Румянец красит

***

Исаги впервые увидел краснеющего Кайзера в той ситуации, где его не должен был заботить румянец. Совершенно случайно ему удалось застать Михаэля за дрочкой посреди ночи в душевых, когда все нормальные люди уже спали. Йоичи не заметили, да и сам он разглядел только лицо и плечи Кайзера, но и этого было более, чем достаточно. Ведь Михаэль краснел, как ебаная омежка. Исаги не по своей воле узнал о таком понятии ещё в средней школе, от одноклассниц, и разок загуглил. «Странное дело» — подумал он тогда, но, прячась за перегородками в общественной бане и слушая тихие всхлипы вперемешку с хлюпаньем, он мог думать лишь о том, что теперь навечно отпечатается у него на сетчатке. То есть, о Кайзере. О Кайзере, который краснел от макушки до плеч, ярко-ярко, местами — пятнышками, но так насыщенно и честно, что Йоичи невольно ловил себя на мысли, насколько это было мило. Уму непостижимо: заносчивая немецкая тварина, оказывается, может алеть похлеще тех наивных школьниц из аниме. Сработав как спусковой крючок, румянец на коже этой тварины изменил всё. Даже не сам факт того, что Исаги дослушал процесс чьей-то дрочки до конца, хотя обычно старался никого не смущать и сразу сваливать, а тот херов румянец. Да, после увиденного Йоичи уже не мог смотреть на Кайзера, как прежде. На любое его оскорбление в голове возникали воспоминания о красных кончиках ушей, на бред о королях — шея в алых пятнах. Как нежная акварель кисти мастера, на коже Кайзера смущение становилось произведением искусства. Наверное, это было лишь игрой воображения, потому что ничего столь безупречного в природе быть не могло, и Исаги метался и не знал, повезло ли ему не увидеть больше. Дрожали ли веки Михаэля? Губы были плотно стиснуты или нервно поджаты? Йоичи не мог не думать о том, что румянец наверняка растекался и ниже плеч. Нет, ему не хотелось ничего такого. Просто ещё разок посмотреть. На Кайзера. На его тело. На этот треклятый алый. Но как? Как он, враг и соперник, мог надеяться на нечто большее? Оставалось одно лишь средство: футбол.

***

— Эй, Кайзер, — Матч с Уберс вот-вот начнётся, они выходят на поле, но Исаги не может молчать: — Раз уж мы соревнуемся, может, поставим на кон не только победу, но и три любых желания победителя? Без отмазок! — О-о-о, тебе так хочется целую неделю притворяться собакой? Ладно, по рукам. Учись давать лапу, Йоичи, — попадается в ловушку Кайзер. Исаги смотрит на него с нарочито-невинным лицом, и мысленно убеждает себя в том, что не проиграет. Так и происходит: уже после матча Йоичи подходит к проигравшему и очень мрачному Кайзеру. Подходит прямо посреди раздевалки, замирает в полуметре напротив и культурно прокашливается, привлекая к себе понурый взгляд. — За мной желание, помнишь? Естественно, Несс обращает на них внимание, как своё, так и всеобщее, и рьяно пытается вмешаться, но Михаэль не позволяет. Остановив Алексиса жестом, он хмуро выглядывает на Исаги и кивает. Йоичи мнётся, но не медлит: наклоняется к Кайзеру, собирается с мыслями, заговорщически шепчет на ухо свою задумку, и резко отдаляется. Михаэль смотрит на него почти что в ужасе. Или, скорее, в ярости и замешательстве. — Лучше бы тебе молиться за твою жизнь, собака. — Ты выполнишь? — нетерпеливо спрашивает Исаги. Ругнувшись на немецком, Кайзер кивает. — Только если два следующих желания не будут связаны с публикой. — Ну, тут уже победителю решать. В руке Михаэля коротко хрустит бутылка с водой. Йоичи, довольный этой реакцией, спешит из раздевалки. Нет, он никому не позволит смотреть на Кайзера, исполняющего их уговор…

