Твой голос — моё проклятие.

Дорогой читатель, закрой на минуту глаза и вспомни детство. Тёплые весенние лучи греют твою кожу, слегка прохладный ветерок несёт запах мокрой земли и свежести. На деревьях появляются почки, редкие облака прячут солнце и в этот момент по коже пробегаются мурашки. Спокойствие, умиротворение и счастье. Таким на вкус был первый поцелуй с Драко Малфоем. Девушка дрожала и сжимала рубашку Слизеринца своими тонкими пальцами, пока он слегка не отстранился от неё. Она не открывала глаза и Драко, будучи всего в нескольких миллиметрах от её лица, мог видеть как трепещут ресницы девушки и дрожат искусанные губы. Но следующее мгновение развеяло всю иллюзию момента. Её глаза распахнулись, в них плескался алый закат знакомый Малфою с детства. — Морана… — шёпотом, тихо, на выдохе слетело такое забытое имя. «Я вернулась, Драко. Надеюсь, ты скучал.» — слизеринка щёлкнула блондина по носу и лучезарно улыбнулась, — «Я тебя будто лет сто не видела, так вырос.» — Мара помахала ладошкой над головой парня и состороила удивлённую мордашку. — Почему сейчас? Что случилось? — по лицу Малфоя можно было уверенно сказать, что он удивлён и шокирован. Изменение поведения девушки и манеры разговора ввели его в тупик. «Сейчас я не смогу тебе всё объяснить», — слизеринка отошла на несколько шагов и сняла с себя уже надоевшую маску. Чары спали и перед Драко стояла его близкая подруга детства. Морана Маркс, она же – Анника Стоун, девушка, забывшая всё, — «У меня мало времени. Мне стёрли память и лишили голоса, я будто не могу пробиться сквозь стены и заперта в воспоминаниях. Это очень больно.» — Я думал, ты просто игнорируешь меня. Словно мы никогда не встречались. — детские обиды и воспоминания, когда видел как она обходит его стороной и убегает, вновь играли в Малфое. — А потом мы снова общаемся, будто ничего не было, хуже всего, ты уверена, что в твоих воспоминаниях вообще другой человек. «Я не могу себя контролировать, кто-то гуляет по моим воспоминаниям, но не даёт мне вернуться. Послушай,» — Маркс подошла к другу и, взяв его за руки, встретилась с ним взглядом, — «не оставляй меня. Я вернусь, обязательно вернусь». — в её глазах словно тухла свеча, красные радужки снова приобретали свой ореховый цвет. За секунду перед Драко словно возник другой человек. — «Что-то случилось?» — Анника? — осторожно уточнил Малфой. «Ты будто приведение увидел. Я отключилась, помню только как ударила тебя…» — сознание восстанавливало события, но после пощёчины Стоун ничего не могла вспомнить. — Ты перенервничала из-за Теодора и потеряла сознание. Больше ничего. — Драко резко выдернул свои руки из, все ещё обхватывающих его, пальцев и не оглядываясь вышел из комнаты. Анника стояла одна и не могла сконцентрироваться на реальности, будто какое-то важное событие ускользало от неё. Она пыталась вспомнить, но не могла понять даже то, почему так расстроилась из-за поведения Нотта. За стеной приглушённо слышался бой часов и рёв толпы. Хеллоуинская гонка подошла к концу.

