Падаем

      Огни ночного города потихоньку затухают, давая понять, что скоро столица уснёт, оставив лишь некоторых бодрствовать и нарушать казалось бы мёртвую тишину ночи. Октябрьский ветер продувает насквозь, но холод уже не чувствуется, он отошёл на второй план от той боли, что сидит внутри. Как прекрасно выглядит город с высоты… Всё как на ладони, всё будто в твоих руках, ощущение, что ты можешь всё контролировать в этой жизни и… и это ощущение пропадает сразу после осознания: нет, не можешь. Не всё подвластно человеку. Больно. Внутри, где-то глубоко в грудной клетке, между лёгкими, невидимый клубок сжимается и рвёт несколько нитей. Жутко больно. Хочется кричать. Хочется плакать, но не получается. Страшно проявить эмоции, страшно быть отвергнутым не только другими, но и самим собой. Ты прекрасно знаешь, что, где и как ты делал, с какими мыслями, что думал, принимая различные решения. И, осознавая всё то, что ты, возможно, и не хотел бы делать, но сделал, хочется плеваться на себя же, хочется расцарапать себе лицо, вспороть живот и наблюдать, как из тебя вываливаются не только органы, но и все мысли, как улетучивается ответственность за все те поступки, которые ты совершил. Делаешь музыку громче, ещё громче, ещё… Максимум громкости, но даже это не заглушает мысли, что терзают изнутри. Даже оглушающая мелодия вкупе с практически кричащим голосом, что находится на гране истерики, не могут полностью подавить всё, что происходит внутри, в душе. Лишь бесконечная, тягучая боль, что растекается по всему телу свинцом, нагретым чувствами и невыплаканными слезами. Лишь сейчас понимаешь, резко осознаёшь, что подошёл вплотную к краю. Единственное, что разделяет тебя и асфальт — бортик на краю крыши и двадцать этажей. Больно. Всё ещё больно. Но не физически — морально. Недавно выпал первый снег… усмехаешься, ведь песня начинается в который раз за этот вечер.

«И снова снегом падаем, падаем. И не разбиться заново, заново, заново учусь любить тебя. Моя любовь сошла с ума»

      Какая ирония… Печальная улыбка сменяется поджатыми губами и презрением, отвращением к себе. Глупый, ничтожный… Тысячи оскорблений проносятся в голове и хочется плакать от ненависти к себе, хочется кричать, но не получается. Да и какой смысл?

«И во сне, останется мечта между нами, но моё сердце как камень. Остановилось и не хочет быть здесь. Но мы с тобой словно по разные стороны. Ты не глуши мотор, становится холодно. Холодно. Становится холодно»

      Ай, что-то внутри треснуло, ещё не рухнуло, держится на последних тонких ниточках, но уже на грани. А ведь действительно: хочется жить во сне. Во сне приятней, во сне всё лучше, во сне можно воплотить то, что не получится в жизни. Забыться… нужно забыться в чём-то, в ком-то, из-за чего-то. Мелькает мысль, что можно забыться в наркотиках, но сразу отметаешь эту идею, ведь когда-то пообещал самому себе: как бы плохо не было, не скатываться добровольно в эту пропасть, не падать хотя бы в эту преисподнюю. Вновь вспоминаешь сны, то, что в них было. Улыбаешься. Захлёстывают воспоминания недавней прогулки… скорее всего последней… с тем самым человеком. Когда вы стояли несколько минут в полной тишине, в объятиях друг друга. Было так хорошо, спокойно, ощущалось нечто родное, тёплое, нежное… Уже давно не было такого спокойствия на душе. Мы сжали друг друга чуть сильнее, как бы пытаясь быть ближе… Что-то внутри порвалось, одинокая слеза скатилась по щеке, тут же впитываясь в шарф. Мы оба знаем, что нас тянет друг к другу. И это не то, что я надумал — хотя, возможно, и хотелось бы — это то, что мы оба сказали. Но сейчас… Сейчас я понимаю, что лучше бы ты меня возненавидел. Но эта улыбка, этот смех, когда ты рассказывал летнюю историю, эти взгляды и объятия… они делают больнее, чем ненависть. Потому что понимаешь: да, взаимно, но ничего не будет.

«Я помню все твои поцелуи. Уже совсем не ревнуешь, а время катится, ну как же я слеп. И снова зимние стужи во взглядах этих прохожих так неприметно поменяет цвет. Они все знают, что холодно. И мы с тобой словно по разные стороны. Ты не глуши мотор, поехали до весны… до весны. Поехали до весны»

      Вновь становится больно от воспоминаний. Музыка уже не глушит мысли и даже не притупляет сознание. Она будто выдирает душу. Заставляет вспомнить все те моменты, когда нам было хорошо, когда мы были здесь и сейчас, не замечая мира вокруг. До весны… не дотянули мы до весны. Это моя вина, я знаю. И больно от того факта, что вновь разрушил не только своё счастье, но и, скорее всего, чужое… чужое, да… Хочется всё ещё считать, что ты не чужой мне человек, да и я тебе, но здравый смысл кричит, бьётся в агонии: «Забудь. Забудь. Забудь. Иначе будет хуже. Это не твоё, не трогай. Забудь, молю». Чихаешь. Понимаешь, что холодно, что замёрз, что нужно хотя бы застегнуть куртку… но холода не чувствуешь. Единственное, что сейчас ощущается — боль. В песне истеричный голос повторяет «падаем» несколько раз. Падаем… «Ну, в данном случае, падаю» — неосознанно пытаешься отшутиться, немного прийти в себя, но не получается. Садишься на бортик крыши, смотришь сначала под ноги, затем вдаль: ветер ласкает деревья и прохожих, между домами проходят люди, спешат домой, к теплу, ночные огни столицы всё ещё горят, но их уже гораздо меньше. Красиво… Болтаешь ногами, встаёшь на бортик. Один шаг… всего один шаг и всё закончится. Прекратится эта жгучая боль, что не даёт покоя, прекратятся эти бесконечные мысли о тебе, прекратится моё существование. Усмехаешься. Всего один шаг.       Резко отшатываешься назад, падаешь на крышу, потому что здравый смысл пробивается сквозь всю пелену мыслей и чувств. Закончится плохое, да. Но прекратится и хорошее. Хотя хорошее… Вспоминаешь про кошку, про то, что у неё никого нет, кроме тебя. Ты единственный, кому она полностью доверяет, кого любит. Жить ради кошки… Звучит абсурдно, но за причину сойдёт. Встаёшь, ещё раз смотришь на постепенно засыпающий город и идёшь к выходу, к железной двери, что могла стать последней в твоей жизни. «Не сегодня» — думаешь и в который раз откладываешь это событие на потом.