Верхняя полка

— Я вот всё смотрю и думаю, кто этот гений? Что думал человек, проектирующий в купе такую странную компановку мест? Сеченов уже несколько часов не меняя своей позы, занимался расчётами, несмотря на попытки своего личного телохранителя, как-то его отвлекать, или хотя бы заставить сменить положение за столом, спина ведь не железная у вас, Дмитрий Сергеевич… Единственное, что он позволил себе, это массаж плечевой зоны, по финалу которого, он благодарно поцеловал костяшки талантливых пальцев своего любовника. Серёжа смутился, он всегда смущался от такого простого проявления ласки, тем более, от человека такого уровня. Ученый, которого слушал весь мир, гениальный изобретатель, целовал его пальцы, словно Сергей тоже чего-то стоил. Даже не смотря, на то, что каждую ночь он брал академика, к любой похвале от него, он относился, как красна девица — смущённо и восторженно. Но несмотря на смущение и некую робость перед такой величиной, Сергей знал, что ему многое позволено, и этим пользовался, но как именно… Иногда он казался себе гласом разума, которого так не хватало Дмитрию Сергеевичу, и который в своей работе, забывал о самом главном — о себе и своём здоровье. — Дим Сергеевич, давайте вы уже пообедать сходите, там сегодня меню обновили, — Серёжа словно змей-искуситель, пытался соблазнить свою Еву, но вместо плода познания Добра и Зла, искушал Сеченова котлетой с макарошками. — Ох, что же это я, — Сеченов обернулся к понурому агенту — ты же не ел сегодня, спустись, пообедай. — Да как можно, Дим Сергеевич, я же вас охранять должен — без вас никуда не пойду и останусь голодным, — голос Нечаева звучал с трагическим надрывом. Вот прямо здесь в кабинете он и скончается в голодных муках, а виной всему его начальник, себя и Серёжу своего не жалеющий. — Это манипуляция, Серёжа, — Сеченов прокрутился на стуле и теперь находился прямо напротив стоявшего навытяжку Нечаева. — Даже если и так, то что? — Хорошо, — Сеченов поднялся, потягиваясь от души, правда с гримассой, тело уставшее от издевательств над собою начинало сдавать, даже не смотря на полимеризацию и регулярный массаж — говоришь там меню новое? — Не люблю осень, — Нечаев вздохнул, глядя на капли дождя, стекающие по панорамным стёклам. После инцидента на Предприятии 3826, Сергей ушёл с должности агента по поручениям, и теперь являлся личным телохранителем товарища Сеченова. Причём настоял на таком порядке вещей он сам, не доверяя любой другой охране защищать любимого человека. Он чувствовал свою вину за всё произошедшее, и был ещё однин фактор, который заставлял Нечаева быть всегда начеку — Харитон смог сбежать, и где он находился, было никому неизвестно, а значит жизнь Дмитрия Сергеевича отныне была в опасности. Но получив желаемую должность, Сергей столкнулся с банальной скукой. Все враги Сеченова, куда-то дружно рассосались и даже ХРАЗ никаким образом себя не проявлял. Спецзадания давали П-3, всплеск адреналина, и он чувствовал себя живым, борясь с врагами Советского Союза и лично товарища Сеченова. А теперь его должность состояла в тупом сидении в кабинете, да в сопровождении Дмитрия Сергеевича всюду, включая совмещение с работой личного водителя. Несмотря на попытки скрыть детали инцидента, слухи о том, что именно Нечаев расправился с Близняшками, которых считали неуязвимыми, ползли не только по Предприятию. Официальная версия инцидента гласила, что Левую и Правую взяла под свой контроль группа террористов и заставила напасть на своего создателя. А Сергей в одиночку смог одержать над ними победу, но только уберечь Сеченова от тяжёлого ранения не смог. Но благодаря грамотным действиям П-3, академику была вовремя оказана помощь и его жизнь была спасена. Однажды, сопровождая Сеченова в московской командировке, он слышал, как перешёптывается