ksm, virgo disaster

Сынмин со своим партнером по проекту трудится в кафетерии, когда видит знакомую тень, маячившую у него за спиной, и нисколько не удивляется, когда его напарник бледнеет и тут же начинает собирать свои вещи в сумку. — Э-эм, Сынмин-а, увидимся завтра на парах, хорошо? Сынмин вздыхает, просто помахав ему рукой, когда парень почти выбегает из помещения. Его место сразу же занимают, пока Сынмин закрывает тетрадь и поднимает взгляд. — Ким Сынмин. — Привет, хен. Минхо кладет плитку шоколада на стол, прежде чем наклониться вперед и скрестить руки на груди. Ким старается отвлечь себя от созерцания чужих бицепсов и очень медленно открывает обертку шоколадки, пытаясь всеми силами сдержать румянец, стремящийся показаться на лице. — Спасибо, — Сынмин, наконец, поднимает взгляд, когда чувствует себя более собранным, и отламывает кусочек сладости. — По какому поводу взятка? — Это не… Почему ты всегда это спрашиваешь? Когда в последний раз я пытался тебя подкупить? Сынмин просто моргает, отламывая кусочек побольше и отправляет его в рот, чтобы избежать ответа на этот вопрос. Выражение лица Минхо на удивление невозмутимое. — Ким Сынмин. — Прямо сейчас, — бормочет Ким с набитым ртом, забавляясь тем, как Минхо морщит нос и устало вздыхает. Затем старший снова поднимает на него свои глаза, и Сынмин по какой-то необъяснимой причине чувствует, как страх затягивается где-то в животе. — Слушай. Я пытался быть терпеливым, но я не могу больше ждать, — румянец заливает его лицо и уши, но Ли остается серьезным, пристально глядя на Сынмина. — Когда именно мы уже начнем встречаться? Сынмин перестает жевать и замирает. — У тебя есть конкретная дата? Напоминание? Может, в твоем гугл-календаре? — продолжает Минхо, а уши его становятся пылающе-красными. Сынмин замирает на середине жевания. Он, вероятно, был бы более польщен тем, что Минхо помнит о существовании такого календаря, если бы не впадал в панику все быстрее, не торопясь жевать и проглатывать, прежде чем завернуть упаковку обратно и положить на стол. Он очень медленно собирает свои вещи и трясущимися руками запихивает их в сумку, стараясь не делать резких движений, будучи словно жертва перед хищником, а Минхо все это время молча наблюдает за ним, нахмурив брови. — Эм… Ха-ха. Ой, сколько времени! Мне нужно на следующую пару… — Твоя последняя пара закончилась час назад. — Я только что записался на другую дисциплину. — В середине семестра? — Ага! Мне нужно бежать, — младший вскакивает на ноги и поспешно натягивает на плечо лямку, пятясь назад, пока Ли недоверчиво наблюдает за ним. — Сынмин… — Я… Э-эм… Увидимся позж… Увидимся, да. Ладно… Пока! — Ким Сы… Йа. Йа! Сынмин выбегает из помещения.

