Тишина

      Обычный, ничем не примечательный день в Неверморе, который казался до одури скучным и обыденным, начался с того, что Уэнсдей проснулась в комнате одна. Это было странным. Энид обычно всегда немного просыпала, постоянно выключая очередной будильник и отлёживаясь в кровати до последнего. А потому факт отсутствия в комнате белокурого оборотня казался неестественным. Аддамс нахмурилась, спуская ноги с кровати и оглядываясь по сторонам внимательно. Она медленно встала и прошла к тому месту, где когда-то в прошлом году была проведена черта между их половинами комнат, застыв в нерешительности и внимательно оглядывая яркую половину.       Все вещи Энид были аккуратно собраны, на месте не было её туфлей, рюкзака и одежды, а на столе царил непривычный порядок. Уэнсдей дёрнула бровью. Что-то явно было не так, и это ощущение неправильности происходящего начало неприятно щекотать нервы. Аддамс тихо вздохнула, всё больше хмурясь и оглядываясь по сторонам. Вещи тоже не было на месте, так что медиум решила, что ей обязательно нужно всё в ближайшее время проверить досконально. Она не торопясь принялась одеваться, задумчиво взвешивая в голове все за и против происходящего. Сегодня была пятница, так что занятия должны были начаться через час, а это значило, что у неё было время на то, чтобы прийти в себя и спокойно позавтракать, чем она и намеревалась заняться прямо сейчас.       Однако холл общежития был абсолютно пуст. Непривычная тишина глухим звоном давила на уши, заставляя её сердце настороженно замедлить свой ход. Как бы рано ещё ни было, но подобное опустошение было совершенно непривычным и вызывало подозрение. Уэнсдей прижалась к стене, внимательно прислушиваясь и слегка нервно оглядываясь по сторонам. Ни души. Слишком подозрительно, даже для Невермора.       Она шла по пустым коридорам, стараясь производить как можно меньше шума и держаться неосвещённой стороны. Холл, общие коридоры, кабинеты на первом этаже, столовая, и даже чёртов пятиугольник… Всё это было пустым. Аддамс остановилась, сжав губы у выхода во двор, ощущая, как настороженно, чуть быстрее, чем обычно, колотится собственное сердце в груди. Всё, абсолютно всё было не так. Стены академии давили своей мрачностью и тишиной. Настолько чужеродной этому месту, что происходящее казалось абсолютно нереальным. По коже медиума прошлись мурашки.       Сон. Это точно сон. Иначе быть попросту не могло. Нервы Уэнсдей медленно приходили в равновесие, и она облегчённо выдохнула. Что ж, это многое могло объяснить, так что она спокойно отправилась бродить по опустевшему миру, с любопытством первооткрывателя суя свой нос везде, где могла.       — Поразительно, — выдохнула она, оглядывая пустой кабинет директрисы Уимс. Честно говоря, она думала поначалу, что это просто розыгрыш её не слишком далёких одноклассников, но с каждым шагом становилось всё понятнее, что происходящее ей попросту снится. Аддамс находила это интригующим. Всё вокруг было слишком реальным и одновременно с этим — нет. Она чувствовала холод камня, когда касалась стены, она слышала глухой гул ударов собственного сердца о рёбра, она слышала слишком громко каждый свой осторожный шаг по коридорам и дыхание, вырывавшееся сквозь её губы. Но она не слышала ни единого звука во всей огромной Академии так, словно тут никогда и никого не было в принципе.       Уэнсдей усмехнулась краешками губ, выдыхая и расслабляя плечи. Она привыкла к снам в жанрах ужасов, триллеров и кошмаров, но подобное с нею случалось впервые, так что она находила это всё весьма любопытным. Внутренне радуясь такой эмоциональной передышке и тишине вокруг, она медленно прогуливалась по опустевшему Невермору, осматриваясь и довольно щурясь. Несмотря на то, что подобные сны у любого нормального человека могли вызвать панику от царящего здесь одиночества и тишины, Аддамс этим наслаждалась в полной мере. Когда ещё, чёрт возьми, представится подобный шанс?       Прошло несколько часов, а она всё ещё блуждала по Невермору. Нарастающее беспокойство с каждой минутой всё больше её нервировало. Уэнсдей остановилась, хмуро оглядывая внутренний двор. Она снова сюда вернулась, совершенно того не заметив. Аддамс чуть дёрнула подбородком. Что-то было не так. Например, чувство усталости в ногах и голод, не дававший ей сосредоточиться. А вот это уже было донельзя странным. Во сне человек не ощущает запахов, голода и уж тем более усталости. Иногда в грёзах может быть и боль, но она обычно является проводником к пробуждению, так же, как и тактильные ощущения.       