***

Через два дня Исаги передают о выполнении условий спора и о том, что он может зайти в комнату к Кайзеру. Алексис, озвучивший послание, почти расчленяет Йоичи взглядом, но тому, если честно, абсолютно всё равно. Где-то в паре коридоров от сюда его ждёт Михаэль. Остаётся надеяться, что краснеющий и смущённый. Но когда Исаги влетает в комнату, его ждёт и маленькое разочарование, и полный восторг — Кайзер хоть и не покрасневший, но не просто выполнивший его первое желание, а превзошедший любые смелые ожидания. Чёрт побери, он бесподобен. Бесподобен, несмотря на то, что условие Йоичи было простым и, на первый взгляд, шутливым: оденься в японскую школьную форму. Девчачью. Наверное, поэтому посреди комнаты и стоит такой злой Михаэль. В короткой плиссированной юбке и в блузе. С бантиком, с воротничком, как у матросов: всё по канонам. Невесомая ткань рубашки едва прикрывает пояс юбки — кажется, Кайзеру достаточно сделать одно неверное движение, и Исаги удастся увидеть кусочек голой кожи. Но что ему рёбра и талия, когда ноги Михаэля видно куда лучше, чем на матчах. Крепкие, натренированные бёдра, стройные, гладкие икры и… Нельзя так сразу бросать разглядывать Кайзера, если Йоичи не хочет вспыхнуть раньше него. И пускай щёки уже чуть щиплет от румянца, Исаги старается принять самый довольный и важный вид. — Тебе идёт. Не думал поехать учиться по обмену в Японию? — Пошёл нахер, — следует незамедлительный выпад, похожий на ответный выстрел: кажется, Кайзер взвёл курок даже до того, как Йоичи что-то сказал. — Ну и зачем ты так? — деланно обижается последний. — Правда ведь миленько. — Придурок. — снова огрызается Михаэль. Так странно не видеть улыбку на его лице… — Изврат. Ты мог пожелать что угодно, но в итоге решил просто пялиться на меня в этом? М-да, и как мне играть с тобой в одной команде после такого? — У меня ещё два желания в запасе, не забывай, — Йоичи улыбается и подходит ближе, заставляя Кайзера скрестить руки на груди в защитном жесте. — И вот второе условие, — продолжает он, останавливаясь напротив, — ты не двигаешься до тех пор, пока я не скажу. Это минут пятнадцать максимум, не переживай. Ободрение так себе, честно говоря. Да и Исаги не знает, зачем успокаивает Михаэля, который и без того не слишком волновался. Злился только. Вроде бы. — Ты точно какой-то извращенец. — Если я сделаю что-то, что будет чересчур, ты всегда можешь ударить меня и сбежать, правильно? — Йоичи пожимает плечами, мило улыбаясь. — Это просто спор, а не долг жизни и смерти. И я не буду делать ничего за гранью. Кайзер хмыкает. — Стоп-слово? Исаги растерянно хлопает ресницами, провоцируя его на дальнейшие смешки. — А? — Не знаешь, что это? — на губы Михаэля возращается ухмылка. — Наивный малыш Йоичи никогда не слышал о БДСМ, ха-ха, — театрально посмеивается он, но тут же серьёзнеет: — После стоп-слова ты должен остановиться. — У н-нас тут не БДСМ! — вспыхивает Исаги — такие… сравнения метко бьют по самолюбию: — И вообще, с чего это ты такое надумал?! Я не извращенец, и не по парням! На лице Кайзера проявляется очень, очень много скепсиса. Как масла на щедром бутерброде. Йоичи тушуется. — Не смотри так, я честно. Всё, не двигайся. Н-но, на всякий случай, стоп-слово — это… «Стоп». Тишина комнаты взрывается смехом, но Исаги старается игнорировать, как Михаэль ржёт над ним — подонку недолго осталось глумиться. Йоичи обходит его, чтобы не смущаться под пристальным, осуждающим взглядом. Что он собрался делать со своим соперником? И что вообще ему может позволить враждебно настроенный Михаэль? Йоичи немного страшно, но так волнительно! В крови бурлил азарт, а Кайзер только подбавлял жару: оказывается он собрал волосы в простой пучок, открыв шею. Пара мелких волосков выбивалась, ложилась на загривок нежным пушком. Исаги гулко сглотнул: скоро здесь будет румянец. На этой самой косточке седьмого шейного позвонка, что аккуратно выглядывала из-под воротника блузки. Живот резко скрутило. Йоичи облизнул губы, с опаской посмотрел на затылок Михаэля, будто ожидая, что тот резко сорвётся с места и испепелит Исаги взглядом. Но тот стоял неподвижно, и даже молча. Он был волен пробовать, и ради румянца стоило даже рисковать целостностью носа. Йоичи снова быстро провёл языком по губам, привстал на носочки и чмокнул Кайзера в загривок. Зажмурившись, Исаги ожидал крика, возмущений и кулака в