За кадром ЧБД

             — И ты отсосал всем этим мужикам за поездку?       Руслан самодовольно растягивает губы в издевательской ухмылке, будто всё это время только и ждал удачного момента поднасрать Татищеву, перебивая и вставляя совсем не к месту свои похабные шуточки.       Алая макушка маячит перед глазами, словно красная тряпка для быка, но Челябинск лишь стискивает зубы, медленно считая до пяти.       — Чё молчишь? Рот от хуёв слипся?       Блядь. Всё. Это была последняя капля.       Юра честно обещал Косте, что не будет вляпываться во всякие неприятности, однако он же не виноват, что одна красноволосая сука изрядно любит бесить его всем своим существом. И, конечно же, он не виноват в том, что его расшатанная от курения нервная система уже попросту не выдерживает.       Татищев настолько резко подрывается со своего места, что даже сидящий совсем рядом Иркутск не успевает вовремя среагировать. Челябинск угрожающе возвышается над Красноярском, глядя на самодовольную рожу, которую ему уже очень давно хотелось разукрасить всеми цветами радуги.       Енисейского же ситуация крайне забавляет, и он не скупится, подкидывая в разгорающийся огонь, дровишек побольше, чтобы всё здесь полыхало к чёртовой матери.       — Константина Петровича рядом нет, — наигранно грустно вздыхает Руслан, продолжая дальше глумиться над собеседником. — Что, сложно самостоятельно в руках себя держать, да?       — Ты ёбаный мазохист или что? — Рычит Татищев и наклоняется ещё ниже, еле сдерживая кулаки.       Дугар всё же встаёт, чтобы вмешаться, но Енисейский, видя это, останавливает его жестом руки. Ангарский некоторое время колеблется, но послушно выполняет просьбу, оставаясь на месте.       Возвращаясь к разговору, Красноярск снова поднимает свои кислотные глаза на Челябинск, уже буквально разъедая ими своего оппонента даже на расстоянии.       — Не что, а кто, Юрочка. Так будет правильнее. Видимо, у тебя действительно в голове одни опилки, — он также оценивающе пробегается взглядом по его внешнему виду. — Диву даюсь, за что же именно Костик с тобой так дружит. — Он выделяет последнее слово намеренно чётко, вкладывая в него весь свой яд.       — Ещё раз что-то про него вякнешь…       — Ревнуешь? У тебя есть проблема, поговорим об этом?       Юра кривит губы.       — Отличная отсылка, но проблемы здесь только у тебя, дефектный. Если ты до сих пор не понял, то я бы предпочёл, чтобы ты держал свой блядский язык за зубами.       Красноволосый на это лишь звонко цокает.       — Всем похуй на твои хотелки, но знаешь, если опустишься чуть пониже, то мой язык может оказаться в месте поинтереснее… — Перекидывая ногу на ногу, Руслан приподнимает своё колено гораздо выше, чем следовало, случайно задевая чужой пах.       От неожиданности у Юры подгибаются колени, и Енисейский, воспользовавшись таким положением, быстро тянется к чёрной маске, оттягивая её, и открывая себе вид на сухие тонкие губы. Недолго думая, он с нахальным видом поддаётся вперёд и проводит по ним своим влажным языком.       Красноярск отстраняется, довольно облизываясь, и переводит свой взгляд куда-то вниз, победно усмехаясь. В этот самый момент Юра чувствует, как джинсовая ткань неприятно натягивается, причиняя большой дискомфорт в том самом месте, где Енисейский прошёлся своим коленом.       Сказать, что Юра сейчас находится в огромном ахуе, значит не сказать ничего. Однако злоба его никуда не исчезает. Напротив. Одной рукой он резко и больно хватает алые пряди, с силой сжимая волосы на макушке, а второй обхватывает чужую шею, сдавливая горло.       Татищев шипит прямо Енисейскому в лицо.       — Я тебя сейчас придушу.       Но Красноярск не выглядит испуганным, абсолютно.       — Ну так давай, — хрипит он, закатывая от удовольствия глаза. — Мы же оба это любим, правда?       Боковым зрением Челябинск замечает какое-то движение. Он оборачивается и злобно рявкает, прожигая всех присутствующих своим бесовским взглядом.       — Сидеть всем!       Кому "всем" так и остаётся загадкой, потому что никто, кроме Иркутска даже не шелохнулся.       Удивлён ли Руслан? Ох, нисколько.       Удивлён ли Юрий такому безразличию? Пожалуй, он немного обескуражен.       Уточним, что Ангарского в расчёт никто не берёт, потому что здесь играют совсем иные отношения.       В любом другом округе за своего товарища таких бы пиздячек вставили, что мама не горюй.       В Юриной голове сразу же всплывает воспоминание, когда его брат и остальные парни из Приволжья повязали Курган, грозя шуточной или нет расправой за то, что тот просто доебался до их девчонок.       А Сибирь…       Вот уж кому точно необходимо поговорить о проблемах так это целому СФО, причём поголовно.       Татищев возвращается в реальность, заново фокусируясь на даже не сопротивляющемся Красноярске.       Как-то не по-человечески получается.       "И даже хуй больше на штаны не давит". — О чём он, блядь, сейчас думает вообще?       Татищев смягчается и слегка ослабевает хватку, полностью выпуская из своего плена яркие пряди. Убрав руку, он отходит на пару шагов назад и сплёвывает в сторону.       Сука, нет. Ему вовсе не жаль Руслана.       — Знаешь, а давай. Пойдём, выйдем.       И не дожидаясь, пока Енисейский прочистит горло, он обводит всех презрительным взглядом и выходит из студии.       Красноярск в замешательстве смотрит ему вслед, поправляя взъерошенные волосы. Ёбаный Татищев. Этот псевдоконцерт должен был закончиться совершенно не так.       Потирая горло, Енисейский поднимается со своего кресла и, перед тем как уйти, проходит вдоль сибирских городов, перед лицом каждого выставляя средний палец. И только Дугару он подмигивает, отправляя воздушный поцелуй.       — Сожги здесь всё к чертям собачьим. — Кидает напоследок ему Руслан, скрываясь за дверью.       В помещении воцаряется тишина.       — А я говорил, что затея с шоу — хуйня полная. — Внезапно выдаёт Кемерово, который всё это время переписывался с Барнаулом.       Волей-неволей, но каждый внутри себя был вынужден согласиться с этим высказыванием, как-то уже без особого энтузиазма обводя интерьер взглядом.       — Бензин есть? — Задумчиво выдаёт Ангарский.       Кузбассов тянется к внутреннему карману мятого пиджака и достаёт из-за пазухи бутылку.       — Только водка, брат. Только водка.

***

      Когда Руслан выходит на улицу, Татищев, о боже, как же предсказуемо, уже вовсю курит, задумчиво смотря куда-то вдаль. Енисейский фыркает и подходит ближе, вытаскивая из кармана свои тонкие "Chapman: рэд". Вставая рядом с Челябинском, он облокачивается на ржавые перила и делает первую затяжку.       И да, им абсолютно похуй на то, что штраф за курение на крыльце может составить около пяти тысяч. Хорошо, что не долларов.       Юрий вымученно прикрывает глаза, про себя задаваясь вопросом: «А стоило ли вообще звать за собой эту красноволосую бестию?» И о чём вообще с ним разговаривать, если всё это закончится ровно так же, как и пятью минутами ранее.       Надо было свалить, пока была возможность.       Хотя он и так прекрасно знает, что не ушёл бы. Он не кидала и за свой базар отвечает всегда.       Красноярск прожигает Татищева взглядом, немного действуя на нервы. Челябинск всегда напоминал ему какого-то худощавого, побитого жизнью подзаборного пса, но от чего-то всё равно продолжавшегося тянуться к людям, как бы сильно они не отравляли его всем своим существованием.       Наверное, всё-таки Руслан немного понимает Костю. Понимает, почему Уралов за него так цепляется.       Дружит, — сказал бы Юра.       Хочет, — ответил бы Руслан.       И только сам Костя не смог бы произнести вслух — любит.       Енисейского это бесит. Бесит то, что они с блядским Татищевым, вроде как, одного поля ягоды, но всё равно диаметрально противоположные настолько, что хоть убейся.       