Уэнсдей обернулась ко входу в столовую. Стоило проверить эту теорию тщательнее. Едва она переступила порог, как почувствовала запах свежих утренних блинчиков и кофе. Это уже было совершенно точно настораживающим. Аддамс вошла вглубь помещения, направляясь ко входу на кухонное отделение. Здесь всё так же было тихо.       Медиум хмыкнула себе под нос, разглядывая подготовленные к подаче блинчики, стойку с сиропами и кофейник. Она прошла дальше к холодильникам на кухне и заглянула в них. Один из способов понять, что снится сон, — это начать открывать шкафы, ящики и другие вместилища большого количества предметов, ведь разум человека обычно такие вещи упускал из виду и все хранилища всегда оказывались пустыми. Но… Аддамс нервно сглотнула, рассматривая доверху наполненные полки холодильников. Здесь была гора продуктов, подготовленных для того, чтобы накормить студентов, даже холодильник с кровью для вампиров, стоявший отдельно, был заполнен красными пакетами с медицинскими маркировками. Она медленно коснулась пальцами огромного куска мяса на средней полке, тут же почувствовав кожей мягкость и холод сырой плоти. Уэнсдей одёрнула руку прочь. Сердце в груди начало заходиться крайне тревожным стуком. Всё было слишком реальным.       Она вернулась на кухню, подхватывая первый попавшийся стакан с полки и наливая в него горячий кофе из фильтра, который она ненавидела. Сделав глоток обжигающего вонючего пойла, она поморщилась. Вкус был, как всегда, отвратительным, и она его прекрасно знала. А это испортило настроение ей окончательно.       Если это не сон, тогда что?       Аддамс медленно обернулась, ставя стакан на стойку. Был один вариант проверить происходящее, так что она бодро отправилась обратно в комнату, чтобы переодеться и взять с собой всё необходимое. А потому уже через двадцать минут она торопливо покинула Офелия Холл, быстро направляясь к выходу из академии. Её сердце беспокойно билось, ладони потели, а голова была забита сотнями теорий о том, что происходит, но ни одной она не могла найти подтверждение, резким шагом покидая территорию пустой академии и направляясь в Джерико.       Город был также пуст и тих. Ни единой души на его улицах, ни единого лишнего звука, ни-че-го. Уэнсдей ощутила, как под кожей пробежалась дрожь от внутреннего страха. Её не пугали монстры, кровавые бани и события любых других кошмаров, но это… Это было слишком реально. Аддамс даже ради эксперимента вошла в первый попавшийся магазин, в котором никогда не была, чтобы проверить ещё пару теорий, но помещение ей было действительно незнакомым, и здесь она абсолютно точно была впервые.       Чёрное сердце медиума пропустило удар, и она закусила губу, нахмурившись, да быстро покинула город, возвращаясь обратно в академию. Мысленно она считала минуты, не доверяя собственным часам, чтобы удостовериться в длине дороги и времени, затраченного на неё. Но снова всё совпало. Никаких провалов во времени, свойственных снам, не было, и это было последней каплей.       Уэнсдей захлопнула дверь комнаты, проверив замок, и направилась к окну, хмуро оглядываясь по сторонам. Время. Оно было ключевым фактором. И по-настоящему напряжённая этим соответствием с реальностью медиум хмуро следила за солнцем, спокойно направляющимся к горизонту. Небесное светило двигалось абсолютно вровень с отмеренным ему реальным временем.       Значит… Что это могло значить? Непостижимым образом она осталась в этом мире одна? Куда исчезли все люди? Что произошло, пока она спала? Вопросы множились в голове со скоростью несущегося поезда. Всё происходящее было попросту нереальным, но каждое её действие говорило об обратном. Что же делать?       Уэнсдей устало опустилась на пол, спиной к окну, обнимая собственные согнутые колени и угрюмо уставившись на цветную половину комнаты. Её сердце болезненно стукнулось о рёбра.       Энид не вернётся.       