ради того, чтобы самому резко толкнуться внутрь без какой-либо растяжки.       Минхо она не нужна — его тело всегда готово принять альфу.       И он скулит, воет и плачет, потому что слишком чувствительный, уставший и желающий ощутить сперму внутри.       — Ты умница, Минхо. Так хорошо принимаешь меня, — шепчет Джисон, резко схватив его за плечи и насадив на себя со всей силы.       У него нет сил кричать, потому что горло растрахано, руки не держат, а ноги разъезжаются в стороны.       Член опять стоит и пачкает смазкой постель.       Его натягивают, а он в восторге, блять, как же давно хотелось просто рыдать от удовольствия.       Джисон бьётся о ягодицы с такой силой, что кровать дрожит. Смазка стекает по бёдрам и делает зрелище ещё грязнее.       Он скулит, плачет и кончает, даже не коснувшись себя, и Хан смотрит на это, дрожа и кончая внутрь, гладит напряжённую спину и наклоняется, чтобы оставить поцелуй на пояснице.       — Котенок, ты в порядке? — обеспокоенно.       — Мг.       Джисон хихикает, ложится рядом с Минхо и обнимает одной рукой, кое-как второй вытащив кусок пледа, чтобы накрыться.       В лоб целует и шепчет:       — Что это за хуйня была всю неделю, Ли Минхо?       — Мечтал, что ты меня разложишь на всех поверхностях квартиры. Течка скоро.       — Долбаёб. Языком можно не только член облизывать, но и использовать, чтобы говорить, — в ахуях отвечает Джисон.       Минхо обнимает его, как котенок, плющится и нежится, в самое сердце целует и говорит перед тем, как уснуть:       — Хочу, чтобы ты трахнул меня возле открытого окна завтра утром.