***

Впервые Сынмин встретил Ли Минхо во время экскурсии по кампусу, когда тот красивым, но чрезмерно скучающим монотонным голосом представился, прежде чем зашагать вперед, заставляя всех очень нервничающих потенциальных студентов топать следом. Тон его ни разу не сменился, пока старший бубнил и водил их по кампусу, а Сынмин недоумевал, как кому-то вообще удалось привлечь в это дело этого человека. К его чести, Минхо знал, что делает, очевидно, будучи привлеченным до этого достаточное количество раз, чтобы излагать факт за фактом, не нуждаясь в каких-то помогающих ему заметках. Он часто останавливался, давая возможность слушающим осмотреться, но ни разу не поинтересовался, есть ли у них какие-то вопросы. Не то чтобы было похоже, что ни у кого и правда их нет, скорее, все боялись лишний раз пискнуть. Сынмин, однако, не был приверженцем этого. Он был тем, кто напоминал учителям о домашнем задании и, вероятно, отругал бы самого Сатану за переход дороги в неположенном месте, если бы стал свидетелем подобного, поэтому, когда они проходили мимо здания, в котором Ким узнал недавно отремонтированную библиотеку, он шагнул вперед и похлопал Минхо по плечу, игнорируя шокированные вздохи позади, когда их гид повернулся к нему. Младший на короткую секунду замялся, когда его взгляд встретился с чужим, и он осознал, что, хоть он и, возможно, не боится Бога, он не был застрахован от влечения к мужчинам, особенно таким красивым. — Эм, сонбэ, — в конце концов сумел выдавить Сынмин, поправляя очки, прежде чем указать на здание библиотеки. — Не могли бы вы рассказать об этом? Я слышал, что его недавно отремонтировали, и на веб-сайте университета не было никаких подробностей о том, что именно было изменено, и, эм… да. На долгое мгновение воцарилась тишина. Минхо несколько раз моргнул, а затем Сынмин услышал еще один драматичный вздох из толпы, когда Минхо поднял к нему руки и… сжал его лицо в ладонях. — Миленький, — пробормотал Ли все тем же скучающим тоном. Сынмин ощутил, как густо покраснело его лицо, пока пальцы Минхо холодили кожу. Затем Минхо опустил руку, прежде чем вернуться и встать перед зданием, ожидая, пока Сынмин, спотыкаясь, не окажется позади него, чтобы начать очень подробный, очень информативный монолог об истории библиотеки, о том, какие ремонтные работы были проведены, и обо всех ресурсах, которые они предоставили. Сынмин старательно делал заметки, кивая в такт и слушая с широко раскрытыми глазами. Как только Минхо закончил, Сынмин искренне поблагодарил его и был вознагражден ослепительной полуулыбкой, прежде чем Минхо снова ушел, оставив Сынмина стоять там в течение долгого времени в гомосексуальном оцепенении.