Эта мысль вдруг совершенно неожиданно забилась в её голове, сопровождаемая почти что паникой. Она медленно обхватила руками голову, которая в этот момент готова была взорваться от хаотичных мыслей.       Никто не вернётся. Никого не было. Вообще никого.       Она резко выпрямилась, чуть ударившись затылком об оконную раму и чувствуя лёгкую боль пополам с тем, что в лёгких почему-то резко стало очень мало воздуха. Аддамс ощутила, как начинает задыхаться, а руки мелко дрожали. Вот оно что. Уэнсдей глубоко вздохнула, силясь взять под контроль разбушевавшиеся эмоции. Нет. Она не имела права так просто сдаваться. Слегка взъерошив чёлку своих волос, она встала с места и вновь направилась на кухню. Из этого миража необходимо было выбраться и как можно быстрее. Аддамс корила себя за мысли о том, что позволила себе заблуждаться, полагаясь на то, что всё это было сном.       «Это, дьявол тебя разбери, не сон!» — стучала в её голове мысль, и она уделяла слишком много времени для того, чтобы держать себя в руках. Всё происходившее не входило ни в одни рамки того, что она вообще знала о магии, заклятиях и иллюзиях. И это значило только одно: она должна была найти выход. Любой ценой.       Уэнсдей зашла на кухню, на ходу засучивая рукава белой форменной рубашки. Из большинства иллюзий выход всегда был один, и это была боль. Как можно более резкая и сильная. И среди такой выбор был огромным, но самой лучшей всегда была боль от огня. Она хмуро зажгла газовую конфорку, выкручивая подачу на полную мощность, и с кривой усмешкой смотрела на высокое синее пламя. Уэнсдей медленно вздохнула, прикрывая глаза и сосредотачиваясь на ощущениях.              

***

                    Прошло уже несколько дней.       Уэнсдей сидела на своей кровати, пустым взглядом глядя в одну точку где-то в воздухе над кроватью Энид. Она сжала губы, хмуро покачивая обожжённую руку. Благо, что все необходимые лекарства нашлись в опустевшем лазарете. Пострадавшая от огня конечность тупо ныла и болела уже второй день, медленно заживая. Хорошо, что она хотя бы додумалась сунуть в огонь левую руку, а не рабочую правую. Что теперь делать, она не знала. За эти несколько дней она не спала, боясь уйти на уровень иллюзии ещё глубже, а потому нервы Аддамс были уже почти на пределе. Она перепробовала многое из того, что было доступно. Но всё лишь подтверждало реальность происходящего. Раз за разом она пробовала новые способы, чтобы выйти из этого морока, но всё было безуспешным. И с каждым часом становилось всё сложнее. Она ощущала усталость от того, что уже пару дней не спала, она чувствовала голод, но боялась есть то, что можно было достать на кухне Невермора. Аддамс справедливо опасалась того, что если она так поступит, то окончательно увязнет в этом мороке.       Однако с удивлением для себя она обнаружила тот странный факт, что больше всего её беспокоит пустая половина комнаты, где должна была быть Энид. Она не знала, почему именно. Не понимала, как это связано, но тревожная тишина на яркой половине выматывали ей нервы гораздо сильнее, чем целиком пустой мир за окном и дверьми комнаты общежития. Её, если честно, не беспокоило даже то, что она не могла дозвониться до родителей, с самого начала понимая бесполезность этой идеи, её не волновало отсутствие людей в Джерико, куда медиум ещё пару раз наведалась, в том числе и в офис шерифа. Но эта тишина и пустота на соседней половине комнаты рвала нервы посильнее хайда и висящей на волоске жизни.       Уэнсдей не понимала, почему так происходило. Да, в последний год, после всех событий, они с Энид стали ближе. Да и чего уж греха таить, Аддамс даже начала доверять Синклер в той мере, которая полагалась разве что собственным родственникам, признав её настоящим другом. И всё это было слишком плавным, странным, привычным до дрожи в пальцах, что теперь весь мир казался ещё более пустым просто потому, что на половине комнаты бестолковой блондинки не было её самой.       Слишком тихо, слишком неправильно. Слишком… одиноко?       Аддамс снова нахмурилась. Неужели она упустила из виду что-то действительно важное? Что-то, что заставляло её нутро выворачиваться, а в горле застревал комок, словно из невысказанных слов, когда взгляд снова падал на одинокое цветастое одеяло, лежавшее чуть криво на чужой кровати. Почему она чувствовала себя именно так?              

