Зловоние мыслей

Тяжелый, соленый воздух пробирал до мурашек и выворачивал душу на изнанку. Хотелось кричать, что есть мочи, в бескрайнюю тишину волн, что бились о берег. Хотелось топить себя не в мыслях и угрызениях осознания больного чумой разума, разъедающей вплоть до неосязаемой части личности, а в глубоком, синем море. А личности ли? Может ли назвать себя личностью с мечтами, стремлениями и волей к жизни, подобие человека, что не счетное количество раз умывал руки в крови по локоть, если не глубже? Нырнув в черное, как смоль сознание, неполноценный смотрел в бездну. А бездна, в которой он утопал, смотрела в него в ответ. Хотелось чувствовать в легких не воздух, а прожигающую легкие соль моря или разгоряченный свинец, что мешался с кровью в теле. Так правильно, словно для этого он и был предназначен. Стоя по колено в воде и намочив бинты, Осаму стоял, обдуваемый ветром. Прилив. Темные, сухие и ужасно неприятные на ощупь волосы развивал осенний ветер. Холодно. Страха заболеть нет, страх как понятие в принципе отсутствовал в разуме. Хотя нет, страшнее всего было, что его поймут, узнают, разорвут душу на части и препарируют под лупой. Все секреты, всё, что столь долгое время скрывалось под страхом неполноценности, могло обличиться. Вся желчь и яд больной души, что был в нем, все, что так ненавидели люди вокруг, не видя этого в нем и в себе самих. Страх самого себя пожирал изнутри, хотелось сломать кости, рвать плоть, сделать хоть что-то, лишь бы не видеть себя, не видеть людей, что знали его лишь по образу полноценного, здравого и всестроненне развитого человека. Глаза ужасно сухи, вариант выпустить наружу переживания отсутствовал, слишком много скопилось за жизнь. Зловоние мыслей все больше поглощало и даже уже начавшая намокать рубашка, не возвращала в сознание. Идти только вперед, не смотря назад. Хотя и смотреть не на что в сути. В просторечии, таких как он и ему подобных, зовут отверженными. С жалкой и уродливой душой. Он относился именно к таким. Стоило признаться хотя бы самому себе: грехи отверженного пятнали душу Осаму с самых пеленок. Во время взросления, они становятся лишь больше. Все больше людей оборачивают свое существование в страдание благодаря ему. Деяния проели душу насквозь и никакие мучения ада не способны сравниться с ощущением неполноценности в этом мире. Грех стал роднее чем кто-либо, на всем белом свете. Он всегда с тобой, ближе крови и плоти, что пропадет после смерти. Зато грех с тобой до конца. Казалось, что ощущение боли лишь признак того, что твое тело еще живо и в тебе есть еще какое-то подобие души, пускай и ужасно изуродованное. Морской воздух становился все дальше, а холодная вода роднее. Голова пустела, пускай и долго. Не хотелось думать, не хотелось размышлять, не хотелось жить. "На берегу Йокогамского пляжа был найден труп детектива вооруженного агентства. Предположительно - самоубийство. Мотив не ясен."