***

Сынмину очень повезло, что его общежитие находится так близко к кампусу, всего-то в пяти минутах ходьбы от кафетерия. Он с такой силой (с силой паникующего гея) хлопает дверью своей комнаты, до смерти пугая всех соседей. — Где пожар?! — в удивлении вопит Феликс с сильным австралийским акцентом и глядит на Сынмина широко распахнутыми глазами, когда младший закрывает за собой дверь и отчаянно пытается отдышаться. — Ты в порядке, Сынмин-и? — спрашивает Хенджин со своего места на диване, с беспокойством смотря на младшего. И такого же беспокойства не видно на лице человека рядом со старшим. Сынмин думает, что Чонину стоит переехать к ним в комнату, учитывая, как часто он, кажется, находится здесь, а не в своем собственном общежитии. Прежде чем Сынмин успевает ответить, в коридоре появляется Джисон, драматично указывая на него пальцем. — Сынмин-щи, не хочешь рассказать, почему Минхо-хен только что прислал мне пятиминутную голосовую, в которой визжит о том, что ты сбежал? — Я сюда только что пришел, как он…? — Ты, очевидно, сломал моего лучшего друга и временной континуум, когда отверг его. Объяснись! — Что?! — восклицают остальные в унисон и поворачиваются, чтобы посмотреть на Кима. Даже Ян выглядит удивленным. Сынмин не может их винить, учитывая, сколько раз им приходилось слушать, как он тоскует из-за своей огромнейшей влюбленности в их хена, как всем одновременно, так и по отдельности. Ким был очарован с той самой первой встречи. И лишь стараниями Минхо Сынмин выбрал этот университет из двух других. Влечение его лишь усилилось, когда Ли вспомнил его и продолжал искать встречи. Казалось, ему никогда не надоедало дразнить младшего, глаза его загорались весельем каждый раз, что разительно отличалось от той пустоты во время экскурсии. Минхо красивый, забавный, добрый и невероятно мягкосердечный, несмотря на то, что вселяет страх Божий во многих людей. Не то чтобы Сынмин не мог понять, почему большая часть однокурсников, кажется, напугана его хеном, учитывая, что у Минхо самый убийственный взгляд, который младший когда-либо видел, наряду с его склонностью рыскать вместо того, чтобы ходить как нормальный человек. Его острые черты лица и еще более острый язык не помогают, как и тот факт, что он просто нечеловечески хорош во многих вещах — в учебе, в танцах, в кулинарии, во всем, к чему притрагивается (кроме спорта, где задействованы мячи), что, в свою очередь, заставляет людей возлагать на него большие надежды. Быть еще лучше, делать лучше, постоянно совершенствоваться, апгрейдить и тело, и разум, так, как он это делает. Но он также самый терпеливый человек из всех, кого знает Сынмин. Минхо всегда готов помочь ему с учебой, даже если он притворяется, что терпеть это не может. И не только ему, любому другому его другу. Носить их закуски, напитки, кофе, все, что угодно, чтобы помочь своим тонсенам не свалиться на землю под тяжестью всего этого. Он способен отдать все, что необходимо, будь то внимание или ободряющая речь. Просто постоянное, надежное, мягкое присутствие, независимо от того, насколько сильно он пытается маскировать это своей угрожающей аурой. Именно за эти качества он так сильно нравится Сынмину, но именно из-за них он не может встречаться со старшим. Пока нет. — Что вообще значит это твое «пока нет»? — спрашивает Джисон, когда Сынмин объясняет ему, выглядя чрезмерно смущенным. — Посмотри на меня, Хан-а. У меня брекеты, я ношу те же очки, что и в тринадцать, потому что пытаюсь накопить на лазерную коррекцию. Мои волосы в беспорядке, я чертовски долговязый, а мое первое место среди учеников по дисциплине экономики