***

                    Прошёл месяц.       Уэнсдей сдалась.       Ей пришлось начать спать и есть, потому что она несколько раз упала в голодный обморок. Благо электричество и водоснабжение всё ещё функционировало. Однако средств к существованию в виде еды становилось всё меньше, поэтому она уже несколько раз наведалась в Джерико, чтобы пополнить припасы. С каждым прожитым днём ей казалось, что рассудок всё больше покидает её. Мысли становились сумбурными и навязчивыми, мешая ей здраво соображать и существовать. Ожог на левой ладони зажил, оставив уродливый шрам, который она неосознанно часто расчёсывала, уходя в свои мысли.       Уэнсдей всё ещё не оставляла попыток выбраться из затянувшегося кошмара. Она уже не считала происходившее иллюзией или мороком. Всё это стало её персональным, долгим и тягучим кошмаром. Никогда в этой жизни Аддамс не думала, что тишина начнёт сводить её с ума, что отсутствие людей так сильно будет бить по нервам. И чтобы уйти от всего этого, она старалась переключаться на что-то более отвлекающее.       Центром её мира снова стала печатная машинка. Стук клавиш приглушал мысли, скрашивая надоевшую тишину успокаивающим звуком. Но по ночам ей становилось хуже. Она обошла весь окрестный лес, не найдя ни единого живого существа. Помимо людей, пропали даже птицы и животные. Даже насекомых не было слышно, несмотря на позднюю осень, а в реке, где когда-то, кажется, уже в прошлой жизни, проводился заплыв на байдарках, не нашлось ни единой рыбёшки.       Тишина поглощала её всё сильнее с каждым прожитым днём, до такой степени, что воздух казался тягучим и вязким. Пустота и одиночество затмевали разум, наполняя его неосознанными звуками, которые она производила сама. Шаги, скрежет половиц, звук клавиш, и игра на виолончели. Но всё это было лишь временным решением.       Уэнсдей не знала, когда это закончится. Она никогда не предполагала, что таким будет её личный ад, состоявший из тишины и отсутствия рядом Энид.       — Энид… — тихо произнесла она в пустоту помещения, боясь лишний раз повернуться, чтобы увидеть всё так же нетронутые вещи блондинки на второй половине комнаты. С каждым прожитым днём Уэнсдей всё сильнее осознавала, что единственный человек, исчезнувший из её жизни, заставлял её рассудок всё больше теряться в пучинах подступающего безумия.              

