Первый шторм

— Месье, проходите, — как всегда, радостно — сейчас совсем неуместно — зовёт мелюзина, а потом Ризли толкает тяжёлую дверь. Пересекает порог самого недоступного во всей стране кабинета, и самый влиятельный человек ждёт, сидя за рабочим столом. До стола этого — длиннющий коридор и зал, размерами сравнимый с половиной административного яруса. Невольно думается: зачем господину Нёвиллету такое? Чтобы отсеивать дураков, а самые стойкие доходили до стола уставшими, что ли? Ризли мысленно фыркает и неторопливо мнёт сапогами мягкий ковёр. — Здравствуйте, Ризли. — Здравствуйте, месье Нёвиллет. Ни один из них не склоняет головы, а голос юдекса звучит обвиняюще. Гораздо холоднее, чем много лет назад, на суде. Это бы пугало, но Ризли давно забыл, что значит бояться. Особенно, если ты прав. Он оглядывается по сторонам: кресла напротив стола нет, поэтому он, не дожидаясь приглашения, выбирает один из диванов. Откидывается на нём, закидывает ногу на ногу: не так давно получив доступ к нормальной мебели, Ризли без шуток ценит каждую минуту. Нёвиллет на это еле заметно — как рябь на поверхности воды — хмурится, но ничего не говорит. Не ждал же он, право слово, что новый хозяин крепости Меропид будет отчитываться стоя, как один из многочисленных подчинённых? — Вы понимаете, что вы делаете, Ризли? — Явился во Дворец Мермония по вашему приглашению, месье Нёвиллет. — Это так. И пока это остаётся в рамках деловой беседы, но, если вы продолжите паясничать, я буду вынужден вызвать вас для официального допроса и последующего расследования. Полагаю, не нужно напоминать, что для этого моих полномочий более чем достаточно. — Полагаю, вы уверены, что я задолжал вам несколько объяснений. Я готов ответить на все ваши вопросы, пока они не противоречат моим интересам и интересам моей крепости. — Когда вчера сотрудники Особого патруля прибыли в крепость Меропид, вы отказали им в общении с одним из заключённых. Это так? — Да, отказал. — По какой причине? — Господину Регьеру после несчастного случая показан постельный режим. Боюсь, ещё неделю он не сможет принимать посетителей. — Несчастного случая, Ризли? — Так записали в документах, ваша честь. — Ризли позволяет себе полунасмешливо улыбнуться. — Это ложь. Согласно моим источникам, характер травм заключённого Регьера не подходит под классификацию: «несчастный случай на производстве». Если только в крепости не появилось нового цеха по производству ножей. — Ваши источники? Учитывая, что к пострадавшему не допускали никого, кроме меня и медперсонала... Полагаю, ваш источник — старшая медсестра Сиджвин? Моя ошибка. — Вот здесь Ризли действительно просчитался, но... Как было рассказать старой подруге такое? — Я не хотел беспокоить Сиджвин грязными подробностями этого дела, и она, похоже, решила, что я, заняв кресло надзирателя, пошёл по стопам предшественника. Примите мои извинения за это недоразумение. Лицо Нёвиллета не выражает ничего — абсолютно. Только голос становится ещё холоднее — будто пугает ночной теменью за глубоководными окнами. — Я спрошу вас ещё раз, и в этот раз рассчитываю услышать честный и полный ответ. Ризли, вы понимаете, что вы творите? Вот как? Хорошо. Ризли стряхивает улыбку, будто её и не было. Садится ровнее и отвечает совсем без издёвки: — Более чем, месье Нёвиллет. Я не нарушил ни один из законов в Фонтейне, а договоры с крепостью Меропид разрешают главному надзирателю применять любые разумные меры для обеспечения безопасности людей. Кроме того, у вас нет и не будет доказательств, поскольку полномочий ни у кого из ваших подчинённых нет. Разве что, вы лично или Её Высочество Фокарлос решите провести расследование. В этом случае — милости прошу к нам на глубину. — Правильно ли я понял, что вы считаете пытки «разумными мерами»? — Не понять, злится ли Нёвиллет или его голос просто сочится презрением? Впрочем, Ризли плевать. Он всё ещё прав. — Я не буду отвечать на этот вопрос. — Этого ответа вполне достаточно. — Если мне не изменяет память, ни Сумеречный двор, ни Особый патруль не смогли установить, действовал ли господин Регьер один. Точно так же, как и судьбу двух его последних жертв. Вы можете считать меня преступником сколько вам будет угодно, но я предоставил нужные сведения, и велика вероятность, что они достоверны. Как и то, что подельник Регьера, возможно, уже плывёт в Ли Юэ. И нет никаких гарантий, что там он не продолжит зарабатывать на горе родителей. Хотя, если справедливость вас волнует только в границах Фонтейна... — Справедливость и самосуд не являются тождественными понятиями. «Справедливость означает требование соответствия деяния и воздаяния: в частности, соответствия прав и обязанностей, труда и вознаграждения, заслуг и их признания, преступления и наказания. Отсутствие должного соответствия между этими сущностями оценивается как несправедливость», — Нёвиллет говорит