местная охрана, и бойцы смотрят на него с некой тревогой, но с уважением в глазах. Так же с интересом, его разглядывали правительственные бонзы, словно он был экзотической диковинкой, с явным желанием переманить столь ценный кадр к себе. Но вряд ли Сеченов пошёл бы на такое — кроме того, что Сергей прекрасно справлялся с обязанностями телохранителя и личного шофёра, он так же был совершенно шикарным любовником, как в постели, так и в быту. А вот этого лучше было никому не знать. Сергея явно считали непобедимым героем, который смог предотвратить покушение на именитого учёного, что одновременно льстило, но в то же время и раздражало. Он не хотел повышенного внимания к своей персоне, потому что сегодня повышенное внимание, а завтра заметят, как он украдкой целует Сеченова в висок, выходя вместе с ним из служебной квартиры, и всё — добро пожаловать в тюрьму, по статье «мужеложство». И слово-то поганое какое, некрасивое. К тому же, сам-то он знал все детали инцидента, и то, что одним из покушающихся был он сам. И этого, простить себе до конца, так и не смог, да и шеф тоже, потому что иногда, по лицу Дмитрия Сергеевича, словно пробегала тень, и Нечаев понимал, что без тяжёлых воспоминаний тут не обошлось. Сеченов подошёл к нему со спины, и теперь тоже смотрел на окна своего кабинета, почти полностью закрытые тучами. Да, было с чего начать хандрить, особенно без дела. — Знаешь, Серёжа, тут в Крыму строят космодром с лунапортом…* — Рад за них, — не хватало ещё в такую мерзкую погоду, упоминания о месте, где до сих пор лето, и вроде даже купаться можно. Сеченов вздохнул, когда у Серёжи такой настрой, то с ним бывает очень тяжело, хорошо, что такие периоды хандры у П-3 крайне редки. — Мы едем к ним в командировку — нужна помощь в строительстве систем радиолокации. Розочка уже заказала нам два билета на поезд, в мягком вагоне… Эта новость вызвала у П-3 смешанные чувства, с одной стороны, они ехали туда, где тепло и фрукты, да и космодром посмотреть хотелось. А вот с другой — при звуках имени новой секретарши Сеченова, Серёжа всегда морщился. Это юное дарование было дочерью погибших на Предприятии друзей Сеченова. И академик взял её на службу из жалости, и из уважения к её родителям. Как раз нужно было заменить кем-то, так же погибшего, во время инцидента, Штокхаузена. Но в отличие от Штока, девица отличалась просто кошмарной невнимательностью, путала документы, забывала о важных встречах, да ещё совершенно бесстыдно пыталась строить глазки то Серёже, то Сеченову. И явно пределом её мечтаний был выход замуж, со скорейшим завершением трудовой карьеры. Такой типаж Серёжа просто не переваривал, но Сеченов был человеком добрым и на все косяки своей секретарши, реагировал с улыбкой. Сергей никогда не думал, что будет жалеть об отсутствии Михаэля, в качестве помощника академика. Воистину — всё познаётся в сравнении. — И когда мы едем? — Уже в эту субботу, так как на объекте надо быть в понедельник днём, а поезд идёт больше суток. — А почему на поезде? Мы же обычно самолётом летаем. Пара часов и мы на месте. Сеченов вздохнул, прижимаясь лицом к плечу своего названного мужа. — Представляешь, Серёжа, полторы суток без связи, комиссий, журналистов и товарища Хрущёва. Только мы с тобой вдвоём. Серёжа развернулся, обнимая Дмитрия Сергеевича — какой же он эгоист. Сеченов явно устал и нуждался в отдыхе, а он на него срывается и бурчит — погода у него видите ли плохая, осень он не любит, ебучие пироги. Рука П-3 потянулась к затылку академика, прижимая его лицом к своей груди, и поглаживая густые каштановые пряди. — А море там далеко? — Не далеко, мы же с машиной будем, только не слишком ли холодно сейчас для купания? — Мне как раз — я закалённый. — Товарищи, предъявите ваши билеты, — очередной «Рафик», наряженный в