***

                    Вайпер Де Ла Муэрте была тем человеком, в чьей принадлежности к людскому племени были сомнения даже у собственных родителей. Порой казалось, что в жилах её течёт и не кровь вовсе, а самое настоящее тягучее серебро. Она не понимала людских бесполезных, в своей сути, эмоций. Для неё не значили ничего привязанности и фальшивые обещания. Вайпер привыкла быть одна. И это было её жизненным кредо.       До тех пор, пока её карьера сыщика-одиночки, не заставила усомниться даже её саму в том, делала ли она до этого момента вообще всё правильно. Сомнения должны были лишь подогревать её стремление к совершенству в деле, которое она сделала Немезидой собственного бытия. Но в этот раз всё было не так, как она рассчитывала. И это было отвратительной неожиданностью.       Это дело было запутанным с самого начала. Самая большая загвоздка заключалась в том, что констебль, настоял на участии их управления в расследовании заказчика. И если бы всё было как обычно, то Вайпер не стала бы даже разговаривать с этими бюрократами, погрязшими в коррупции и запахе дешёвого кофе по утрам. Однако теперь ей пришлось пойти на святотатство — совместное расследование с органами власти. В конце концов череда таинственных убийств потрясла собой весь город в той степени, когда уже решительно невозможно было закрывать на это глаза, даже отчаянно залепленные руками продажных властей.       Сегодня утром предстояло встретиться с временным напарником. И Вайпер раздражённо наблюдала из окна кофейни за проливным дождём, заполнившим улицы Лондона. Прекрасная, в своей сути, погода, вот только стихия сметала все улики, запахи и следы, усложняя дело в несколько раз. По сути, она собиралась просто встретиться с навязанным ей человеком, сразу расставить границы и предупредить о том, что работать вместе они будут только формально. Фактически ей не было дела до того, кого ей решили подсунуть в качестве оправдания для бездействия органов правопорядка. И уж точно она не собиралась идти на их поводу, дабы обеспечить им «великолепное» сотрудничество.       Дождь на улице делал мир вокруг монохромным, и это успокаивало. До тех пор, пока в эту тишину однотонности словно невидимой рукой не бросили каплю яркой краски, вынуждая акцентировать внимание на ненужном цвете. Вайпер нахмурилась, исподлобья следя за женщиной в красном пальто, так болезненно контрастирующей с окружающим миром и таким же ярко алым зонтом. Внутри её естества заворочалось тревожное чувство и уже через минуту оно подтвердилось, когда в двери кофейни вошел тот самый бесполезный сгусток цвета. Она. Женщина в красном. И её будущая напарница.       Селин Лоран, британка, французского происхождения, оказалась совершенно невыносимой. Её нрав был настолько противоположен характеру самой Вайпер, что уже через несколько минут скупого общения, той казалось, будто её голова вот-вот взорвётся. Детектив была категорична и тверда в собственных суждениях, но оппонентка тоже не собиралась так просто сдаваться.       — Вы должны понять, что в данном деле содействие полиции — это обязательная необходимость, — твердо в очередной раз подчеркнула блондинка в красном пальто, отпивая заказанный ею ранее фраппе́, от которого разило сахаром на пару метров вокруг. Вайпер поморщилась, чуть незаметно отодвинувшись, и текучим движением доставая карманные часы, сверилась со временем.       — Можете быть уверенными в чем вам самой угодно столько, сколько хотите. Однако ваша помощь мне не нужна. Впрочем, как и всегда, — детектив встала со своего места, оставляя на столе пару смятых купюр для оплаты за собственный кофе. Она накинула на плечи своё тёмное пальто, намереваясь уйти прочь, даже несмотря на то, что ливень за окном кафе заканчиваться, кажется, не собирался. У неё было слишком много дел, помимо необходимости таскать с собой всюду навязанную ей полицейским управлением блондинку в красном.       — Даже если у меня есть информация, которой нет у вас? — с улыбкой, на подведённых красной помадой губах, и абсолютно спокойно произнесла эта невозможная женщина, заставив частного детектива замереть на месте и медленно обернуться. В этом деле было смешано слишком много факторов, и сама Вайпер уже неделю ощущала, что ей сильно не хватает информации, так что подобная фраза естественно её заинтересовала. Она чуть криво усмехнулась, внимательно вглядываясь в голубые глаза собеседницы.       — И что же я буду должна полиции за эту информацию?       — Ничего, кроме вашего сотрудничества и времени, — мягко улыбнулась ей в ответ блондинка, и Вайпер тяжело вздохнула, вновь бросив взгляд в окно кафе. Дождь на улице неожиданно почти закончился.              