***

Малфой захлопнул за собой дверь и устало опёрся об неё спиной. Он чувствовал себя так, будто с разбега прыгнул в ледяное озеро и вся масса промерзшей воды давит на него. Встретиться лицом к лицу с прошлым оказалось труднее, чем он мог себе представить. Тут Драко ощутил лёгкое покалывание во всём теле и тонкие струйки магии обтянули его силуэт и, завернувшись узлом, собрались в цифру на правой ладони. — Так, самый большой результат 185 баллов среди парней. У кого-то больше? — доносилось из колонок. Малфой двинулся к сцене, он не намерен отказываться от приза, сейчас ему нужно расслабиться и отвлечься. — Думаю, я победитель? — Слизеринский принц поднял руку, чтобы ведущему было видно. — Ого, это новый рекорд. Парень, ты просто монстр. — Уизли подал руку, чтобы Драко мог схватиться за неё и забраться на сцену. — Приветствуйте своего короля! — Теперь тебя не назовешь слизеринским принцем, ты — король вечеринок! — подхватил второй близнец и толпа разразилась аплодисментами. — Кто же будет твоим призом? Все девушки замерли в ожидании, казалось, что они перестали дышать и с одержимостью смотрели на сцену. Каждая хотела оказаться рядом с ним, с недосягаемым идеалом. Не скрываясь, многие были в постели Малфоя, но им всегда было мало мимолетных встреч, хотя о большем никто не мечтал. Мысли Драко скользили по толпе, но он не мог выделить ни одного имени. Душа рвалась обратно в комнату, из которой тенью выскользнула хрупкая фигурка и двинулась к выходу. У дверей её встретил Теодор. Судя по лицу Нотта и его жестам он что-то доказывал Нике, та отстранялась и пыталась пройти. — Анника Стоун. — как-то само собой слетело с губ Малфоя. Паркинсон, уже подошедшая к сцене, замерла в двух шагах, толпа начала оглядываться, когда свет софита выцепил фигурку в белом платье. Свет упал на неё ровно в тот момент, когда Нотт схватил её за плечи и пытался увести, но не успел. — Ой, тогда я выберу Теодора Нотта. — сбоку от Драко стояла довольно милая девушка, явно победительница среди девушек. — Воу, вот это страсти у нас творятся! Дорогие голубки, — Фред указал пальцем на стоящих в дверях ребят, подсвеченных ярким сиянием. — боюсь, вам придётся на час разойтись. Победители, забирайте свои награды! — гончие спрыгнули со сцены и направились к студентам. — Ну а мы продолжаем до утра! — громко раздалось по залу и утонуло в музыке. Анника, как в замедленной сьемке, видела как из толпы вырывается силуэт её бывшей однокурсницы, старосты, Пенелопы Кристалл и с разбега врезается в Тео. Звук музыки и состояние заглушают их разговор. Нотт берёт девушку под руку и выходит из зала, даже не оглянувшись на сокурсницу. Ника провожает их взглядом и растерянно осматривается. Потом ощущает прикосновение чуть выше локтя и невидящим взглядом упирается в чужую грудь. Растерянная, брошенная, преданная она снова попадает в объятия, как ей казалось, друга? «Зачем, Драко?» — едва слышным шёпотом звучит в голове Малфоя в момент, когда её макушка касается его ключиц. — «Ты мог выбрать любую и провести этот вечер вдали от чужих проблем и слёз.» — Не хотел, чтобы он ушёл с тобой. — как-то устало улыбнулся парень. — Пойдем, я провожу тебя. «Ноги не идут. Устала.» Без вопросов Драко подхватывает лёгкое тело на руки и выходит за дверь, совершенно не замечая, как за его спиной раздаётся куча подбодряющих звуков. Для них он победитель и похититель, злодей и захватчик, который уносит свою добычу. Но одна пара глаз врезает свой взгляд колючками ненависти и решимости, провожая данную картину. Месть должна быть холодной, но здесь она кипела сильнее раскаленной лавы.