хлёстко и сухо, буквально цитируя свод законов. Смотрит тяжело и сурово, словно готовясь вынести приговор. А за панорамными окнами кабинета, только что залитыми солнечным светом, сгущается чёрная штормовая мгла. — Моя власть над гражданами Фонтейна заканчивается его границами, и, как бы мне ни хотелось, я не имею права вершить правосудие в других странах. Как и вы. То же касается и применения пыток. Практикуя подобные методы дознания, вы ставите под сомнение всю систему справедливого и равного суда для каждого. Будь то уличный карманник, похититель или убийца. Вы вправе проигнорировать мою настоятельную просьбу воздержаться от подобных методов в будущем. Как и я вправе инициировать расследование в отношении вас и вашей манеры управления крепостью Меропид. Подобные прецеденты уже были, о чём вам, вероятно, известно. — Известно. Как и то, что последний раз вы подобное расследование инициировали... сколько? Лет сорок назад? — Ризли встаёт и, заложив руки за спину — въевшаяся в мясо привычка отпустит нескоро, — отходит к боковому окну. Размышляет: тягаться с юдексом в области права стал бы только безумец, но кто из выживших под водой вообще здоров? — Повторяю: сейчас я не нарушил ни один из ваших законов. Мои юристы не так хороши, раз уж в итоге оказались в крепости, но на это их знаний и нашей библиотеки хватило. И, заметьте, я передал информацию о втором преступнике в ваше ведомство, а не стал, как вы выразились, вершить «самосуд». Не от недостатка возможностей: я, всего лишь, имел наглость рассчитывать, что правосудие настигнет его согласно протоколу. Мне, честно говоря, нет никакой разницы, будут ли это жандармы, Особый патруль или миллелиты. Свою часть работы я сделал. «Делайте и вы свою», — Ризли неслышно говорит своему отражению в оконном стекле, за которым бушует стихия. В чёрном океане неба вздымаются белёсые шапки туч, сверкают ветвистые вспышки молний, и сплошная стена дождя низвергается на Фонтейн. Но не на подводную крепость. — Если бы вы нарушили закон, Ризли, мы с вами разговаривали бы не здесь и не так. И возможностей столь демонстративно выражать своё неуважение к собеседнику у вас было бы значительно меньше, — Верховный Судья говорит до тошноты ровно: не угрожает, не пытается запугать или унизить. Сухо озвучивает факты, словно сообщая собеседнику время. — Но, учитывая все обстоятельства, вы можете быть свободны. Сейчас. Искренне надеюсь, что по данному вопросу нам встречаться больше не будет необходимости. Ризли кривит губы в ухмылке — и только спрятав её, оборачивается. Но не уходит: не ждал же Нёвиллет, что новый хозяин крепости Меропид сразу убежит, как послушный щенок? — Боюсь, наш разговор не окончен. Позвольте задать вам два вопроса, ваша честь. Я на ваши ответил. — Из уважения к вам и результатам вашей работы, я отвечу. Но прошу, чётко и по существу. — Благодарю. — Ризли не издевается, когда коротко склоняет голову. Он действительно не хочет, чтобы этот разговор закончился слишком быстро. В конце концов, Ризли рассчитывал на другое и совсем не привык к поражениям. — Что вы планируете делать со сведениями, которые я вам предоставил? Нёвиллет поднимает тяжёлый, как грозовая туча, взгляд от бумаг и несколько долгих минут — тиканье напольных часов тонет в раскатах грома — смотрит на Ризли, почти не моргая. Так, словно взвешивает каждое слово, прежде чем выдать хоть крупицу информации. Так, словно взвешивает самого Ризли, решая, достоин ли он. — Предоставленные вами сведения ушли в работу сразу после того, как капсулу с ними доставили в мой кабинет. Все уполномоченные службы уведомлены и находятся в процессе решения сложившейся ситуации. Двое пропавших девочек найдены и проходят реабилитацию. Новый хозяин крепости Меропид позволяет себе изогнуть губы в лёгкой улыбке, хотя с трудом сдерживает желание победно ухмыльнуться — так широко, как только возможно. Стоячие воды, да даже если Ризли прямо сейчас арестуют, он будет знать, что это было не зря. Выравнивая дыхание — заставляя радость улечься — и не вынимая из-за спины привычно сложенных рук, он делает несколько шагов вперёд. Ближе к столу и хозяину всех судеб Фонтейна. — Искренне рад это слышать, месье Нёвиллет. И прошу прощения, что сначала решил, будто вы не собираетесь ничего предпринимать. К сожалению, у меня есть на это причины. — Ваши извинения приняты, ваши причины мне известны, а мотивы безразличны. Второй вопрос, пожалуйста. У меня ещё много работы. У вас, полагаю, тоже. — Как давно вы посещали крепость Меропид? — Вам известен ответ на ваш вопрос. Но я отвечу: последний раз я посещал крепость более сорока лет назад, когда занимался расследованием деятельности одного из прошлых надзирателей. Ожидаемо. Пахнет лицемерием, но ожидаемо. Ризли, не меняясь в лице, доходит до середины кабинета и смотрит прямо на Нёвиллета. Сверху вниз. — У меня далеко не всегда