утекло сквозь пальцы, и в данный момент я едва ли могу себя прокормить! Все сразу начинают друг друга перебивать, создавая какофонию из голосов. — Какое это вообще имеет отношение к ситуации? — Хен уже знает все это, Сынмин-и. — Все это делает тебя еще симпатичнее, прекрати! — С каких пор твоя уверенность в себе стала такой дерьмовой? Сынмин устало вздыхает, снимает очки и потирает глаза, прежде чем дать какой-то ответ. — Знаю, что Минхо знает, Ликси. И дело не в уверенности в себе, дурак, я не считаю себя уродливым или что-то в этом роде. Я просто знаю, мне есть куда расти, и пока я не начну работать над этим, не смогу быть вместе с хеном. Я не позволю ему так себя смущать! — Боже, почему ты такая дева? — Хенджин игнорирует обиженное «Эй!», которое получает от Феликса и Джисона, и смотрит на Кима с напряженностью, пугающе похожей на ту, что присуще Минхо. — Сынмин-а, ты можешь работать над всеми этими вещами и встречаться с ним. Как сказал Ликси, он уже все это знает. И ты ему нравишься, несмотря на… Да черт возьми, вероятно, ты нравишься ему из-за этого! — Определенно, второй вариант, — раздраженно вставляет Джисон, все еще дуясь на Хвана. — Но что, если в конце концов он поймет, что это не так? Что, если он найдет кого-то получше? — Сынм… Но Сынмин ощущает прилив сил, будучи немного расстроенным тем, что его друзья, кажется, просто не могут понять. — Хен заканчивает обучение в следующем году. Он будет продолжать также потрясающе танцевать и только лишь будет расти, потому что мы все знаем, что он не сможет остаться незамеченным. Так что мне придется работать еще усерднее, чтобы подобраться к нему, учиться лучше, чтобы я смог найти хорошую работу и летать по всему миру, посещая его мероприятия или что-то типа того, и я не могу выглядеть, как гребанный ботаник рядом с ним! Когда он видит, что все они снова открывают рты, он поднимает руки, как бы говоря, что они дождались своей очереди. — К тому же, я… Я никогда… Я девственник, ясно?! Я понятия не имею, что делаю. Мне нужно стать лучше и… И набраться опыта или чего-то еще, прежде чем я смогу даже подумать о том, чтобы просить Ли Минхо стать моим парнем! Я должен стать лучше, чтобы он не искал лучшего, потому что им… буду я! Он, наконец, замолкает, уже чувствуя смущение, которое, как он знает, будет лишь нарастать и подкрадываться к нему. В комнате воцаряется тишина, поскольку все они продолжают смотреть на Сынмина с недоверием и растущим замешательством. — Под конец я немного растерялся, — заговаривает Феликс, и его взгляд и голос настолько мягкие, словно у тех, кто разговаривает с младенцами или миленькими животными. — Но я все еще считаю, что ты слишком много думаешь, типа… слишком. — А я так не считаю, — умоляющим тоном отвечает Сынмин, обводя комнату взглядом и чувствуя себя расстроенным из-за того, что все остальные смотрят на него так же, как Феликс. — Я просто стараюсь быть реалистом. Не хочу все испортить. Хен заслуживает, чтобы рядом с ним был кто-то, кто является лучшей версией себя. А я и близко ему не подхожу, по крайней мере, сейчас. И пока я не дорасту, просто… Так просто будет лучше. — Сынмин-и… — Я закончил об этом говорить. Мне нужно спать. Сынмин, не оглядываясь, идет в свою спальню, закрывая за собой дверь, прежде чем устало плюхнуться на кровать. К счастью, его друзья, похоже, понимают, что лучше его больше не беспокоить. Он ждет, пока в общежитии не воцарится тишина, прежде чем пробраться в ванную и заняться рутинными делами перед сном, решая не думать о том, как он собирается справляться со всем этим завтра, когда действительно ляжет спать.