Юра — страшный, пиздец, но все к нему тянутся, душа у него красивая, видите ли. А страшно прекрасный Руслан вынужден оставаться в своём холодном и гордом одиночестве. И, конечно же, он не виноват, что сам прикладывает максимум усилий для этого.       Просто он не умеет по-другому.       Поток его мыслей прерывает прокуренный голос Татищева.       — Неужели тебя настолько ненавидят в собственном СФО, что всем безразлично, что с тобой произойдёт? Заебал ты, видимо, уже всех конкретно.       Красноярск иронично усмехается.       — Ну-у-у, — тянет он, — не всех и не вся. Не драматизируй. — Енисейский с наслаждением выдыхает дым. — Давай-ка кратко пробегусь по каждому, из основных.       — На счёт Иркутска ты знаешь, да и сам всё видел, он у нас самый крутой, ну, после меня, конечно. С Барнаулом мы довольно-таки неплохо общаемся, однако я бы рядом с ним не расслаблялся и не доверял ему шибко. Но его здесь и не было сегодня, так что едем дальше. Кемерово — всегда такой. Он чисто на похуе, но это пока к нему сам не полезешь, да и юмор у него весьма… своеобразный, но мне нравится. Омск — сопляк, который ради себя-то нихуя сделать не может, чего уж говорить о других. А Томск всего-навсего долбаная мамаша, которая проучивает меня за издевательства над Максимом, поэтому сегодня он решил побыть просто наблюдателем.       — Так что по ненависти в своём округе я занимаю ещё не первое место, за этим тебе к Новосибирску.       Он растягивает губы в злорадной улыбке.       — Да, Юрочка, вот так и живём.       — Пиздец. — Юра громко кашляет, чуть ли не сгибаясь пополам. — А я думал вы дружно ебётесь в жопу сутками напролёт, в свободное время катаясь на блевотной радуге с единорогами.       — Да, поэтому всех неугодных и ссылали в Сибирь, чтобы проводить анальные пытки. Ты почти угадал.       Они одновременно прыскают от смеха, впервые за всё это время не чувствуя никакого напряжения и дискомфорта в обществе друг друга. Оказывается, им просто надо было найти и подхватить нужную волну.       Уняв приятную дрожь по телу и прочистив горло, Челябинск уже с более серьезным видом выдаёт:       — Бля, поменьше бы твоих выебонов и замашек пидорских, может, и общались бы нормально.       Красноярск присвистывает, туша уже полностью истлевшую сигарету.       — Да что ты говоришь, а может это всё из-за твоих сраных предрассудков, которые мешают жить спокойно и тебе… — Руслан вдруг удивлённо кидает взгляд ему за спину, — и всем остальным?       — Если бы ты, баран, смотрел дальше своего носа, то понял бы одну простую вещь.       Татищев заинтересованно поддаётся вперёд, складывая руки на груди.       — Ну-ка, ну-ка, это какую же?       Красноярск кладёт свои тонкие руки ему на плечи, опуская пониже, и тихо шепчет прямо на ухо, опаляя:       — Если бы ты разлепил свои красивые дегтевые глазки, понял бы сам: счастье намного ближе, чем ты думаешь. Оно буквально дышит тебе прямо в затылок.       На долю секунды Татищеву кажется, что он действительно чувствует какое-то эфемерное дыхание позади себя, и он оборачивается, неожиданно натыкаясь взглядом на подходящего к ним Костю, который ещё изначально должен был поехать на это "недошоу" вместе с ним, но по каким-то причинам не смог.       И всё же он приехал. К нему.       Расплавленное золото встречается с чёрным металлом и ярким зелёным хризолитом. Костя не может сдержать лёгкой улыбки, когда видит Юру и Руслана вместе.       Они не собачатся.       Екатеринбург почти готов поверить в Бога.       Челябинск стоит, кое-как опираясь на стену, с трудом пытаясь переварить полученную информацию. Ему сейчас показалось, или Енисейский только что швырнул его в ледяную воду, чтобы в такой ужасной попытке научить плавать?       Костя же не…       Юра опускает взгляд ниже, натыкаясь на чужие губы. Почему-то именно сейчас в его голове проносится мысль, что у Кости красивая улыбка.       Она всегда была такой?       А Костя всегда смотрел на него так?

      Блядьблядьблядь.