униформу проводника, протянул свои клешни, за яркими прямоугольными картонками, — поздравляю товарищи, вы едете в купе класса «Люкс», приятного вам путешествия! Им вручили пластиковую ключ-карту от их купе, а значит их путешествие всё-таки началось. Сеченов первым зашёл в вагон, наслаждаясь такими знакомыми ароматами: поезда всегда пахли чем-то волшебным, кожей, чаем в подстаканниках и железной дорогой. Никакой самолёт не мог вызвать те чувства, которые способен вызвать поезд у своего пассажира. Учёный откровенно наслаждался окружающим его интерьером и обстановкой, и если бы он не был человеком на очень важной должности, то наверное протанцевал бы по длинном коридору, не хуже робо-балерины. Нечаев шёл следом, таща одновременно два багажа, свой и Сеченова — Дмитрий Сергеевич сначала пытался повоевать за право нести свою сумку самостоятельно, но не зря Сергея считали непобедимым воином, поэтому этот бой он проиграл. Найдя своё купе, академик прислонил карточку к считывателю…и несколько опешил от открывшейся картины — Кхм, а что это? Купе оказалось более чем странным, нет, оно точно было мягким и двухместным да ещё и со всеми удобствами, да только вместо ожидаемых двух кроватей, их встретили две полки, одна внизу, а другая сверху. Они тоже были мягкими и широкими, но номер «Люкс» и верхняя полка, обычно, находятся в разных мирах, и как правило, эти миры не пересекаются. — Ну, дела, — Нечаев аж присвистнул от неожиданности — это что за херня? — Серёж, не выражайся, давай проверим билеты и места, — глаза Сеченова пробежались по маленькой картонке с цифрами — места вроде наши… о, моё место наверху! Это было сказано с излишним, на взгляд Нечаева, энтузиазмом. Словно Дмитрий Сергеевич обрадовался такому безобразию. — Какое наверху, вы министр промышленности, вам по статусу не положено на верхней полке ездить. — Никаких ошибок товарищи, вам заказаны именно эти билеты, но если вас не устраивает ваше место, вы всегда можете поменять билеты в кассе железнодорожного вокзала, — вызванный через «Мысль» «Рафик», ситуацию не облегчил, но это было ожидаемо — роботы этой серии, отличались невероятным упрямством, и Нечаев считал, что их особое предназначение — выбешивать всё население Земли. — Какой кассе, мы уже едем, дурилка ты чугунная! А я говорил, Дмитрий Сергеевич, что эта ваша Розочка некомпетентна. Сеченов только радостно улыбался, с огнём в глазах, посматривая на верхнюю полку, для удобства она была оборудована лестницей и он уже жаждал подняться повыше, и устроить себе удобное гнездование, и не покидать его минимум сутки. Благо, постель уже была заправлена. — Я последний раз на верхней полке ездил, когда учился у Бехтерева. — Ну и нечего вам там делать! — Ну могу я в наших отношениях впервые быть сверху, ты не находишь, сынок? Нечаев смирясь, сам поднял Сеченова наверх, словно тот ничего не весил, и Дмитрий Сергеевич уселся на полке, свесив ноги вниз. Он явно наслаждался ситуацией, в отличие от Нечаева, которому досталась полка получше, а приходилось только сжимать челюсти от досады. Он поднялся со своего места и его голова оказалась аккурат между ног Сеченова. Тот без раздумий скрестил ноги вокруг мощной шеи Нечаева, прижимаясь босыми пятками к его спине. Поезд качнуло, но Сергей удержался в этой позиции, утыкаясь носом в мягкие домашние штаны академика, сквозь ткань ощущая жар такого желанного тела. Подобная близость будоражила, особенно с учётом невозможности реализации фантазий при такой качке. Но Сеченов всё равно был доволен, он словно стал моложе, его лицо расслабилось, а в глаза вернулся былой блеск. — Там «Груша» на столе, что будем заказывать на обед, Серёж? …И слова этой песни Написаны красным, В небе закатом И недавно погасли, Вперёд… После позднего обеда или наоборот, раннего ужина, Дмитрий