***

Анника шла по цветущему саду, вокруг стояло жаркое лето. Зенитное солнце обжигало кожу, но Ника продолжала идти одной ей ведомой дорогой. Она легко касалась нежных лепестков кончиками пальцев и вдыхала полной грудью раскалённый воздух. Вдали показался уже знакомый ей силует, ноги стали тяжелыми и отказывались делать шаг навстречу. Сомнения грузом легли на сердце и потянули вниз. Лучи света гасли и сменялись темнотой, всё живое вокруг гасло и теряло цвета. Когда Мара подошла ближе, вокруг Ники осталась лишь выжженная земля и холод. — Ты – Морана? — говорила Анника, именно говорила, впервые слышала свой голос. Ника схватилась за горло и с удивлением впилась взглядом в своё лицо напротив. — Да. Не удивляйся, ты можешь говорить и ты будешь говорить. — Маркс улыбалась, глядя на такую потерянную себя. — Сейчас ты спишь, это лишь отголоски сознания. — Ты это я? — Нет. ТЫ это я. Настоящая я. Анника как-то грустно рассматривала своё отражение, ей хотелось притянуть её к себе и впитать всю без остатка. Словно недостающая деталь картины, она была так близко. Но за силуэтом Мары начинало завиваться чёрное облако. Оно обрастало клубами дыма, становилось больше и темнее. — Что это? — дрожащим голосом спросила Анника, указывая за спину Мораны. — Это наше прошлое и нам с ним жить. — Мара вздохнула и, словно испугавшись, схватила себя за плечи. — Ты обязательно вспомнишь. Как бы страшно тебе ни было, всё это нельзя отрицать. — девушка развела руки в стороны словно хотела взлететь и клубы тёмной материи обволокли её. Мара закрыла глаза, а когда открыла – её глаза стали красными словно раскалённое железо. — Мне пришлось стать такой. Запомни, никакой Анники Стоун не существует. Ты – Морана Маркс! Пора вспомнить кто ты на самом деле! Видение стало рассеиваться, Анника чувствовала как по её щекам текут слёзы, она хотела остаться здесь ещё хотя бы на мгновение. Увидеть себя, разделить с собой всё, что так тяжело лежало внутри под рёбрами и плотью. Стоун тянулась изо всех сил, стараясь остановить исчезающее ведение, но её затягивало липкой трясиной в реальность. — Я верну тебя, Мара! — исчезая, успела пообещать самой себе Ника. Девушка проснулась в своей кровати от холода и ощущения влаги на своем лице. Я – Морана Маркс.

***

Больше слизеринка не смогла уснуть, она старалась вспомнить все детали своего сна. Каждую мелочь, каждую задетую эмоцию, каждый скрытый знак. Почему среди цветущего поля возникла пустота и пепел? Почему столь ощутимая тьма поглотила её сознание? Кто она такая? Вопросы закручивались на шее удавкой, которую могли ослабить лишь ответы, скрытые глубоко в воспоминаниях. И единственный кто мог помочь вспомнить был Северус Снейп. Он обязан ей всё объяснить. Мара решила, что с нее хватит зелий, снов и недосказанности. Она дождётся утра и пойдёт к профессору, чтобы получить ответы. Считая секунды и складывая их в минуты, а затем в часы, Морана встречала новый день и такое желанное сегодня утро.

***

Теодор Нотт впервые за свою недолгую жизнь проснулся с ужасной головной болью и провалами в памяти. Всё, что происходило после танца с Анникой на вечеринке было потеряно в густой каше из воспоминаний. Ярким пятном была пощёчина от Стоун, за ней снова был провал, потом прерванный разговор в дверях и он уходит с другой. Всё, финита ля комедия. Слизеринец упал обратно в тёплые объятия кровати и задумался над своими ощущениями. Его грызла совесть, заметной нотой просматривалась грусть и досада. Так же перчинкой в коктейле чувств было самообвинение, Нотт корил себя за то, что так поступил с Никой, но он всегда так себя вёл. Разрыв шаблонов собственного поведения и резкое понимание камнем ударили в и так больную голову. Теодор обхватил кудрявую макушку и крепко сжал пальцы. Боль замешивалась в состояние души и подчёркивала тяжесть ошибок, совершённых ночью. Резкой вспышкой взорвалось воспоминание ночи с Пенелопой Кристал, весь час, что он должен был с ней провести, Тео вспоминал Аннику. А когда дело запахло сексом, он не смог ничего сделать, потому что руки дрожали и было до тошноты противно ощущать рядом чужой аромат и слышать чей-то голос. Парень подорвался с кровати и, приняв освежающий душ, натянул на себя первые попавшиеся в руки джинсы и свитер, вышел из комнаты. Теодор был решительно настроен найти Стоун и впервые в свой жизни вымолить прощение, так как жить дальше без неё он не намерен. Тут уже самое главное – не обойти Малфоя, важнее оставить её себе, всю, до последней секунды. Нотт сбежал по ступенькам ведущим в комнаты мальчиков и увидел каштановый водопад, аккурат выходивший из гостиной. Сегодня ему точно везёт. Улыбка коснулась горячих губ и Тео побежал за Никой.