      — Чё так долго? — Недовольно вырывается из его рта.       Татищев больно прикусывает свой поганый язык. Он же хотел сказать совсем не это.       "Почему же, сука, так вышло?"       Уголки губ Уралова сползают вниз, стирая мимолётную красоту.       "Господи, какой идиот". — Думает Красноярск, беря ситуацию в свои руки.       — Прости, Белоснежка, но Злая Королева украдёт твоего принца ненадолго. — Взяв Константина под руку, он отходит вместе с ним подальше от возмущённого брюнета.       Тому сейчас есть над чем подумать.              — Не обращай внимания, Костик. Кажется, у него в кои-то веки начали шевелиться шестерёнки в его глупенькой головке, — припоминая недавний инцидент, он весело прыскает. — И я не только про ту, которая на плечах.       Енисейский, как всегда, в своём репертуаре.       Костя снова улыбается, думая о том, какой же Руслан всё-таки невозможный. Обаятельный.       На самом деле, Красноярск, сам того не замечая, очень даже запросто может расположить к себе собеседника, ему только нужно всего-навсего дать возможность немного раскрыться и спрятать свои колючки. Но это уже кому как повезёт: вот Омску с Новосибирском, очевидно, не очень. Но для Константина общение с ним, словно глоток свежего воздуха, как бы иронично это не звучало.       — Прости, я не совсем понимаю, о чём ты.       — Если вкратце, то кажется, я немножко подтолкнул его к осознанию себя и своих чувств к тебе. Упс.       Уралов сразу же меняется в лице, мрачнея. Он с ужасом смотрит на Руслана, сиплым голосом произнося:       — Ты сделал что?       — Помог тебе, я же обещал. Слушай, дальше интереснее.       — Когда он хотел меня придушить… — На этом моменте Уралов обернулся и осуждающе глянул на Челябинск. — Я случайно проехался коленом по его достоинству, а потом, стянув с него маску, лизнул в губы. В итоге, у него встал. Хах, должен признаться: его лицо того стоило, ну и не только оно.       — Руслан. Перегибаешь.                    — Не ссы, — Енисейский успокаивающе хлопает его по плечу. — Первый поцелуй по праву твой, я ничего не крал, а хотя стоило бы! Может, хоть тогда под этим дурацким предлогом непрямого поцелуя, ты бы полез ко мне сам и позволил мне целовать тебя нормально, а не как грёбанную пятилетку, через ладошку.       Он смешно фыркает, вздёргивая свой аккуратный носик, на что Уралов немного смягчается и нежно прижимается губами к его щеке.       — Так пойдёт?       Красноярск удовлетворённо облизывается.       — Уже лучше.       — Эй, вы там охуели совсем? Я ещё здесь вообще-то! — Орёт надвигающийся на них Татищев.       — Ой, правда что ли? А я думал, что ты уже инфаркт схватил и сдох от такого наплыва гейства. — Саркастично отзывается Енисейский.       Екатеринбург шуточно и невесомо даёт ему подзатыльник, а Юра, лицезрея сие действие, победно скалится.       — Иди на хуй, Крас. Просто отъебись от него.       — А что, хочешь занять моё место, Юрочка? Да пожалуйста. — Он вцепляется в рукав чужого пиджака и притягивает к себе, меняясь местами. — Кстати, про член: обязательно схожу туда, твой у меня как раз в планах, — Руслан играет бровями, смотря уже на Костю. — И твой тоже.       Челябинск раздражённо цокает, а Уралов по-доброму закатывает глаза, давя смешок.       — Прости, Катюш… — Вдруг тихо и неожиданно бурчит Татищев, по-детски утыкаясь Константину в грудь, у которого внутри в этот самый момент происходит чёрт знает что.       — Юр…       — И не только за то, что нагрубил. Просто, я… — Слова даются ужасно тяжело, и сформулировать что-то внятное у него никак не получается. — Сука, как же сложно… Я не знаю, что мне пока с этим делать, со всей этой информацией, но я не хочу, чтобы мы отдалялись друг от друга. Понятно?       Екатеринбург мягко проводит по тёмным волосам. Наконец он может спокойно выдохнуть и больше не мучить себя.       — Да, Юра, я тебя понял. Мы потом поговорим об этом, только…       Юра удивлённо поднимает голову.       — Что?       — Мне уже нравишься не только ты.       Костя с благодарностью смотрит на Руслана и тянется к нему, притягивая к себе. К ним.       — Как неожиданно и приятно, — мурчит Енисейский, пихая Челябинск в бок. — Очень приятно, да, Татищев? Теперь я уверен, что мы с тобой обязательно поладим.       — Я тебя щас разъебу.       — Заткнулись оба.       Удивительно, но это работает, и они действительно замолкают, уткнувшись в пальто Уралова.       Существует такое выражение: теряя старое — обретаешь новое. Но Костя в этом плане полностью переиграл жизнь, сумев сохранить и старое, и получить нечто новое.       Им ещё предстоит провести между собой столько бесед, столько разговоров, обсуждений, самокопаний и всего прочего, что становится даже страшно. Неизведанное пугает до жути, но и в то же время манит.       В чём Константин уверен наверняка? Так это в том, что они со всем справятся. Обязательно.