лицо, но… Ничего. Он услышал только как со свистом Михаэль втянул воздух, и напрягся всем телом. Ему неприятно? Он удивлён? Йоичи не стал гадать, а робко приоткрыл один глаз. За ним распахнулся второй, и Исаги уставился на ухо Кайзера. Мочка порозовела. Налилась цветом как персик, и заразила румянцем кусочек кожи за ухом: там красовалось смущённое пятнышко. Йоичи хотелось что-то сказать, спросить, поддразнить, но как он мог… Нет, нельзя спугнуть момент, надо с головой броситься в омут представившейся возможности засмущать Михаэля. Он ощутимо вздрогнул, когда руки Исаги легли ему на плечи, помогая Йоичи вытянуться, и на цыпочках, на самых кончиках пальцев достать губами до пятнышка румянца за ухом. О, каким бальзамом на душу легло то, что из-под места поцелуя по коже, как лесной пожар, распространился алый цвет. Как лестно было ощущать, что Кайзер забыл дышать, и как приятно чувствовать каким жаром полыхало чужое тело. Михаэль был почти болезненно горячим. После такого нельзя было остановиться, невозможно. Неуверенные губы уже намного спокойнее прижимаются к загривку, рисуют цепочку касаний от уха до уха. Исаги хихикнул про себя: как котёнок мордочкой тыкается. Руки на плечах ласково гладят мышцы, массируют и пытаются расслабить напряжённую сталь крепкого стана. Смелости стало так же много, как сияющего алого. Ладонь покинула плечо, указательный палец оттянул ворот рубашки. Йоичи позволил себе момент сомнения, он раньше никогда такого не делал. Но риск всегда оправдается, когда его чуть приоткрытые губы плотно прижимаются к тёплой коже под точащим позвонком. Исаги и сам краснеет, нежно посасывая кожу, чуть задевая её шёлк зубами и на пробу трогая языком. Пахнет вкусно. Воздух комнаты прорезал звук, к которому Йоичи не был готов. Стон. Точно вырвавшийся после тщетных попыток сдержать голос, надсадный и полный истомы. У Исаги закружилась голова, он тут же оторвался от шеи Кайзера. Пятнышко свежего засоса лишь мелькнуло на периферии, потому что было кое-что намного интереснее. Михаэль смотрел на него через плечо и Боже… Он покраснел до кончиков волос. Брови сошлись у переносицы в хмуром бессилии, губы подрагивали. Кайзер балансировал между гневом и смущением, и на этой тонкой канатной дороге Йоичи ему был не помощник. Исаги мило улыбнулся, и без зазрений совести потянулся к полюбившемуся позвонку, чтобы укусить. Губы Михаэля сжались плотнее, а в глазах появилось больше отчаяния. Зато засос теперь окружал венец из белёсых следов от зубов. — Я же просил не двигаться, а ты обернулся, — с хитрой улыбкой сказал Йоичи. — Пошёл ты нахер, — зло процедил Кайзер сквозь зубы. — Извращенец и подонок. — Исаги насупился, почти всерьёз обижаясь. Зачем Михаэль ломает комедию? Если не сказал «стоп», значит всё хорошо, верно? Тогда зачем попытки выглядеть недовольным? Йоичи сам себе кивнул, придумывая, чего же он хочет дальше. Он снова обошёл Кайзера, встал перед ним, попытался заглянуть в глаза. Но Михаэль стыдливо прятал взгляд, одной рукой оттягивал подол короткой юбки, нервно комкая его в пальцах, второй же рукой он пытался обнять себя и спрятаться. Красиво, пусть и глупо. Исаги взял Кайзера за воротник, наклонил к себе и аккуратно чмокнул в губы. Михаэль попытался вырваться, почти забился в панике, но Йоичи быстро среагировал, положил ладонь на затылок, притянул ближе к себе, не позволяя сбежать. Исаги терялся и путался, не зная куда девать язык и губы — не так и опытен он в поцелуях, но то каким измученным и красным Кайзер был в его руках окупало всю неловкость. Очень хотелось быть нежным, и подарить прекрасному чуду в своих руках это воздушное чувство в груди. Как морозит руки от ласковых касаний до красных щёк, как оплетает разум шёлк волос. У Михаэля мягкие губы, на ощупь почти как моти. Увлажнённые бальзамом; восторг не передать — клубника. Не хватает воздуха, не хватает касаний. Не хватает ответа: он стал резко необходим. Отстранившись, Йоичи хотел найти причину в чужих глазах, и