***

Морана не спала почти всю ночь, она держалась за воспоминания о сне и о том, кого там видела. Но ей словно что-то мешало и утягивало картинки произошедшего вглубь сознания. Когда рассветные лучи только коснулись шпилей замка, Маркс устав, не придумала ничего лучше, чем записать все события, что смогла вспомнить. Сейчас, держа исписанный невпопад пергамент, девушка спешила к кабинету зельеварения в надежде встретить там профессора. Гостинная была пуста, впрочем как и вся школа. Большинство студентов отсыпались после праздника и лишь редкие заблудшие души только возвращались в свои комнаты. Мара почти бежала, думая лишь о встрече с зельеваром, который мог бы помочь ей найти ответы на мучавшие вопросы. Но в какой-то момент её запястье угодило в плен ледяных пальцев, нос неприятно жгло ароматом амбры и остатков алкоголя. Маркс, не оборачиваясь, точно знала кто держит её за руку. «Теодор Нотт, отпусти меня.» — холодно прозвенело в голове парня. — «Я не хочу тебя видеть.» — Ника, дай мне только объяснить… — Тео полушёпотом нерешительно начинал разговор «Не смей со мной говорить. И подходить ко мне не стоит.» — Морана развернулась и врезалась пустым отрешённым взглядом в глубокое море. — «Ты насквозь прогнил. Ты пропах чужими духами и ложью. Ты и правда чудовище, которое не принимает искренности, доверия и любви.» — девушка глухо и чётко вбивала свои слова в сознание Слизеринца. — «Спасибо тебе за ценный урок в моей жизни.» Мара вырвала свою руку из ослабших бледных пальцев Нотта и, с каждой секундой ускоряя шаг, скрылась в коридорах замка. До неё долетали проклятия и глухие удары, звоном раскатывающиеся по стенам, но она горела лишь мыслью, что ей нельзя забывать себя. Студентка гнала тревогу и боль, разрывающую душу и сердце, она потом будет плакать и рвать на себе кожу. Всё потом, сейчас нет ничего важнее Мораны Маркс. Спустя несколько лестниц и тёмных пролётов девушка достигла конечную точку своего забега. Не раздумывая, Мара открыла дверь класса и тихой тенью скользнула в полумрак комнаты. В самом дальнем углу, под небольшой дверью, горел слабый свет, значит профессор ещё не покидал своего личного кабинета. Девушка решительно пересекла аудиторию и с рывка распахнула дверь. Северус Снейп стоял около камина и застёгивал манжеты на своей всегда идеальной рубашке. — Мисс Стоун, вы непозволительно рано. — начал зельевар, но его грубо прервали, почти врываясь в его сознание голосом. «Морана Маркс.» — слизеринка сверлила профессора взглядом и пыталась заметить хоть какую-нибудь эмоцию, коснувшуюся его лица. — «Вы ведь знали, что я – Морана Маркс, профессор?» — девушка, убедившись в удивлении Снейпа, уверенно прошла к столу и легко на него запрыгнула. — Мисс Маркс, у меня есть прекрасные кресла, вам не за чем сидеть на столе. — взяв эмоции под контроль, преподаватель накинул на свои плечи мантию и, обойдя стол, сел за спиной девушки в глубокое и мягкое кресло. Мара ещё секунду сидела спиной к Снейпу, но всё же спрыгнула со стола и села напротив зельевара. Они ещё какое-то время сидели молча и обменивались взглядами, не выдержав, девушка протянула Снейпу пергамент с записями о своём сне. Профессор в удивлении приподнял бровь и бегло пробежался по пляшущим строчкам. Буквы не складывались в слова и скорее напоминали искусный шифр или головоломку. Но профессор понимал, скорее всего девушка находилась в полусознательном состоянии, когда писала и возможно записывала видения на автомате. — Мне сложно разобрать смысл написанных