Сергеевич, не смотря на обиженную моську Нечаева, забрался обратно на верхнюю полку. Ничего его Плутоний не понимает, и хорошо. Молодой ещё… Наивный. Прижимаясь лицом к накрахмаленой наволочке, он унёсся в мир воспоминаний где… Где молодой Дима спал на верхней полке плацкартного вагона, а внизу… …рядом с его полкой возникла голова Харитона и осторожно касаясь носом его тонкой руки, просто спросила: — Сеч? Ты живой тут? Спускайся — мне уже скучно. В глазах Захарова беспокойство. Сеченов млеет от этих голубых глаз, разительно отличающихся от фиалковых Нечаева. Тоша… Ну почему? Почему так вышло… Он не замечает, как засыпает под ощущение тёплых рук на его теле. Серёжа, прости. Это совсем не измена. Скорее наоборот. Просто окунуться в прошлое, где есть надежда, где жив Тоша, не превратившийся в мерзкого ублюдка ХРАЗа. Где всё правильно. Где у молодого учёного всё только начинается… Где ревность, управляя руками Серёжи, не пыталась убить его. Всё человеческое извёл в себе Харитон, но ревность оказалась сильнее. Сынок, никогда не иди на поводу у неё… — КоньякУ, товарищи? — в дверях замаячила физиономия «рафика», в сумраке купе его глаза горели красным, вызывая у Нечаева неприятные воспоминания об инциденте на Предприятии. А вот у Сеченова подобного опыта не было, и он активно завозился на своей полке. — А давай нам братец, коньяка. Серёжа, ты со мной пить будешь? — Обижаете, Дмитрий Сергеевич, конечно буду, — Нечаев с готовностью встал и протянув руки, помог академику спуститься. Так как поезд качало, Сеченов держался сильнее, обхватив ногами талию П-3. Его дыхание обжигало шею майора, а пах находился в таком месте, что игнорировать эти сигналы было невозможно. Алкоголь сначала, а потом жаркий секс, что может быть лучше в такой поездке? Только жаркий секс сначала, а потом алкоголь. Можно чередовать. Но пришлось аккуратно ссадить с себя Сеченова, и устроить его внизу, как раз возле самого столика. «Рафик» снова появился в проёме, неся запечатанную бутылку и пару рюмок. — Я и сам бы выпил, — Рафик быстро сервировал столик, к коньяку прилагался порезанный лимон и пара шоколадок — приятного путешествия, когда-нибудь, мы роботы, истребим вас всех… — Что он несёт, Дмитрий Сергеевич? — Рафики очень быстро учатся и нахватываются всякого у людей. Думаю поезду будет тяжело убить людей, если они не будут стоять на рельсах. Не бери в голову, — Сеченов налил себе и Сергею коньяка и отсалютовал мелькающим за окном огням — я не верю, что мы едем с тобой на юг, да ещё и в самый аврал на работе. Но нам обоим стоило сменить обстановку. Нечаев пригубил свою рюмку слегка морщась — он предпочитал водку, а это баловство отдавало какой-то деревяшкой. Но Сеченов был явным любителем, именно этого напитка, он с удовольствием смаковал жидкость янтарного цвета, иногда разглядывая рюмку на свет и с энтузиазмом закусывал лимоном так, что Нечаева от этого зрелища перекашивало, а его рот неконтролируемо наполнялся слюной. Он кислятину вообще не понимал. И рядом с изящным Сеченовым, представлял из себя некий собирательный рабоче-крестьянский образ, если пить — то водку, если есть тортик — то обязательно с кремовый розочками, ибо если торт без кремовых цветочков, то нафиг он вообще нужен. На фоне такого контраста, Нечаев, который глупым человеком не был, иногда задумывался, зачем он вообще Волшебнику нужен. Задумывался он правда недолго и со всей «рабоче-крестьянской» прямотой так и спросил однажды. Сеченов, который в этот момент готовил завтрак для них двоих, просто обернулся к нему, и пожав плечами, сказал, что просто любит и никогда не анализировал, зачем ему Сергей. П-3 смутился, но поверил не сразу, и ответной любезности Дмитрию Сергеевичу не оказал. Наверное Сеченов до сих пор это помнит. Они были вместе уже несколько месяцев, а