Сладкое наказание или как выглядит настоящая любовь

❤️ Сладкое наказание или как выглядит настоящая любовь Рома выглядит хладнокровно и весьма отстранённо, на самом же деле пытаясь скрыть, как сильно он взвинчен и раздражён — до скрипа зубов и сжатых под столом кулаков. На носу последний экзамен и выпускной. У него в висках от усталости пульсирует неимоверно, перед глазами от резких движений круги чёрные расходятся, а о полноценном сне он слышит только из рассказов других. Рома откровенно заебался. Он выделяет всего пару минут утром, чтобы поцеловать ещё спящего Кирилла в сладкие выпяченные губки, у которого пары после обеда, а после на всех парах мчится в школу на консультации. Последнюю неделю он домой приходит, когда уже за полночь, принимает наспех душ и обессиленно валится на большую кровать, где уже мирно сопит его детка, которой Суконкин, к превеликому сожалению, последние дни уделяет слишком маленькое количество времени, из-за чего Кирилл капризно хнычет младшему в трубку и вопит о том, что Рома его совсем не любит. Рома понимает, что нужно сделать последний рывок — сегодня пятница, в понедельник экзамен уже будет сдан, и он сможет наконец-то расслабиться, провести время со своим избалованным, но любимым мальчиком. Но нет. Сейчас он сидит в полицейском участке, перед мужчиной и выслушивает, как пьяный Кирилл залез в какую-то потасовку с бомжами и отобрал у них бутылку водки. Рома вдыхает полные лёгкие воздуха и выходит из кабинета, сразу замечая сгорбленную фигуру виновника всех его проблем, что сидит на лавочке, покачивая ногами и перекатывая во рту клубничный леденец. Младший уверенным шагом направляется к Максимушкину, стискивая челюсти, и останавливается в шаге от него, складывая руки на груди и привлекая внимание к себе демонстративным кашлем. Кирилл сглатывает вязкую слюну и поднимает на младшего виноватый взгляд, он открывает рот, чтобы засыпать Рому извинениями, но грубый голос второго успевает его опередить: — Встал и пошёл за мной. Суконкин развернулся и быстрым шагом направился на выход из школы, не собираясь сейчас выслушивать никчёмные оправдания. Кирилл же быстро последовал за ним, не желая лишний раз испытывать его терпение своим непослушанием. Он прекрасно понимал, что наказания ему не избежать. Кирилл боязливо вжал шею в плечи и посеменил за Ромой, облизывая и кусая губы от волнения и настороженно покосился на парня, его руки сжимались так, что выступали голубые нити вен от напряжения, челюсти были сжаты, из-за чего чётко проступала линия скул, но даже в такой ситуации Кирилл был готов расплыться перед ним лужицей, ведь парень по-прежнему был чертовски горяч. Старший набирается уверенности, делая вдох, и пробует заговорить: — Папочка, я не… — Просто молчи, — грубо перебивает Рома, не отводя взгляд от дороги. — Ты меня очень сильно разозлил, Кирилл Максимушкин. Он тихо всхлипывает от интонации, с которой было произнесено его имя. Рома очень редко называет его именем и фамилией, чаще всего это «Кирюшка», «Солнышко», «Долбоебик» ну, или в крайнем случае — «Кирилл». Поэтому безжизненно брошенное «Кирилл Максимушкин» бьёт по его самолюбию огромной кувалдой. Кирилл громко шмыгает, опуская провинившийся взор в землю. Понимает, что облажался. — Сейчас мы приезжаем домой, ты идёшь в душ, а потом в спальню, где я выпорю тебя так, что ты навсегда забудешь о своих бессовестных выходках. Ты меня понял? Кирилл закусывает губу до крови, и согласно кивает. — Я, видимо, был слишком ласков к тебе, да? Подумал, что ты уже взрослый мальчик и у тебя хватит совести не творить беспредел, но я ошибся. — Прости, папочка, — проскулил Кирилл, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы от обиды. — Простыми извинениями ты не отделаешься. Я просил тебя не пить так много? Просил, Кирилл? — Да, — шепчет парень на грани слышимости. В голосе Ромы — жгучая сталь и столько власти. † † † Кирилл осторожно зашлёпал босыми ступнями по полу, входя в их общую большую спальню, посередине которой была расположена мягкая кровать. Рома сидел на кровати с ногами, опираясь спиной о стену, и с незамысловатым видом бегал взглядом по строкам какой-то заумной книги, название которой Кириллу было даже сложно произнести. Рома поднимает на старшего взор, сквозящий обманчивым спокойствием, но он всё равно успевает рассмотреть в его тёмных глазах огоньки недоброго пламени. Младший вальяжным движением откладывает книгу на прикроватную тумбочку, не задерживая на светловолосом взгляд. — Возьми стул и иди сюда, — приказывает