Количество баллов привязанности превысило лимит этого устройства!

"Фехтование, Разрывающее Небеса изначально не предназначалось для мужчин". Ю Джунхёк тоже знал об этом. Именно поэтому в прошлом было очень сложно освоить навыки Святой, Разрывающей Небеса Мечом. Однако в этот раз всё было иначе. "Проблема пола может быть в какой-то степени решена". Ю Джунхёк не обратил внимания на замешательство учителя и хихиканье созвездий. Он глубоко вздохнул, прежде чем выдвинуть ультиматум: "Вы никогда не расскажите об этом ему". Святая, Разрывающая Небеса Мечом подняла бровь, бросив взгляд через плечо. Знала ли она, что "он" – это действительно Ким Докча, она не сказала, предпочтя почесать голову в раздумье: "Что же такое творится в твоей голове?" "Мне придется надеть..." Ю Джунхёк прервался, получив уведомление от системы. Созвездие, которое любит менять пол, просит созвездие 'Королева Темнейшей Весны' поддержать воплощение 'Ю Джунхёк'. Созвездие 'Королева Темнейшей Весны' с радостью дарит воплощению 'Ю Джунхёк' специальный предмет. Вы получили специальный предмет 'Китайское платье и пояс с подвязками'. Ю Джунхёк моргает, глядя на то, как на его руках появляется платье, и кивает: "Подойдет". Созвездие 'Демоноподобный Огненный Судья' падает со стула. Созвездие 'Демоноподобный Огненный Судья' празднует ваше товарищество! Созвездие, которое любит менять пол, очень довольно! Вам спонсировали 1000 монет. С каждым днем сообщения созвездий все больше запутывали его. Словно Ким Докча нацепил на их лица розовые очки, а созвездия решили их не снимать. Особенно Уриэль. Что это за товарищество? Он решил пока не обращать на это внимания. Эта регрессия, похоже, была её любимым словом. Святая, Разрывающая Небеса Мечом от души смеется и больно хлопает его по спине: "Знаешь что, это может сработать!" Это хорошо. Ким Докча хнычет после того, как его в девятый раз выгнали из додзё. "Я же лечусь", – ворчит он, с досадой наблюдая, как Хан Мьюнго и Ю Джунхёка, пропустили внутрь. "Ты обленился", – отвечает Ю Джунхёк. Ким Докча закатывает глаза. "Ты всегда выглядишь так, будто находишься на пороге смерти. Подыши свежим воздухом", – последние слова Джанг Хаёнга, после чего перед его носом стремительно закрывается дверь. [Ку шат ь.] Как бы намекая, говорит Четвертая Стена. ["Знаешь , я голоден." ] Возможно, Четвертая Стена говорил о чем-то, связанном с поеданием истории матери целиком и тому подобными вещами, но Ким Докча очень хотел попробовать больше знаменитых блюд Мурима, помимо пельменей. Кто знает, может быть, Ким Докча решит сделать что-нибудь приятное этому солнечному ублюдку и угостит его тоже. Он не должен делать что-то хорошее; не должен. Через несколько часов Ким Докча возвращается в школу, в руках у него пельмени Мурим, которыми может полакомиться одна солнечная рыба. Когда он добирается до додзё, то удивленно моргает, обнаружив, что дверь не заперта. Он распахивает её, обнаруживает там Ю Джунхёка в одиночестве, который замечает появившегося Ким Докча, и пускается в погоню за ним. Ю Джунхёк ударяет рукой о стену, к которой прижал его, и прижимает так, что с губ Ким Докча почти срывается хныканье. "Ты", – рычит Ю Джунхёк, потому что эмоциональный диапазон у него как у огурца, и от того, как его дыхание регрессора проносится по шее, сердце Ким Докча гулко бьется в груди. Находясь так близко к Ю Джунхёку, он видит, как искусно выточена его челюсть, как изящно наклонен его нос и как блестят бисеринки пота на его ключицах – несомненно, это результат длительных тренировок, которые он проходил в это время. С запозданием Ким Докча радуется, что перед избиением догадался положить пельмени на скамейку. Голова Ю Джунхёка опускается вниз, нависая над изгибом шеи Ким Докча , как бы признавая свое поражение. Но это не имеет смысла. Ю Джунхёк никогда бы не... Матерь божья. Ким Докча опустил глаза вниз, слишком сосредоточившись на шансе выжить от смертоносного взгляда и ярости Ю Джунхёка, чтобы заметить это. Ю Джунхёк был одет в это. Этот наряд. Платье и пояс с подвязками сжимали грудь и бедра Ю Джунхёка так, что это можно было назвать чертвоски привлекательным. У Ким Докча перехватило дыхание, сердце не выдержало, щеки запылали. Чем дольше он смотрел, тем сильнее его захватывало. Ему казалось, что он может смотреть вечно, и все равно этого будет недостаточно. Неужели это сон? Должно быть, он умирает. Ю Джунхёк, должно быть, убил его. Другого объяснения тому, как плавно поднимается и опускается грудь Ю Джунхёка на фоне шелка платья, не может быть, и живот его скручивается в узлы. Он хочет что-то сказать, что нибудь. Но за отчаянным глотком воздуха он едва разобрал жалкий писк. Ким Докча не прочь придушить Четвертую Стену. Эти бесконечно глубокие черные глаза снова смотрят на него, и вдруг всё становится слишком. Они слишком близко. Слишком жарко, и ноги едва держат его дрожащее тело. "Что это?" Ким Докча вспотел, расширенными глазами вглядываясь в то, что, несомненно, станет последним в его жизни, как человек, отчаянно нуждающийся в воздухе. "Ты заболел?" – эти глаза оглядывают его жалкое состояние, в них такая поразительная и непривычная озабоченность, что Ким Докча хочется, чтобы пол под ним провалился. Ю Джунхёк шевелится, мышцы на его руках подрагивают, и он прикладывает руку ко лбу. "Твои истории", – спрашивает Ю Джунхёк, и если бы Ким Докча не знал его лучше, он бы сказал, что в голосе ресрессора звучит испуг. "Они в порядке", – выдавливает он сквозь стиснутые зубы. Ю Джунхёк нахмуривает брови: "Тогда...?" "Близко..." Ю Джунхёк недоуменно моргает, затем его осеняет понимание. Ухмылка заиграла на его губах. "И это все?". Ю Джунхёк наклоняется к нему и спрашивает: "Так лучше?". Голос Ким Докча оборвался, дыхание стало неровным. "Я..." "Я помню, как другие говорили об этом. Тебе ведь нравится то, что ты видишь сейчас. Ну, если так..." Голос Ю Джунхёка становится все более хриплым, когда он наклоняется ближе к уху: "Хочешь посмотреть, что под ним?" Ким Докча в полной заднице.