Комната

Г̸Д̸Е̸ Я̸?

      Это был первый вопрос, сформировавшийся в моей голове при беглом осмотре окружающей меня обстановки. Затем последовал ещё один:

К̸А̸К̸ Я̸ З̸Д̸Е̸С̸Ь̸ О̸К̸А̸З̸А̸Л̸С̸Я̸?

      Но ответов на них не было. Помещение, в котором я сейчас стоял, было абсолютно мне незнакомым. Я не помнил его. Не помнил даже, как попал сюда.       В КоМнАтУ.       В голове всплывали лишь бессвязные фрагменты в виде образов: собаки с лицами людей кровавая оргия горящий пластмассовый дом       И всё это не вносило никакой ясности в сложившуюся ситуацию, напротив, даже больше запутывало сюрреалистический клубок бытия, в центре которого оказался я и моя искажённая память.       Я попытался сосредоточиться на недостающих воспоминаниях и тут же пожалел об этом. Возникшая вспышка головной боли вместе с высокочастотным шумом в ушах вынудила меня остановиться и направить своё внимание на интерьер комнаты.       Голые обшарпанные стены. В углу стоял рваный кожаный диван бирюзового цвета, из его обивки торчали куски наполнителя. Чуть поодаль был обветшалый шкаф, весь покрытый пылью. Сбоку, по правую сторону, расположилась ребристая чугунная батарея, вся покрытая ржавчиной, а на потолке висела мигающая одинокая лампочка, которая будто бы пыталась передать сигнал о помощи через азбуку Морзе.       Развернувшись на месте, я встретился лицом к лицу с громадным окном во всю стену, вид из которого вызвал в моём сердце необъяснимую тревогу. Снаружи было темно, стояла глубокая ночь. Ближайшие деревья у фонарных столбов слегка качались от ветра. Зажжённый свет в нескольких окнах многоквартирных домов напоминал звёзды, такие же яркие, такие же недосягаемые. Внизу стояло множество брошенных машин, и где-то вдалеке был слышен надрывный детский плач.       А в оконном отражении я увидел себя. Бледный нечёткий силуэт в растянутой футболке, напоминающий призрака из готической литературы. Худой, как жертва анорексии, изнурённый и нужный лишь себе самому.       Я отвёл взгляд от окна и внезапно осознал очень страшную вещь. Настолько страшную, что мои ноги подкосились и я чуть было не упал на грязный липкий пол.       В комнате отсутствовали какие-либо двери. Не было даже намёков на дверные проёмы.       Совсем ничего.       Стоя в ступоре, я услышал, как детский плач за окном стал ещё громче и отчётливее. Казалось, что он проникает в мою голову, с каждой секундой всё глубже и глубже, сводя меня с ума. И тогда я не придумал ничего лучше, кроме как опуститься на корточки, засунуть голову между колен и заплакать навзрыд вместе с рыданиями детей.