ох. Ангельские хоры кафедральных соборов Германии запели за спиной. На глазах Кайзера были слёзы. Исаги испуганно убрал руки прочь, замер, боясь дышать. Шум вентиляции почти оглушил в наступившей тишине, чуть не скрыл от него самый постыдный в мире звук. Всхлип. Михаэль тут же попытался схватить воздух ртом, отчаянно спастись, уцепиться за честь и репутацию, но было слишком поздно. Его трясёт, почти лихорадит. Кожа абсолютно красная: алели даже коленки. Пока Кайзер пытался дышать, Исаги отказался от этой жизненно необходимой глупости. К чёрту мир, где у него в паху горит от вида нарциссичной твари в растоптанном состоянии. И как легко он довёл Михаэля! Йоичи понимал, что что-то должно быть дальше, но его фантазии не хватало чтобы вообразить результат после чего-то более весомого чем пара детских поцелуев. Но он не был в этом одинок! Даже смешно: Кайзер раньше казался таким взрослым и опытным. А на деле — испуганная зверушка, почти падающая в обморок. — Кайзер, ты как? — глупый вопрос, и так ведь видно, что не очень. Михаэль шумно дышит носом, оттягивает юбку с двойным усердием. Пытается прийти в себя, и точно не хочет отвечать. Разумеется. Как это так — богоизбранный император, а от поцелуя в шею низвержен. — …Нормально, — смог выдавить из себя Михаэль. Молчание бы заставило его пасть ещё ниже, признать поражение. Исаги с облегчением выдохнул. — Можешь двигаться уже. Если ты, конечно, ещё помнишь, что я о чём-то просил, — Йоичи неловко хихикает, стараясь игнорировать то, как сухо во рту, как горячо и тяжело в паху, как сильно подкашивает ноги. Пока не время давать слабину. Волнительно. Ужасно волнительно смотреть как растоптанный и несчастный на вид Кайзер осел на кровать, спрятал лицо в руках, пытаясь прийти в себя. Йоичи не собирался давать ему больше нескольких секунд: собственные мысли начинали казаться излишне навязчивыми, кровожадными и единственно верными. Новизна и неизвестность. Михаэль свёл коленки, пытался спрятаться и сжаться от извращённого замысла, но Исаги уже дали попробовать клубничные моти. — Михаэль, у меня ещё третье желание. — Чужое имя волнует скромную японскую душу, Кайзер тоже, кажется, поражён. Плечи дёрнулись. Вентиляция снова шумела слишком громко, неуютный бетон стен давил, напирал со всех сторон холодом и зыбкостью. — Что ещё ты хочешь? — Михаэль звучит хрипло, вымученно. Румянец стал бледнее, но это уже не могло спасти выдуманное театральное королевство, где Кайзер — царь и бог, непогрешимый и безукоризненный. А Йоичи жалкий шут-цареубийца, что мнётся в нерешительности. Что же он: бери, добыча уже готова принять смерть! Но нет, за грудной клеткой бьётся взвинченное сердце. — Хочу видеть твоё лицо и слышать твой голос. — Добил. Прошёлся на рассвете по полю брани с моргенштерном, впечатал шипы прямо в несчастную черепушку, пробил золотой скальп и раскрошил кости. Михаэль выпрямился, и посмотрел с бессилием и отчаянием отправленного на убой агнца. — Я часто говорю с тобой, мы постоянно видимся. — Последние попытки отринуть приходящее. Йоичи почти готов пощадить их, не окунать себя в неизвестное и волнующее. Но назад дороги больше нет. — В другом плане. Сейчас видеть и слышать. Если ты, конечно, не против, просто я не совсем разбираюсь и… — ему не дали сорваться в оправдания, перебили. — Ты хочешь меня, да? — Исаги покраснел, но кивнул. Решительно и бескомпромиссно, уставился в легко воспалившиеся голубые глаза. Сам начал бояться, превосходство уже не казалось устойчивым. — А ты? — Михаэль молчал. Тягуче и долго, его взгляд бегал по синему покрывалу, по бетонному полу, стенам, по тапочкам Йоичи. Кайзер решался. — Да, — тихое и надтреснутое. Михаэль вяло указал на свою тумбочку. — Там есть смазка, должна подойти. Презервативы… Чёрт, у меня нет. У тебя? Ты ведь точно шёл сюда чтобы меня выебать, а, дружочек? — Исаги вжал голову в плечи. — Не за этим я шёл. И у меня такого нет, я вообще… Не важно. А так нельзя?.. — Кайзер зло рыкнул, не проводив