слова любви так и не прозвучали из уст Сергея, но похоже Волшебника всё устраивало. Правда не устраивало Серёжу, который пытался набраться мужества и сказать заветные слова, но почему-то не мог. Как и не мог прекратить называть академика на «вы», и по имени отчеству. Но Сеченов его и не торопил, спокойно принимая всех Сережиных тараканов, идущих к нему в качестве багажа. Он всё-таки был умным человеком. Дмитрий Сергеевич забрался на полку Нечаева с ногами, он явно слегка опьянел и расслабился, и в свете тусклой лампочки, его глаза маслянисто поблескивали. За окном стремительно темнело — осень входила в свои права, сокращая световой день. — Давай выключим свет и вот так посидим, — Сеченов накрыл своей ладонью ладонь Нечаева. Алкоголь придавал ему храбрости и душа, согретая коньяком, уже просила любви и ласки. Нечаев улыбнулся — подвыпивший Сеченов ему определённо нравился, он ему вообще любым нравился, но вечная благодетельная маска на лице учёного, его несколько утомляла. Иногда хотелось знать, что же творится порой в этой гениальной голове. П-3 тоже забрался с ногами на полку — вдвоём это оказалось тесновато, но терпимо. На столике звенели рюмки и стаканы в массивных подстаканниках — соединяясь звуком с шумом колёс, они вместе, словно играли музыку дороги, заставляя поверить, что там куда так мчится поезд, будет гораздо лучше. — Будем предаваться разврату? — Сеченов обхватив голову П-3, и впился требовательным поцелуем в его губы, явно коньяк сподвигал учёного, двигаться в нужном направлении. Обычно инициатором близости всегда выступал Серёжа, поэтому он несколько опешил от подобного напора, но быстро отреагировал и перехватил инициативу на себя, целуя жарко и агрессивно, чуть прикусывая тонкие губы. — На вас плохо влияет верхняя полка, Дмитрий Сергеевич, — Нечаев оторвался от горячих и влажных губ, укладывая Сеченова на свою подушку и расстегивая воротник его домашней кофты. — Прям так плохо, Серёжа? Тебе не нравится? — Сеченов, смотрел на него из-под полуопущенных век, он откинул голову, подставляя своё горло и ключицы под поцелуи. Нечаева тоже обдавал жар, но скорее не от алкоголя, а от близости со столь желанным человеком. — Нравится и неплохо, просто необычно, сегодня вообще всё по другому. Мы словно в другом мире и все о нас забыли, и никто не дёргает. Сергей провёл кончиками пальцев по щеке Дмитрия Сергеевича, спускаясь ниже к ключицам. Ему хотелось взять это тело, иметь его, как ему нравится, а потом спрятать академика от всех и никого к нему не подпускать. Такое чувство собственности иногда пугало П-3, потому, что подобных прав на Сеченова у него никогда не было. И даже не предвиделось. — Мы в пути, а это значит, что мы с тобой не мёртвые и не живые. Мы неизвестность в неизвестности. Сеченов притянул Серёжу поближе и тот, пытаясь уместиться на узкой полке, случайно задел ногой какой-то рычаг, до этой поры совсем незаметный. В тот же момент, Дмитрия Сергеевича кинуло, куда-то в сторону, столик со всей стоящей на нём посудой, сам убрался в скрытую нишу в стене, а нижняя полка, со странным звуком вдруг развернулась в полноценную двухспальную кровать, на которой Нечаев оказался абсолютно один, так как академика, своеобразная конструкция, выкинула со своей поверхности. И теперь он лежал на полу, и только его голова выглядывала из-под кровати. Наверное со стороны, зрелище могло показаться комичным, но Нечаеву было не до смеха. Он совсем недолго отходил от шока, и протянул руку вниз, в попытке поднять академика с пола. Но тот руки в ответ не подал. Испугавшись, Сергей спрыгнул на пол и попытался вытащить Сеченова, ухватив его за подмышки. Дмитрия Сергеевича ощутимо трясло. — Где болит, Дима, ответь, пожалуйста! В ответ раздался странный звук, словно его Волшебник задыхался. — Дима! Я сейчас