***

                    Прошло полгода.       Уэнсдей с яростью вырвала лист из печатной машинки, трясущимися руками скомкав его и в ненависти откинув прочь на пол. В её груди клокотал гнев. Она не могла отделаться больше от мыслей об Энид. Даже в её новый роман проникла эта сумасбродная блондинка, которая заполняла её мысли от края до края и с каждым днем всё более невыносим становился каждый час, каждая минута, каждый вздох без Синклер.       Её больше не интересовал тот факт, что в мире она, судя по всему, осталась совершенно одна. Ей было плевать морок это или нет. Всё, что заполняло её естество — это безграничная тоска по звуку неловких шагов по половицам, по запаху приторных духов, который истончился в прошлом месяце, по щекочущему ухо смеху, и ярким цветам безвкусных свитеров, выжигающим роговицу глаз.       Уэнсдей сходила с ума. Всё, что для неё вообще имело значение в этом мире начало становиться болезненно безликим, серым, бесполезным, не достойным ни крупицы внимания. Глухая тишина убивала, разрывая нервы и сухожилия в клочья. Она не могла нормально спать, каждую ночь ей снилась улыбка Энид, и крохотные мимические морщинки в уголках ярких голубых глаз, когда она улыбалась, обнажая белые аккуратные зубы. Каждое чёртово мгновение тишины, казалось пронизанным бесконечным одиночеством без шороха чужой одежды, без её бесполезной музыки и стука пальцев по экрану смартфона. Всё это сводило с ума.       Печатная машинка полетела на пол к остальному бумажному мусору и бесконечному количеству выкинутых прочь исписанных страниц, что она напечатала за все это время. Грохот и звон несчастного механизма отразился жутким эхом от пустых стен Невермора, больно ударив по расшатанным нервам. Уэнсдей тяжело и хрипло дышала, беглым взглядом осматривая комнату. Весь этот бардак заканчивался четко на том месте, где когда-то давно была линия, разделяющая их половины. Она не могла себе позволить сделать даже шаг за неё, откровенно боясь, что окончательно сойдет с ума, едва прикоснувшись к вещам той, что занимала её мысли почти круглосуточно. Аддамс старалась туда даже не смотреть, чувствуя, что вот-вот сорвётся. Она ощущала каждой частичкой своего, еле держащегося рассудка, что это заставит её свернуть туда, откуда возврата уже не будет. Никогда.       Уэнсдей устало осела на пол, подгибая колени, привычным жестом обнимая их, и уткнулась носом в сложенные на них руки. Впервые в жизни она зашла в тупик настолько сильно, что в её голове не было ни единой мысли о том, что со всем этим делать. Аддамс перепробовала всё, и даже предприняла несколько попыток, после которых едва смогла выжить, в том числе и попытку утопиться. К сожалению её воля к жизни оказалась сильнее, а из всего этого не вышло ровным счетом ничего, кроме опустошения запасов лазарета, да свежих шрамов на руках.       Она медленно подняла взгляд на другую половину комнаты, заставив себя неимоверным усилием воли сделать это, ощущая, как собственные мышцы шеи напряглись подобно стальным канатам, словно всё её естество было против этого. Каждая клеточка её мозга пришла в бурное возбуждение, а паника начала затапливать лёгкие.       Почему?       Почему? Почему? Почему?       Почему? Почему? Почему? Почему? Почему?       — ПОЧЕМУ ИМЕННО ТЫ?! — Уэнсдей прокричала это охрипшим от молчания голосом, резко вставая и чувствуя, как закружилась голова. Аддамс покачнуло в сторону, и она неосознанно сделала шаг, тяжело дыша и чувствуя, как сердце зашлось в бешеном стуке, грозясь проломить рёбра и выскочить наружу. Её переполняло отчаяние и безграничная боль, вперемешку с тоской. Она сделала ещё один неверный шаг, затем ещё один, потом ещё, и уже вскоре достигла незримой черты. Разум был в полном хаосе и неразберихе, и не ведая, что делает, она перешагнула эту номинальную границу.       Неожиданно её носа коснулся тонкий запах, не выветрившихся до конца духов Синклер, и Аддамс сдавленно выдохнула, ощущая, как вдруг тихо стало в собственной голове. Сердце всё ещё громко стучало, пока она шла к цветастой кровати Энид, на негнущихся ногах, с каждым шагом словно оставляя позади звенящую тяжесть пустоты Невермора.       Уэнсдей судорожно вздохнула, вдруг осознавая в полной мере всё, что с ней происходило всё это время. Догадка, смутная, едва ощутимая, мелькнувшая на самой границе сознания, вдруг поразила её почище внезапного грома за окном. Она вздрогнула, опускаясь на кровать оборотня и подбирая ноги к себе, ложась на бок и пустым немигающим взглядом осматривая собственную половину комнаты с этого места. Уэнсдей медленно вздохнула, закрывая глаза.       — Так вот оно что… — тихо пробубнила она себе под нос, чувствуя, как расплетается тугой комок нервов и силы её покидают, погружая пустой и тихий мир в спасительную темноту.              