***

Когда он просыпается, испытывает одновременно облегчение и досадное разочарование, не находя сообщений ни от Минхо, ни даже от кого-то из соседей по общежитию. Он позволяет себе немного поваляться, прежде чем начинать подготовку к предстоящему дню. Его утро проходит без происшествий. Друзья разговаривают с ним нормально, несмотря на витающее в воздухе легкое напряжение. Сынмин решает пообедать на улице за одним из столиков во внутреннем дворике кафетерия. Чонин и Феликс садятся напротив, в то время как Чанбин рядом, изо всех сил стараясь подоставать Яна, пока Ли младший, как всегда, пользуется возможностью полапать своими крошечными ручками мышцы Со. Сынмин отказывается наблюдать за всем этим в пользу переноса своих хаотичных заметок на новую страницу более аккуратным и понятным почерком, иногда делая паузы, чтобы поесть. — Э-эм… Кто-нибудь знает, почему Минхо-хен двигается в нашу сторону, как… очень сексуальный терминатор? Ким тут же вскидывает голову, услышав это, только лишь для того, чтобы обнаружить, что описание Чанбина ужасающе точное. — О, — небрежно произносит Чонин, указывая своими палочками для еды на Сынмина, словно какой-то грубиян, которым он и является. — Это, наверное, потому, что я записал твою идиотскую тираду прошлым вечером и отправил ему. — Ты что? — одновременно кричат Сынмин и Феликс, глаза последнего расширяются настолько, что, казалось, они рискуют выскочить из орбит. — Какую тираду? — спрашивает Со, как и обычно, будучи не в курсе происходящего. — Я, между прочим, твой лучший друг, решил, что для борьбы с твоим упрямством требуются решительные меры. Сынмин едва ли его слушает, начиная быстро собирать свои вещи, но потом он просто бросает их и говорит, что заберет позже, и вместо этого уходит. Ну, или, во всяком случае, пытается, потому что, несмотря на то, что ростом старший примерно метр с кепкой и значительно короче младшего в ногах, Минхо умудряется легко догнать его, оттаскивая Сынмина за воротник, словно непослушную собачку. Ким задыхается, морщится, когда его толкают обратно к столу, край которого впивается ему в позвоночник. Но не успевает он что-либо предпринять, как руки Ли оказываются прижаты к поверхности по обе стороны от Сынмина, эффективно удерживая на месте, прежде чем старший нависает над ним. Впервые с тех пор, как они встретились в прошлом году, Сынмин по-настоящему ощущает страх, который Минхо, кажется, на регулярной основе вызывает у других. — Хе… — Ким Сынмин, — шипит Ли, наклоняясь так близко, что их носы соприкасаются. — Твои брекеты милые. И твои очки. Ты, — затем он сжимает щеки младшего, как при их первой встрече, только вот маниакальный взгляд Минхо разительно отличается от прошлого, — весь, блять, чертовски милый. И я знаю, что ты это знаешь, учитывая, как часто ты используешь это против меня. — Минхо-хен, я… — И было бы просто прекрасно, — продолжает Минхо, слегка покачивая головой, — если бы все так и оставалось. Но нет, ты же должен быть чертовски горячим. Когда поправляешь свою челку или убираешь волосы с лица, когда ты сильно сосредоточен на работе, когда ты весь такой самодовольный после того, как оказался прав или выиграл спор. И, несмотря на тот факт, что, по-видимому, весь твой гардероб пыхтит образами парня из студенческого братства с большой задницей либо образами пожилого дядьки с женой-вязальщицей, я все равно хочу выгнуть твое долговязое тело по крайней мере в тридцати пяти разных позах. И в тот момент Сынмин чувствует, как лицо его начинает пылать, рука поднимается в отчаянной попытке заткнуть Минхо, но старший ее немедленно перехватывает, отводя в сторону, прежде чем резко наклониться и прижать их губы друг к другу. Ким замирает, но Минхо это ничуть не смущает. Он зарывается пальцами в его волосы и целует. Страстно и основательно, как делает и все остальное. Сынмин ощущает, как суставы превращаются в желе, пока из горла вырывается тихое хныканье, когда он хватается за руку Ли. Это, кажется, только подстегивает старшего, и он целует еще напористее, крепко прижимаясь своими теплыми и идеальными губами. Он отстраняется с чмокающим резким звуком, и Сынмин в приглушенном шоке смотрит на него. — Теперь мы встречаемся, — бормочет Минхо, сверкая своими алыми и невероятно отвлекающими губами. — Мы вместе, и сегодня наш первый день. Мне нужно идти, потому что пара начнется через несколько минут, но я заеду за тобой после того, как закончатся твои, и мы пойдем на свидание, где я буду держать твою по-глупому большую руку и целовать. Понял? — Я… — Ты. Меня. Понял? Сынмин несколько раз открывает и закрывает рот, прежде чем сдаться и кивнуть, прерывисто выдыхая, когда Минхо, наконец, отпускает его. Только для того, чтобы вытянуть из Кима весь воздух, когда старший снова прижимается к нему, обвивая рукой талию. — Чуть не забыл, — прохладные пальцы на затылке заставляют Сынмина дрожать всем телом, он с трудом сглатывает, когда Ли притягивает его ближе. — В эти выходные у нас будет секс. — У нас… что… — бормочет Сынмин. — Ага. В эти выходные. Я даю тебе столько времени, чтобы ты свыкся с этой мыслью и чтобы тот перегретый моторчик в твоем мозгу, блять, не помер. Секс. В эти выходные. Несмотря на то, что это социальный аспект, придуманный как инструмент угнетения, я лишу тебя девственности. Заберу. Я. Она моя. И как нагло было с твоей стороны даже думать о том, чтобы ходить «набираться опыта» или еще что-то, черт возьми, когда я буквально прямо здесь… О, ты заплатишь за свои преступления, ты, абсолютный болван. Минхо обхватывает его лицо обеими руками и целует в кривящиеся губы, прежде чем Сынмин успевает даже попытаться сформулировать мысль, и отстраняется, нежно вытирая уголки его губ большим пальцем. — Увидимся позже… бойфренд, — затем Минхо бормочет что-то еще, и это каким-то образом звучит одновременно мило и угрожающе, прежде чем он, наконец, уходит. Колени Кима подгибаются, и он плюхается на скамейку, пытаясь отдышаться и прийти в себя. — Щеночек… Ты в порядке? — спрашивает Чанбин после долгой паузы, осторожно тряся его за плечо. — Ох, я в такой жопе, — стонет Сынмин, наклоняясь и пряча лицо в ладонях. — Ну, не раньше этих выходных, — сухо замечает Чонин, похрустывая тем, что, как думает Ким, является его чипсами.