позову на помощь! Но в ответ Сеченов сжался, не давая Сергею, освободить свои руки. Звук снова повторился, и Нечаев вдруг понял, что Сеченов смеётся, у него была реальная истерика, и он не мог успокоиться. Его лицо покраснело, из глаз потекли слёзы, а тело извивалось и подрагивало, словно у академика случился приступ. В этом случае, вроде по лицу надо бить, но Серёжа скорее отрубил бы себе руку, чем ударил своего шефа. Оставалось только ждать, когда же Сеченова отпустит. — Боже… Боже… ах хххххх… какой я идиот, Серёжа, — Дмитрий Сергеевич начал приходить в себя, но смеяться не прекратил — А я думаю, чего такая конструкция странная. А я ещё инженером называюсь. Какой позор, сынок. Отсмеявшись, он всё же поднялся с пола, принимая помощь своего агента, и залезая к нему на кровать, где места, теперь, как раз хватало на двоих. — Я найду того, кто это сконструировал и заставлю его съесть свой диплом дизайнера, без горчицы. — Ну теперь-то нам точно места хватает, Дмитрий Сергеевич, и больше я вас наверх не отпущу, — с этими словами Сергей стащил одеяло с верхней полки. У них и дома была проблема, если спать под одним — на удивление, некрупных размеров деятель науки, умудрялся ночью, стащить с огромного военного одеяло, и обмотавшись до самого носа, не отдавать его даже после продолжительной борьбы. В итоге одеял было два, а иногда и три. И да, за третьим одеялом Сергею приходилось идти в гостевую комнату. Сеченов укладываясь под боком Нечаева, уткнулся носом в его шею и прошептал почти неслышно: — Дима… — Что? — Ты когда испугался, называл меня Димой, вот и зови меня так, надоел этот официоз. — Дима говоришь, — Нечаев улегся сверху, его руки шарили по изящному телу, снимая лишние тряпки — хорошо Дима, как скажешь… Неся всякую отвлекающую чушь, Нечаев смог избавить своего любовника от одежды, прижимая к себе и заставляя закинуть ноги на свою талию. В этот момент поезд удачно остановился, позволяя наконец, предаться тому самому разврату. — Серёж, у нас пятнадцать минут, наша задача успеть. — Успеем, Дима. — Ты мой, ты мой златоглазый, мой красивый, такой. Мой. Димочка, — Нечаев покрывал лицо Сеченова поцелуями, держал крепче, царапал белесый шрам на животе короткими ногтями. — Серёж, отпусти меня наверх, вдруг увидит кто, — Сеченов пытался освободиться от стальных объятий, но Нечаев был неприклонен. — Не отпущу, никогда, даже не проси, — и что бы академик точно не сбежал, он закинул свою ногу, на его тонкие бёдра — как я жил без тебя, Дим? Утром Нечаева встретило солнце, светящее ему прямо в глаза, и бесячая физиономия «рафика». Видимо пришло время завтрака, а чувство такта, в эту модель робота, заложить явно не успели, или не считали нужным. Поэтому «Рафик» зашёл без стука, да ещё и открыв дверь, которую Нечаев благополучно запер. Сеченов лежал ближе к стене, закутанный в очередное отвоеванное одеяло. И хорошо, что закутанный, потому что вся его одежда, вместе с вещами П-3, валялась на освободившейся верхней полке, куда его так и не пустили. — Доброе утро товарищи, время завтракать! — Тебя стучать учили, консерва ты ходячая?! Игнорируя возмущенного Сергея, Рафик вкатил в их купе, сервировочный столик с тарелками и чашками, но внимание П-3, привлекла бутылка шампанского, стоящая там же, но в ведёрке со льдом. — Товарищи, я проанализировал обстановку в вашем купе, и сделал вывод, что вы являетесь молодожёнами, а всем любящим парам, наш поезд бесплатно презентует лучшее «Советское шампанское»! Возле стенки послышалось какой-то сдавленный звук, больше напоминающий хрюканье — Сеченов снова смеялся, и сначала он просто постарался сдерживаться, но через несколько секунд борьбы с собой, уже просто ржал в голос, пытаясь заткнуть свой рот одеялом. — А ведь я…ахаха.....хотел вернуться ахаха… на верхнюю полку, Серёж.