Рома, складывая руки в замок в терпеливой манере. Кирилл послушно берёт чёрный стул с мягкой подушкой сливочного цвета, что стоял по правую руку, и подходит к парню, который забирает у него вещицу и ставит её впритык к кровати боком. Парень расслабленно устраивается на стуле, откидывая корпус назад, из-за чего атласный халат слегка распахивается, открывая завлекающий вид на смуглую подкачанную грудь. Кирилл прослеживает очертания крепких мышц, не в силах контролировать поток крови, что мгновенно резким приливом направляется к паху. Рома смотрит на него осуждающе, сложив руки на груди — старший до потери сознания хочет облизать его длинные красивые пальцы, — и зачёсывает влажные волосы назад. Старший кусает губы, сжимая в ладонях подол великоватой рубашки, стараясь натянуть её как можно ниже — будто Рома за год отношений ещё там что-то не рассмотрел. — Ко мне на колени, так, чтобы задница кверху, а руки на кровати, — даёт указания Суконкин. Кирилл обходит младшего со стороны, ложится животом на его колени, руки же располагая на постели и роняя туда голову. Он чувствует, как Рома задирает его рубашку, из-за чего она собирается гармошкой чуть ниже лопаток, и как слабый ветерок проходится по оголённым ягодицам, пуская дрожь по всему телу. — Непослушное дитё, — чеканит парень, с притворной нежностью оглаживая мягкие половинки, вынуждая Кирилла проскулить и спрятать румянец в изгибе локтя. — Я буду бить, ты — считать. Если собьёшься — начнём сначала, если попытаешься потереться о меня — накину ещё пять ударов. Десять шлепков, считай. Кирилл в ужасе округляет глаза, поворачиваясь к Роме через плечо, и тянет жалостливое: — Но, папочка, я же… — Знает, что у его парня рука тяжёлая, если будет бить, то со всей душой, да так, что у старшего потом ягодицы синим пламенем гореть будут. Роман без предупреждения с силой шлёпает выпяченный зад, заставляя Кирилла простонать и закусить до крови нижнюю губу. — Ты потерял право на свои капризы в ту секунду, как потянулся за алкоголем, — строго поясняет младший, поглаживая красный след — у его солнышка кожа беленькая, чувствительная, каждый удар будет распускаться, словно бутон алой розы. Рома опускает большую ладонь на ягодицу ещё раз, после чего та несколько секунд аппетитно подрагивает, вынуждая младшего издавать довольный звуки. — Я не слышу, чтобы ты считал. Хочешь сначала? — Н-нет, прости, два, два… Рома безжалостно наносит сразу несколько шлепков поочерёдно по каждой половинке, из-за чего парень страдальчески воет и глушит свой писк в чёрных простынях. Он непроизвольно вскидывает зад выше, чуть виляет бёдрами, демонстрируя свой вольный характер даже в такой момент, заставляя Рому рыкнуть и отвесить Максимушкину самый мощный шлепок. — С-семь, — подытоживает парень, смаргивая образовавшуюся пелену. — Папочка, больно. Кирилл капризничает, коротко всхлипывает, поворачивая голову к младшему, показывая выступившие слёзы, что вот-вот норовят сорваться с длинных ресниц. По правде говоря, боль эта — искомая, желанная, заслуженная. Рома чётко понимает границы своего мальчика, держит ситуацию под неустанным контролем, поэтому игнорирует закидоны старшего, раздвигая пышные ягодицы, чтобы пройтись подушечками пальцев по розовому колечку мышц. Светловолосый рвано выдыхает, нетерпеливо дёргает бёдрами, испытывая терпение младшего, после чего последний наносит удар прямо в ложбинку, оставляя румяный след и вынуждая дырочку Кирилла истерично сжаться. — Восемь, — с трудом мычит он. — За что я тебя наказываю, солнце? — хрипит младший, надавливая пару раз на вход, дразня. — За то, что… что я вёл себя плохо, — скулит старший, расслабляясь в надёжных руках своего парня. — И что же ты натворил? — неторопливо вопрошает старший, обводя по контуру тугую дырочку. — Н-напился и пытался забрать у б-бомжа бутылку водки — стыдливо признаёт Кирилл, прекрасно понимая, что Рома спрашивает не потому, что действительно не знает, а чтобы просто поиздеваться. Рома вновь неожиданно дважды бьёт Кирилла по полной попке, вымогая из мальчика сдавленный хрип вперемешку с неуверенным: «Десять». Кирилл же, закончив вести счёт, зарылся вздёрнутым носиком в постельное белье, не переставая отчаянно скулить и выставлять для парня свой аппетитный зад, якобы намекая на продолжение. — Будешь и дальше баловаться? Рома придерживает мальчика за талию, вставая со стула, держа его при этом на руках, а после скидывая ношу на кровать, нависая сверху. — Нет, нет, не буду, пожалуйста, — задыхаясь, выпаливает Максимушкин, размазывая по смазливому