полезшего за смазкой Йоичи. — Тогда хер тебе, а не анал, я боюсь представить, какая у вас тут зараза в Тюрьме. — Исаги растерянно хлопал ресницами, вертел в руках бутылочку смазки, нервно щёлкал крышкой. — ЗППП, дебил. — У меня такого нет! — возмутился Йоичи, краснея. Михаэль нахмурился, грозным взглядом проверяя на вшивость, но кажется искренняя потерянность Исаги его убедила. Когда стройные бледные ноги подтянулись на кровать, а Кайзер откинулся на подушку, Йоичи почти завопил. Соперник и сволочь, самое прекрасное создание. Михаэль прикрыл пах ладонями, но раздвинул бёдра. Капитулировал. Злое сопение, светлые ресницы капризно дрожали, а руки, собравшись с силами, покинули подол юбки. Кайзер сдался ему, снова чуть краснея. Дыхание размеренное, Михаэль старался успокоить галоп сердца. Руки у головы — безвольные и покорные, пальцы нервно подёргиваются. Губы кривит, щурится. Ждёт неприятностей. Йоичи сам не понял, когда забрался на кровать, навалился на соперника сверху, принимая приглашение. Снова клубника, но теперь губы отвечают. Кайзер не противился, обхватил ладонями щёки Исаги. Всхлипы вырывались из горла, цвет возвращался на скулы. Казалось, что собственная инициатива смущает Михаэля даже больше: крепче сжав острыми коленками талию Йоичи, он прервал поцелуй. Надо отдышаться. Трогательно, бархатно и атласно: тактильные ощущения сносили крышу, заставляли тело сходить с ума. Жар или холод? Исаги путался, мыслей слишком много и совсем нет. ЗППП, школьная форма, анальный секс, Кайзер, смазка, клубника… Йоичи очарован предоставленной властью. Он искренне наслаждался соперничеством с Михаэлем, но какой шарм был в его покорности, ласковости. Кайзер так нежно оставлял пунктирные линии мелких поцелуев на щеках, заставляя хихикать, и скромно улыбался реакциям. Ноги закинул, скрестил голени, стараясь прижать деревянного Исаги к себе поближе. Кайф — оказаться меж крепких бёдер. Но руки Михаэля всё так же были на подушке: нервно комкали её меж пальцев. Нерешительно отстранившись Йоичи, глубоко вдохнул. Ладно, настало время большого признания. Только Кайзер мешал! Лез целоваться ещё, смело пытался потереться пахом о пах, гнул спину и конечно же краснел, плаксиво шмыгая носом. — Михаэль, подожди… Погоди! — Кайзер фыркнул, оторвал одну руку от подушки, чтобы за шею уронить Исаги себе на плечо, впиться в уголок челюсти. Ну что за человек. — Михаэль, я девственник! — Настырный немец замер, переваривая услышанное. Отпустил шею, позволил отстраниться, чтобы Йоичи оценил всю гамму отчаяния на его лице. — То есть, мне придётся тебе объяснять, как трахать… — Нет! Просто… Растяни меня сам. — Кайзер во второй раз за минуту был повержен в шок. Его руки неуверенно дёрнулись, опустились на плечи Исаги. Бережно огладили спину и бока, бесстыдно остановились на ягодицах, и с жадностью сжали. Михаэль промычал сквозь губы. — Оседлаешь меня, Йоичи? — Исаги закивал, снова краснея. Как только Кайзер брал контроль — его румянец исчезал. И пусть Йоичи искренне хотелось быть обласканным и выебанным, он не мог позволить Михаэлю оставаться бледным и властным. Но его усадили на бёдра, стянули шорты: мастерски. Кайзер целовал его руки, успевал гладить поясницу, и при этом умудрялся ёрзать так, чтобы Исаги как следует ощущал стояк. Йоичи закусил губу, опустил взгляд. Синяя юбка смялась, а на собственных серых боксерах скромно виднелось пятнышко смазки. Михаэль горячий, надёжный и умелый: очень хотелось плюнуть на роковой румянец, растаять под крупными ладонями, словить кайф от длинных пальцев, и хныкать от нетерпения. Йоичи снял футболку, конечности не слушались, дрожали. Их тянуло забраться под школьную форму, обвести рельеф мышц и грубо сжать соски, но терпение, терпение. Пока что Михаэлю надо наиграться. Позволить согреть в руках смазку, сесть, чтобы зацеловать шею, оставить парочку провокационных засосов. В нетерпении Исаги сжал воротник рубашки, крепко стискивая зубы. Под рёбрами что-то рвало, метало и грозно