***

Несмотря на то, что Чонина явно послали Сынмину в наказание за преступления прошлой жизни, младший достаточно любезен, чтобы нести сумку Сынмина, когда они направляются в аудиторию для совместной лекции. Но прежде чем они успевают отойти достаточно далеко, перед ними появляется девушка с листком бумаги и прижимает его к груди Сынмина, похлопывая по плечу, прежде чем уйти. Ким растерянно моргает, затем опускает взгляд на то, что, по-видимому, является брошюрой: ХРИСТИАНЕ ПРОТИВ ТРАВЛИ: КАК ИИСУС МОЖЕТ ЗАЩИТИТЬ ВАС И ВАШИ ДЕНЬГИ. Он даже и не понял, что произошло, и он уже поворачивается к Чонину, чтобы спросить у него, только чтобы обнаружить, как тот согнулся пополам и смеется так истерично, что по его лицу текут слезы.

***

Минхо, верный своему слову, ждет Сынмина, лениво прислонившись к стене, пока все вокруг обходят его стороной. Чонин забирает сумку Кима и уходит, не сказав ни слова. Сынмин чувствует себя человеком, принесенным в жертву особенно раздраженному котомонстру, пока направляется к своему хену. Минхо же в свою очередь наблюдает за каждым его шагом. Неудивительно, что свидание вышло приятным, потому что проводить со старшим время всегда комфортно. Они идут на фильм, за который платит Минхо, кушают попкорн и потягивают напитки, за которые тоже платит старший — почти обычное их времяпрепровождение, за исключением того, что Ли одной рукой держит ведерко с попкорном, а другой — руку Сынмина, отказываясь разжимать их пальцы и аккуратно подкармливая Кима на протяжении всего просмотра. Сынмин в основном успокаивается к тому времени, как фильм заканчивается, больше сосредотачиваясь на оживленной болтовне о сюжете, чем на том, как их все еще сцепленные руки раскачиваются между ними, пока Минхо слушает его с едва скрываемой нежностью. Затем они оказываются перед общежитием Сынмина, и это, наконец, заставляет младшего замолчать и осознать масштаб происходящего. Должен ли он пригласить Минхо внутрь? Поцеловать его? Как вообще люди поступают в таких… — Иди сюда, идиот, — тихо говорит Ли, затягивая младшего в свои объятия. Сынмин охотно ныряет в его руки, нервно сглатывая и смотря на Минхо сверху вниз. Лицо старшего смягчается, он аккуратно убирает выбившиеся прядки со лба Кима и проводит большим пальцем по виску. — Оставайся в настоящем, Сынмин-и. Со мной, да? Он ждет, пока Сынмин кивнет, прежде чем обхватить ладонью его щеку и притянуть к себе для поцелуя. Он не такой агрессивный и бешеный, как предыдущий, но не менее горячий, не менее основательный. Минхо выдыхает ему в губы, прежде чем притянуть еще ближе. Сынмин неуклюже отвечает, держится за плечи своего хена, ощущая, как разум постепенно очищается от всех мыслей, от каждого слова на всех языках, которые он когда-либо изучал, превращаясь в огромное пространство, в котором нет ничего, кроме Ли Минхо, что бросает мячик для пинг-понга, яростно отскакивающий от стен. Он скорее чувствует, чем слышит смех Минхо, когда они отстраняются, глупо моргая, пока старший осторожно поправляет его очки. — Иди внутрь, щеночек. Я зайду за тобой завтра утром. — О… Э-эм… Ладно. Сынмин как-то неуверенно подходит к двери, оборачиваясь, чтобы увидеть радостное выражение лица Минхо прямо перед тем, как тот начнет отворачиваться. — Спокойной ночи, хен. Ли оглядывается и дарит ему в ответ полуулыбку, что не потратила ни капли своего ослепительного света за все месяцы, что они знакомы, снова оставляя Сынмина в ошеломлении, пока он смотрит, как старший уходит.