личику горячие слезинки. — Что «пожалуйста»? — рокочет Суконкин, ухмыляясь. Младший ведёт рукой снизу вверх, едва касаясь пальцами внутренней стороны бедра, задевая головку вздёрнутого, совершенно очаровательного члена, слыша страдальческое мычание старшего, который больше не может терпеть. — Я ещё не закончил читать тебе нотации за твои оплошности, а ты, бессовестный, уже меня о чём-то просишь? — Я, ах, хочу, не могу б-больше… — бессвязно шепчет старший. Взгляд Ромы темнеет, он закидывает гладкие ножки мальчика на свои плечи, перехватывая запястья Кирилла, чтобы в следующую секунду со всей силы прижать их по бокам от лица. — Папочка поцелует? — строит глазки, сводит брови, как не посмотри — чистый ангел во плоти. Рома хмыкает, ласково зачёсывает смольные волосы парня назад и медленно склоняется над нетерпеливо хнычущим старшим. Рома раскрывает губы, чтобы в следующий миг выдохнуть горячий воздух с привкусом черничного подика прямо в призывно раскрытые губы. Парень хрипло посмеивается, наблюдая за жалкими попытками светловолосого получить поцелуй, и, едва дотронувшись своими сухими губами чужих, вновь отстраняется. Кирилл растерянно провожает фигуру парня, натягивая подол смятой рубашки на колом стоящий член, желая либо поскорее испустить дух к чёртовой матери, либо попрыгать на Роме, как опытная куртизаночка, потому что терпеть такое возбуждение — просто нереально. — П-пожалуйста, нет, не уходи, папочка, — бормочет он, привставая на локтях и с горестным видом таращась на младшего, который безучастно принялся рыться в ящике. Рома упорно молчит, тихо насмехаясь над искренним смятением старшего, и находит нужную баночку с любимой смазкой со вкусом арбуза. Он поворачивается к своему мальчику и внимательным взглядом изучает его. Рома хмыкает себе под нос, медленно направляясь к кровати, чтобы в следующую секунду та прогнулась под весом второго тела. Младший упирается коленями в матрац, шлёпает старшего по бедру, после чего тот послушно разводит ноги в стороны. Суконкин щёлкает крышкой смазки и Кирилл в предвкушении закусывает губу, грезит о том, чтобы почувствовать крепкий член внутри себя, ведь старшему ясно мыслится, что с наказанием Рома уже закончил. Он усмехается с выражения лица своего солнышка и проталкивает два пальца в анус. Кирилл с упоением стонет, берёт высокие ноты, которые его низким голосом звучат особенно красиво, вынуждая Рому протолкнуть третий палец и огладить бархатные стенки изнутри. - Ну так что? Ты понял свою ошибку? - с ухмылкой произнес Рома. - Дааа - простонав сказал старший. Посмеиваясь Рома вытаскивает пальцы и смазывает свой член остатками смазки. И старший уже не справляясь со своим возбуждением, с поцелуем тянется к парню. Кирилл стонет в поцелуй и чувствует что-то больше и приятнее чем пальцы младшего. Рома входит наполовину и останавливается, слыша охуительный стон снизу. - Черт! После этих слов он делает первый толчок, второй, третий, а старший не перестает стонать и сжимать в себе член младшего. - блять, Как охрененно когда ты так сжимаешь меня - простонав сказал Рома Кирилл зарывается в волосы младшего и начинает трястись, член прошелся прямо по простате. Движения становятся все хаотичнее, стоны громче, а оргазм вот вот приблизится. Как только при удобном положении член касается вновь простаты, начиная стимулировать ее, младший останавливается, содрогаясь всем телом. Кирилла накрывает волна оргазма, раздается по венам удовольствием, отзываясь покалыванием на кончиках пальцев. Сперма тугими толчками заполняет Кирилла, когда Рома, схватившись за бедра старшего, насаживает того на себя до основания. Роме, по факту много не было нужно. Этого ему хватает, чтобы спустя несколько секунд он тоже кончил себе на живот и грудь, схватившись за предплечья светловолосого и звонко простонав. Парни укладываются на кровать, пытаясь отдышаться. Рома тянет на них одеяло, заботливо укрывая разморённого Кирилла. - Солнце чтобы такое было в последний раз, ты понял меня? - спросил Рома с серьезным лицом. Кирилл задумался и закусил губу, смотря куда угодно не на своего парня. - Кирилл? - Да понял я, понял - спешит сообщить старший, поднимаясь на локте, чтобы поцеловать своего парня в губы. — Люблю тебя. - — И я тебя, проказник. Кто бы знал, что вся эта история любви, началась с банальной помощи. Кирилл всего лишь помог надеть ему пилотку, но вместо спасибо, получил взгляд, в котором крылась самая искренняя любовь и понимание. И это история продолжается год и будет продолжаться еще долгое время. ВСЁ