рокотало. Совсем не больно, странно только. Исаги поёрзал, свыкаясь. Кайзер не жалел смазки, она хлюпала в тишине, соревнуясь лишь с щелчками поцелуев, которыми усыпали плечи Йоичи. Всё что оставалось: перебирать светлые пряди, путать меж пальцев, чуть тянуть, отвлекаясь от инородности и жара внизу. Зачарованный взгляд на кончики ушей. Румянца не хватает, как же хочется, заставить краснеть и плакать, как же тянет придушить, сместить с воображаемого пьедестала. Даже такого нежного и любвеобильного Кайзера нужно было растоптать: так говорил первый и базовый спортивный инстинкт. Исаги содрогнулся, подался назад, насаживаясь на пару изящных пальцев, ощущая себя как никогда грязно и совершенно. Михаэль тянул с тем, чтобы найти простату. Йоичи был неопытен, но также был осведомлён. Губы искусаны, тянет целоваться, но Кайзеру так интересно грызть его ключицы. Собака преклонялась перед хозяином, ещё не зная, что скоро будет скулить. Бесноватая улыбка в чужую макушку, туда же — лёгкий поцелуй и шёпот. — Давай уже. — Кайзер кивнул, помог стащить трусы, тут же нежно приласкав член. Потёр головку, ловко пережал у основания, почувствовав всем телом, как Исаги чуть не снесло. — Сейчас-сейчас, мой милый… — Грудную клетку оплело медовой паутиной, Йоичи довольно замычал, расслабляясь и позволяя Кайзеру наслаждаться последними минутами мнимого покоя. К таким эмоциональным качелям можно и привыкнуть, и с удовольствием кататься при любой возможности. Михаэль горячий везде, и Исаги на секунду кажется, что в него аккуратно вставляют кусок раскалённого железа, но жар быстро стал привычен, тело подхватило волну, поглощая и принимая. Кайзер сопел, дышал тяжело, и бережно держал под бёдрами. Всё ещё в девчачьей школьной форме он был чертовски привлекателен, и Йоичи на секунду восхитился чужой невозмутимой маскулинностью. Первые осторожные движения тазом, выверенные и точные, ищущие. Исаги не стеснялся двигаться в ответ, держаться за широкие плечи, поглядывать себе за спину, млеть от поцелуев в шею, в уголок губ и в линию челюсти. С уверенным и властным Кайзером было испепеляюще жарко и хорошо, но любвеобильность душила. Адреналин устал ждать на низком старте. Попадание по простате подарило крупную дрожь, почти оргазм, выбило из колеи и реальности. Исаги надрывно застонал, в шоке смотря на улыбающегося ему Михаэля. Самодовольная псина, но такая ручная. Продолжающая медленно трахать со взглядом полным чего-то сладкого-клубничного. Но Йоичи уже освоился, а значит пришло время продолжать банкет. Наслаждение от того, как поражённо распахнулись глаза Кайзера, пришло моментально, а всего-то надо было стиснуть руку на горле, сжаться вокруг члена, и улыбнуться. Исаги беспощадно толкнул Михаэля на простыни, навис сверху, тут же с восторгом впитав свежий румянец. — Побудь хорошим мальчиком, Миха-тян. — Йоичи отпустил татуированную шею, на прощание огладив голубые лепестки кончиками пальцев, и уверенно упёрся руками о широкую грудь. Мозги снесло к чертям, он вымотался, хотел кончить, но блять, как же краснеющий Кайзер заводил. Распластанный, смотрел заворожённо на то, как Исаги двигает бёдрами, самозабвенно откидывает голову и гнётся. Йоичи кайфовал, а Михаэль только и мог что зашуганно поджимать к себе руки, хлопать ресницами и хватать воздух ртом. Влюблённые и преданные голубые глаза смотрели как Исаги ловил свой ритм, клонился слегка, стремясь к пику. Щёки Кайзера жгло. Щипало до слёз, когда Йоичи выловил его кисти, переплёл пальцы, и протяжно застонал, умопомрачительно-туго сжавшись, до болезненного шипения Михаэля. От того что он забирал первенство и свергал с престола без единой капли крови становилось трудно дышать. Исаги мял, трогал, щипал и кусал, потерявшись в алгоритме собственной похоти, ставил укусы-засосы, сбивал темп раз за разом и громко стонал. Кайзеру оставалось только скулить. От жалости к себе, от восторга, от смущения. От того что Йоичи кончил, глядя на его взмокшие глаза и алые уши.