***

Выходные наступают в мгновение ока. Совершенно незаметно для Сынмина. Взрывоопасно. После всего он немного впадает в ступор, уставившись в потолок и испытывая чувство родства с медузой, тело у которой бескостно и нет мозга. — Я должен был догадаться, — раздается голос Минхо рядом с ним. Сынмин вяло поворачивает голову, чтобы увидеть, что старший лежит на боку, подперев лицо ладонью и воплощая истинное самодовольство. Волосы его растрепанные и влажные, и Ким не должен находить его таким ужасно сексуальным, — что все, что тебе было нужно, — это получить отличный оргазм, чтобы передохнуть на время, — Сынмин тупо моргает, когда Минхо хлопает себя ладонью по лицу, и младший даже не может найти в себе силы обидеться на то, как Ли насмехается над его широко раскрытыми глазами. И вместо этого он хрипит: — Я люблю тебя. Минхо замирает, почти уткнувшись лицом в кровать, прежде чем резко сесть. Лицо его и уши краснеют, пока он моргает, моргает, моргает, моргает… — Ты… Ты не можешь просто… — бормочет он, теперь уже будучи весь ярко-красный, пока его распухшие губы пытаются произнести хоть слово. — Ты можешь быть не таким простым? — наконец, шипит он сквозь стиснутые зубы. Сынмин, как и всегда чувствует себя куда лучше после того, как вывел Минхо из равновесия, а затем он хмурит брови и надувает губы, прежде чем отвернуться от старшего. Минхо легко перехватывает его, возвращает обратно, переворачивая, словно бурито, и заключает в объятия. — Я тоже люблю тебя, ты, сущее наказание, — ворчит он, кожа его все еще розовая и покрытая пятнами. Сынмин не может удержаться от хихиканья, своего типичного победоносного «хе-хе», пока он еще сильнее прижимается к Минхо и целует прямо в ямочку под губами. Так что, возможно, Сынмин может признать, что был неправ, и что почти все его друзья — наоборот. Что иметь Минхо в качестве любящего человека рядом на пути к расцвету бесконечно лучше, чем делать его какой-то недосягаемой, не вызывающей возражений целью в далеком будущем. Он недостаточно гордый, чтобы отрицать это. А еще он знает, что не раз услышит об этом до самого конца, вполне возможно, до его последнего дня на этой земле, как от своих друзей, так и от Минхо. В кои-то веки он не может заставить себя по-настоящему волноваться. Просто довольствуется тем, что зарывается в очень теплые объятия своего парня (!!!) и закрывает постепенно тяжелеющие веки, наслаждаясь этим моментом тишины и блаженства вместо того, чтобы беспокоиться о своем, несомненно, бурном будущем в качестве мишени для многих, многих шуток. Потому что все еще есть кое-что, что он может оставить для будущего Сынмина.