была возможность следить за новостями, и даже ваш визит я мог пропустить. Хотел убедиться, что вы действительно не знали. Благодарю. И очень надеюсь, что в дальнейшем нам не потребуется подобных встреч. Если вам так будет спокойнее, то следующие сведения о чрезвычайных ситуациях я буду передавать анонимно. Чтобы вы не знали, кем получена информация и как. — Если у вас имеются претензии или вопросы касательно ненадлежащего качества моей работы, я готов их выслушать в более чёткой и сжатой форме, лишённой пустых эмоций. И, по возможности, подкрепите их фактами. — Нёвиллет устало потирает висок, и дождь за окном теперь падает крупными тяжёлыми каплями, сливающимися в сплошной поток. — Только одна просьба. Если хотите вмешиваться в мою работу, уделите, пожалуйста, больше времени на то, чтобы детальнее разобрать ситуацию. Как минимум, спуститесь как-нибудь посмотреть, как моя «манера управлять крепостью Меропид» повлияла на эту самую крепость. Надолго я вас не задержу. К тому же, Сиджвин очень просила вас пригласить. Она очень рада, что вы стали отвечать на каждое её письмо... с тех пор, как в крепости сменился главный надзиратель. Впервые за всю беседу — и за все полторы встречи — на бесстрастном лице Верховного Судьи отражается что-то человеческое. Что-то, смутно напоминающее удивление, смешанное с непониманием. Ризли мысленно себя поздравляет: похоже, шанс на нормальное сотрудничество ещё не потерян. — На каждое? Хм... — Юдекс переплетает пальцы замком и, упираясь в них подбородком, снова рассматривает Ризли. Пристально, внимательно и как-то по-новому. — Был ли у пневмопочты крепости фиксированный график приёма и отправки капсул при вашем предшественнике? Справедливо рассудив, что разговор продолжается, Ризли снова опускается на диван. Не разваливается на нём: в конце концов, часть с несправедливыми обвинениями закончена. — Был. Два раза в неделю — для заключённых, через день — для стражи и остального персонала. В остальные дни письма принимают, но собирают в хранилище. Всё это, конечно же, не касается старшего персонала: они могут отправить капсулу в любой момент. Этот график и сейчас остался точно таким же. Я поменял только людей. — Как интересно. И давно вы поменяли людей? — Как только убедился в их полной некомпетентности. — Мне нужны более конкретные временные рамки. — Почти сразу после того, как сбежал мой предшественник. — Ризли трёт подбородок, размышляя, не рискнуть ли. И, конечно, рискует. — Честно говоря, я хотел всего лишь придержать корреспонденцию на пару дней, пока всё не уляжется. Мне же предложили целую схему проверки и «потери» неугодных мне писем. Как видите, я отказался. — Это многое объясняет. — Нёвиллет хмурится и вынимает из ящика стола лист бумаги. Что-то коротко и размашисто пишет, прибивает печатью и только после этого, словно вспомнив о присутствии постороннего, переводит взгляд на Ризли. — Я навещу старшую медсестру Сиджвин в ближайшее время. О дате и времени моего визита вас уведомят в течение трёх рабочих дней. Подготовьте все бумаги, которые сохранились от вашего предшественника, если вас это не затруднит. В связи с полученной от вас информацией у меня появилось много вопросов, ответы на которые, я рассчитываю, вы поможете мне найти. — Только бумаги? — Ризли разрешает себе слегка улыбнуться. — Всё, что сочтёте нужным. — Будем ждать вашего визита. Предупреждать о нём нет никакой необходимости: скрывать мне нечего, архивы мои помощники почти разобрали, а насчёт положенной по правилам встречи... Заранее примите мои извинения, но эту часть я не смогу обеспечить. Мне пришлось уволить или передать надводным жандармам слишком много сотрудников крепости, и на почётный караул свободных людей точно не хватит. Надеюсь, это не помешает? Ещё одна капля ценной информации, подмешанная в вежливый вопрос, падает в воду. — Я прибуду без Её Высочества, поэтому почётный караул и всё, что ещё было положено для подобных встреч до вас, не имеет никакого значения. — Это сильно упрощает дело. Меня, признаться, несколько пугала перспектива встречать вас «в сопровождении строя как минимум из двух меков патрульной модели и дюжины жандармов в парадной форме, либо такого же количества меков патрульной модели», — Ризли немного насмешливо цитирует бумаги, на которые наткнулся случайно, но внимательно изучил. — Я не нуждаюсь в бессмысленной демонстрации силы и власти, Ризли. Того, что я вижу в вас, вполне достаточно. — Нёвиллет снова нечитаемо холоден и спокоен, словно зеркальная гладь воды. Шторм за окнами всё ещё бушует, но уже гораздо тише. Будто устало. Да и сам Верховный Судья теперь кажется куда более достойным человеком. — Но один вопрос по поводу встречи я, всё же, задам. Довольно личный, если позволите. — Последний. «На сегодня», — добавляет мысленно Ризли, а вслух спрашивает иное: — Какой чай вы предпочитаете, месье Нёвиллет?