***

                    — Уэнс? Уэнсдей, что ты здесь делаешь? — чья-то рука мягко трясла её за плечо, а до боли знакомый и почти забытый голос заставил медиума резко проснуться, нервным движением оборачиваясь и ухватив в крепкой хватке чужое запястье. Она неверящим взглядом уставилась на нависшую над ней блондинку с обеспокоенным лицом. Энид была ещё сонной, и недавно, судя по влажным волосам, только вышедшая из душа. На ней была немного помятая безразмерная розовая футболка и короткие шорты, на плечах лежало мокрое белое полотенце, а светлые волосы, на концах окрашенные в разные цвета были в полном беспорядке.       Уэнсдей в неверии задержала дыхание, и прежде чем смогла осознать, резко села на чужой кровати, сгребая нерадивую блондинку в крепкие объятия, с силой прижимая к себе, так что перепуганная этим Синклер от неожиданности даже ойкнула. Медиум уткнулась ей куда-то в район солнечного сплетения носом и зажмурилась, яростно пытаясь дышать и сдержать подступившие к горлу слёзы, ненавистные ею с самого собственного детства.       Энид, понимая, что что-то явно случилось, медленно опустилась чуть ниже, обнимая странно дрожащую в её руках девушку. В её голове было тысячи мыслей, и одна другой казалась тревожнее. Собственное сердце в груди оборотня глухо стучало от произошедшего, и она не понимала, что ей с этим делать, лишь мягко обнимала Аддамс, аккуратно поглаживая её по спине.       — Уэнс?.. Что произошло? Я десять минут назад ушла в душ, и ты была в своей кровати. А сейчас находишься в моей. Тебе приснился плохой сон? — она старалась звучать как можно мягче, искренне беспокоясь о состоянии самой грозной во всей академии девушки, что сейчас дрожала в её руках, словно перепуганный котёнок.       — Здесь… — немного гнусаво произнесла Уэнсдей, не способная подавить влагу на собственных глазах, и чувствуя, как все её воспоминания понемногу становятся бледными, да растворяются, как и полагается сну. Самому кошмарному в её жизни сну. — Здесь слишком тихо без тебя…       — Но я здесь. С тобой, — улыбнулась оборотень, мягко касаясь растрепанных на затылке соседки кос пальцами и нежно их перебирая. Её сердце радостно и беспокойно билось в груди, чувствуя с какой силой на ней сжались руки той, в кого она так долго и болезненно была влюблена.       А Уэнсдей чуть повернула голову и взглянула мельком на собственную руку, чтобы удостовериться во всём окончательно. Шрамов не было. Значит это действительно был просто сон. Долгий, мучительный сон. Её собственное, слишком логичное, сознание сыграло с ней же злую шутку, заставив погрузиться в настолько реалистичный кошмар, откуда она не могла найти выхода, по её мнению, слишком уж долго.       Она упоённо вздохнула, утыкаясь носом в плечо блондинки, которая сползла тем временем пониже, и понимала в этот момент, что сон может быть и прошёл, но этой тишины, она больше не вынесет. Никогда. И никогда больше не отпустит от себя эту странную девушку, которая стала для неё всем миром. Просто раньше она этого в полной мере не осознавала.       И может быть в будущем могло случиться многое, может быть всё повернулось бы по-другому. Но теперь, в полной мере прочувствовав на себе эту злосчастную тишину и одиночество, Аддамс твёрдо решила, что свой мир, в лице Энид, она больше никогда не заставит молчать.