вами слов, но смею предположить, вам снился весьма интересный сон. — Северус отложил пергамент в сторону и, сложив руки в замок, внимательно взглянул на ученицу. «Вы правы, профессор, но я не спала.» — Мара откинулась на грядущку кресла и, закрыв глаза, постаралась вспомнить видение. — «Это была скорее встреча с самой собой.» — Вы помните что-то кроме своего имени? «Там было цветущее поле, залитое светом, оно сгорело, когда она подошла ближе и я смогла с ней говорить.» — веки слизеринки задрожали, а пальцы сжали деревянные подлокотники. — «По её словам – я смогу говорить. Она сказала, что вернётся.» Голова Маркс будто бессознательно упала на плечо и на Снейпа уставились два алых глаза. Профессорский стол задрожал, все пергаменты, чернильницы и прочие вещи стали падать, гонимые ветерком, гулявшем в комнате. «Это ты гуляешь в моей памяти?» — голос в голове Снейпа стал холоднее и рассчётливе, будто лезвие ножа ледяным касанием пронзило разум. — Здравствуй, Мара, я лишь хотел помочь тебе вернуться. — ни один мускул не дрогнул на лице профессора. «Не ври мне!» — хлипкая студентка в секнду запрыгнула на стол и, схватив профессора за горло, прижала его к спинке кресла. — «Я знаю ваши планы, все вы одинаковые!» — глаза Мары полыхали неудержимым пожаром, а тонкие пальцы удавкой сжимали шею. — Я знаю способ вернуть тебе память, — с шипением и кряхтением вырвалось из губ зельевара. Северус схватил девушку за руку, перекрывающую ему кислород, но не стал её убирать, боясь спугнуть ведение. «Когда вернёшь память… Сможем вернуть голос.» — на этом полухрипе Маркс разжала руку и села на край стола напротив Снейпа. Она опёрлась двумя руками в подлокотники его кресла и хрупкой тучей нависла над мужчиной, длинные волосы обнимали её плечи и щекотали его колени. Алые радужки застыли, врезаясь во взгляд профессора и в его голове холодным серебром полился её голос. «Больше никаких зелий и прогулок по моему сознанию. У меня мало времени, я не могу вот так мельком заглядывать в своё тело.» — Вообще не понимаю как ты вырвалась и можешь быть тут. — Снейп потирал зудящее горло, не сводя глаз с ученицы. «Тело умрёт, если не вернуть память и личность. Я просто растворюсь в бурлящей магии, внутри самой себя.» — алая заря стала тускнеть и отступать, на последок шёпотом прощаясь с профессором. — «Ты должен спасти меня, Северус.» Морана потеряла сознание и ослабленно упала прямо в объятия зельевара. Снейп задумчиво оглядел придавившую его девушку и, кое-как взяв её на руки, встал с кресла. Сейчас ей нужен сон и отдых, а после – болезненные сеансы легилименции и попытка найти выход. Когда Северус бродил по закоулкам воспоминаний, слишком часто его уносило в особняк Лестрейндж. Словно магнитом гостя тянуло в тёмные подземелья и тенистые сады проклятого места. Каждый раз, выходя из памяти девушки, профессор убеждался, что для восстановления событий прошлого, девушку нужно отправить в особняк в реальности. Зельевар уже обсуждал данную теорию с директором и, после долгих уговоров, получил разрешение на то, чтобы посетить дом Лестрейндж с Мораной. Но на пути было министерство, которое после поимки преступницы запечатало особняк и запретило любые посещения. Снейп положил студентку на небольшой диванчик в углу кабинета и накрыл своей мантией, если не получится попасть туда через министерство, он знает обходные пути. Посмотрев на спящую ученицу в последний раз, профессор решительным шагом направился к камину и, зачерпнув пороха, исчез в зелёном пламени.

***

Осень шла к зиме, ворох кучерявых листьев застелил все дорожки и багряным пятном блестел в лучах холодного солнца. Голые деревья мёрзли и крючились на холодном ветру, замок с каждым днём становился будто мрачнее, ожидая лишь снег и счастливое чувство Рождества. Студенты проводили горячие воспоминания о дне всех мёртвых и погрузились в учебу. Всё чаще библиотека заполнялась учениками разных мастей, а укромные дворики и тёмные уголки наоборот осиротели. Деспотичная дама в розовом заняла пост главного инспектора и выпустила дюжину правил, наглядно повесив их на стене рядом с большим залом. Чтобы, по её словам: «каждый уважающий себя студент мог вчитываться в сакральные правила школы, для большей дисциплины и послушания». Директор школы чародейства и волшебства всё чаще пропадает за дверьми своего кабинета и с каждым днём сильнее чувствует как на его руки падают оковы, умно расставленные женщиной в розовом. Аккурат после празднования хеллуина Амбридж решает устранить слабое звено преподавательского состава. Севилла Трелони кажется розовой жабе несуразной и чудаковатой женщиной. На самом деле, Долорес испытывает дикое раздражение и отвращение к преподавателю. Она не видит в уроках информативной наполненности и всё чаще задумывается, что Севилла каким-то образом связана с Дамболдором. Обдумав свои догадки, Амбридж решает уволить прорицательницу и поставить на её место кого-нибудь из министерства. И хотя, Долорес Амбридж получила звание генерального инспектора школы, Альбус Дамболдор ещё оставался директором. Он спас Севиллу и оставил её в замке и пока, пышущая жаром негодования, инспекторша психовала в своём кабинете, назначил новым преподавателем прорицаний своего давнего друга – Флоренца. За вереницей событий не стоит терять и храбрых гриффиндорцев, не обращающих внимания на правила и изучающих атакующие и защитные чары самостоятельно. Всё чаще выручай-комната наполняется студентами и окутывающим их туманом юности и влюблённости. Грифиндорцы наполняют сердца своих друзей теплом и уверенностью, вместе шагая против правил, возможно, впервые Гарри чувствует, что всё будет хорошо. Ноябрь тяжёлыми лапами наступал на мир, словно подготавливал наших героев к лихим поворотам судьбы, закручивающимся вокруг избранного.

***

Дни медленным конвоем шли друг за другом, всё дальше унося студентов в промозглые и дождливые будни. Морана избегала встреч с Ноттом и каждый раз старалась сесть как можно дальше от парня на лекциях. Тео не терял надежды, потерявшись для знакомых и своих фанаток, он обрубил все концы и пытался вернуть расположение девушки. Он больше не слышал её голоса в своей голове и лишь воспоминаниями их встреч разгонял мучительную тоску по ней. Всё чаще воздыхательницы замечали странный интерес кудрявого парнишки и на Маркс стали коситься, ровно как в тот момент, когда Драко подарил ей снитч. Одна пара карих глаз делала это всё чаще и то, что она замечала не нравилось обладательнице. Северус Снейп уже устал от постоянных посещений министерства и попыток попасть в особняк законно, чашу его терпения так же колыхало от выходок Мораны Маркс. Девушка стала неконтролируемой, озлобленной и резкой. Она колотила любого, кто не так на неё посмотрит и даже воткнула однокурснику карандаш в ладонь за то, что тот неудачно над ней пошутил. Дамболдор разводил руками и переложил всю ответственность на зельевара. Две недели ноября прокатились по всем житялям замка, закутывая их в паутину холода и отчуждённости. Всё это время Драко Малфой избегал любых встреч со старой знакомой. Он всё чаще пропадал где-то с Блейзом и игнорировал Паркинсон. Ему нужно было подумать, разобраться и выложить все события по полочкам. Но каждый раз он встревал в алые глаза и не мог идти дальше. Сейчас он сидел под тем самым орешником, где впервые встретил Аннику Стоун, которая позже нарисовала его портрет. В оледенелых пальцах тлела уже не первая сигарета. Малфой опёрся затылком в грубую кору дерева и устало прикрыл глаза. Мысли хороводом кружили вокруг него, не складываясь ни в одно слово. Он затянулся. Горьковатый дым тяжёлым чувством окутал лёгкие и терпким облаком вырвался из носа. Язык тут же обожгло табачным ядом, но Драко любил это чувство, дарящее лёгкую боль на грани с нежностью. Слизеринец расслабился и позволил мельтешащим мыслям унести его в реку воспоминаний, которые, не спросив разрешения, умчали его в ту самую ночь после хеллоуина.