Марта

***

       Морти не знает, как до этого дошло. Честно. В одно мгновение он, эмоционально жестикулируя, голосом Марты кричит: «Просто скажи, что любишь нас! Скажи, что любишь Морти!», а в следующее — дед в теле Роя тащит его по коридорам базы, больно сжимая девичье запястье, и, не особо церемонясь (а когда Рик вообще церемонился с Морти?), запихивает в какую-то комнатушку. Морти напрягает память, вспоминая карту базы, ведь, как ни странно, именно эта оболочка устроила Рика больше всего — «Ого, а с этим уже можно работать», — поэтому та часть Морти, что была заключена в Марте, знала все подробности построек, планов, всего подобного. Кажется, здесь... Морти недоверчиво оглядывается. Спальня Роя. Точнее, спальня Рика. Он поворачивается лицом к мужчине и тут же зажмуривает глаза, хотя логичнее было бы заткнуть уши. — Сука, какого хуя, Морти, просто какого хуя?! Морти зажимает зубы и делает осторожный шаг назад. Может, всё-таки стоило взять у президента героин... Ведь, будучи трезвым, выслушивать это извержение будет ой как сложно. — Да из-за тебя чуть война мировая не началась! — вы посмотрите на него, кажется, он почти брызжет слюной. — Ты ёбнутый?! Нет, ты мне скажи, кусок ебучего говна, ты ебанулся?! Морти снова несмело отступает назад и, ощутив края чего-то похожего на диван, не садится — падает. Потому что эти девичьи ноги больше не могут его держать. — «Скажи, что любишь»?! В тебе гормоны заиграли или что?! Окончательно почувствовал себя ебливой девкой, которая вместо того, чтобы заниматься чем-то умным, будет наматывать сопли на кулак? У тебя нет мозгов, Морти, потому что, блять, если бы я тебя не любил, я бы забил на тебя хуй и не торчал в этой хуйне пятьдесят грёбаных лет! Морти на мгновение снова прикрывает глаза, а затем всё же, глубоко вздохнув, смотрит в лицо Роя-Рика, сжавшего руки в кулаки и чуть ли не рычащего сейчас от злости. Кажется, одно неверное движение, одно неверное слово, — и он ударит. Сердце пропускает удар, но Морти всё же осмеливается разлепить губы. Ударит? Пусть. С Риком он переживал и не такое. — А может, ты просто слишком боишься осуждения и злости Бет, если со мной что-то случится? А может, просто понимаешь, что без портала найти нового Морти будет почти невозможно и на данный момент я — твой единственный живой щит? Откуда я могу знать, Рик? Ты... Т-ты даже не мой дед! А я узнал об этом совсем недавно. Что ты ещё от меня хочешь?! — Морти и не замечает, как сам переходит на злой крик. — Сложно просто сказать: «Да, пёс, я люблю тебя»?! Сложно?! Ну так и иди нахуй тогда. Просто. Иди. Нахуй. Со своей гордыней, своим презрением, своим характером! Я просто шестнадцатилетний подросток, которого ты втянул в свои проблемы, не думая о том, навредишь ты мне как-то или нет. Ты вообще ни о ком не думаешь. Я-я заебался, Рик! Те ёбаные восемь процентов меня не хотят уходить просто потому, что хотят обычного уважения и, блять, обычной твоей любви, — Морти тыкает пальцем в грудь подошедшего близко за это время Рика и переводит дыхание, не веря в то, что всё это сказал. На лице Рика играют желваки, и Морти, признаться, очень боится, что будет дальше. Но Рик неожиданно снимает эти смешные, круглые очки и трёт переносицу, после чего устало и более, чем спокойно выдыхает: — Морти, в том-то, блять, и дело. Ты хочешь, чтобы я любил тебя так, как обычные деды любят обычных внуков... Морти чувствует комок в горле, но всё же выдавливает короткое: — Но?.. — словно не понимает, что с большей вероятностью может последовать после подобных слов. Нет. Понимает. Понять — пол беды. А вот может и хочет ли он это принять?.. Рик долго разглядывает его лицо, и Морти несколько интересно, видит ли он вместо лица Марты его настоящее лицо, как это происходит у самого Морти с Роем-Риком? Молчание затягивается, и Морти даже становится неловко, но Рик, наконец разрывая тишину, вдруг бросает: — Ой, да нахуй всё, — и наклонившись, целует Марту. Нет, не в лоб. Не в щёки. Не в нос. Не в любое из тех мест, что считаются нормальным местом для поцелуев дедушки. Он целует его в блядские губы. И это не простой невинный, короткий поцелуй. Глубоко, мокро, яростно. Так целуют тех, кого... хотят? Морти не знает, как до этого дошло. Честно. Но ему это совсем... Совсем не нравится. Он отпихивает деда от себя. Губы дрожат, и Морти зажимает их ладонью, будто это поможет успокоиться. На глазах выступают непрошенные слёзы. Хотел любви дедушки? Ха! Получай, наивный ребёнок. — Мне шестнадцать, Рик... — А-то я, блять, не знаю, — цедит мужчина и, отвернувшись, смотрит куда-то в пустоту. — Я думал, что уже давно нахожусь на моральном дне, но вдруг однажды оттуда постучала эрекция на собственного внука. Сложив дважды два, я получил не четыре. Я получил то, что хочу и люблю своего внука. Люблю не так, как ему нужно. — Пиздец, — срывается с губ Марты. — Просто пиздец, — кажется, его сейчас стошнит. Рик в кривой, озлобленной усмешке искажает свои губы и насильно притягивает Морти обратно к себе: — Доволен, сучёныш? Рад тому, что ты услышал? Морти старательно отворачивает голову, но Рик слишком нацелен на то, чтобы не позволить ему это сделать, — цепко схватив девичье лицо за скулы, поворачивает его к себе. Морти больно, но, когда ты столько времени проводишь с Риком и становишься чуть ли не зависимым от него, боль — твой постоянный спутник, к которому ты просто обязан привыкнуть. Иначе не справишься. Он пытается контролировать слёзы в глазах, но это — одна из тех вещей, которые он за все года так и не научился контролировать, потому солёные дорожки его слёз всё-таки сбегают по бархатистым не его щекам. — Слушай, Р... Рик... — Нет, это ты слушай, Морти, я заебался терпеть твои гормональные заскоки, и мне похуй на всё, что ты скажешь, — Рик небрежно толкает его на широкий диван, стоящий сзади, и Морти падает. Он тяжело дышит и с грустью осознаёт, что ещё никогда не питал к своему деду такого сильного страха, ещё и перемешанного с отвращением. — Что ты хочешь, Рик? — он старается смотреть куда угодно, но лишь бы не в эти чужие глаза. Хотя... Было бы ещё противнее, если бы Рик и он сейчас были в своих собственных телах. Так ощущение неправильности происходящего не столь сильное, как могло бы быть. — Я поставлю тебе ультиматум, — Рик опирается одним коленом между ног Марты. — Надеюсь, твои атрофированные мозги ещё способны воспринимать такие сложные слова. Я... — он приближается ближе, и была бы у Морти возможность — он бы отодвинулся. — Беру тебя здесь сейчас, и ты... только ты остаёшься в этой ебучей игре. Все остальные Морти возвращаются в реальный мир, и мой внук забывает всё, что произошло, а я, удовлетворённый его одним процентом, не делаю ни намёка на наше сближение в интимном плане. Морти сжимает голову в плечи и изо всех сил пытается не рыдать. — Не могу... Я н... не... — он снова и снова запинается. — Тогда я трахну твоё настоящее тело, Морти, — с нескрываемой жёсткостью произносит Рик. — И не один раз. Буду трахать тебя в твою прелестную задницу каждый день, — боже, почему он так близко?! — Я сломаю тебе психику, взращу внутри тебя ко мне сильную привязанность, и ты будешь меня ненавидеть, но никогда не сумеешь уйти, и я буду вновь и вновь, вновь и вновь брать тебя, не обращая внимания ни на твоё состояние, ни на твои желания. — Я согласен! — на грани истерики выкрикивает Морти потому, что ощущает — ещё одно мерзкое слово от деда, и он сойдёт с ума прямо здесь. — Согласен! Делай с этим телом, что хочешь, но не смей прикасаться ко мне в реальности! — Умница, сученька, — Рик только хмыкает. Морти чувствует, как всё тело трясётся, ему страшно, и кажется нереальным, неправильным то, что он на это согласился. «Разве не будет лучше, если я... буду помнить об этом? Предупреждён значит вооружён, ведь так?» — он бросает несмелый взгляд на Рика-Роя и содрогается. Нет, даже если он будет помнить, то у него не будет никаких шансов пойти против Рика в реальности. Если тот захочет, то он его возьмёт. А тот после всего этого однозначно захочет... А после... После секса с ним будет маленькая гарантия на прикосновенность тех 99% Морти, которые отправятся домой и всё забудут. Господи, и нужно было ему требовать это трёклятое признание?! Лучше бы жил в неведении! Лучше бы всё было, как прежде! Истеричные мысли Морти обрубаются в один миг, когда жилистые руки Роя-Рика оказываются под жёлтой футболкой и, оказавшись под бюстгальтером, оглаживают аккуратную грудь Марты. «Хочется блевать», — отстранённо думает Морти. На место всем беспорядочным мыслям приходит пустота, словно Морти всегда был роботом, а сейчас его отключили. Он подчиняется старым рукам, когда те стаскивают с него и футболку, и лифчик; он также не сопротивляется, когда губы Роя-Рика приникают к одному из его сосков. И лишь с уголков глаз тонкими струйками текут солёные слёзы. Рик, замечая их, тут же приникает языком к этим мокрым дорожкам и с яростной одержимостью слизывает. Руки Марты с коротко остриженными ноготками слабо, на рефлексах, вцепляются в спину мужчины, да там и остаются. — Морти, пойми, я не плохой, не плохой, — разгоряченный, отчаянный шёпот Рика сбивает с толку. — Но я не могу тебе дать тёплой любви и ласки, которую обязан бы... Я никогда не люблю — я становлюсь одержимым, — нос Роя проходится по шее Марты. — Я держу себя изо всех сил, но силы кончаются, кончаются... Я привык получать то, что хочу, а ты был первым, кого я хотел, но пытался держаться. А сегодня ты... со своими просьбами, о пиздец, Морти... — Рик снимает с девушки футболку и не по-риковски печальным взглядом окидывает стройное и красивое тело. Его палец оглаживает кожу. — Куда правильнее подо мной смотрелось бы твоё настоящее тело, Морти. — О, просто заткнись, Рик, пожалуйста, — слабо огрызается Морти. Ему тяжело это всё слушать. Он привык видеть деда ублюдком, алкоголиком, бабником... Но сейчас в его глазах он был попросту маньяком. «И при всём при этом... я хочу, хочу простить его всё равно, найти ему сто оправданий, увидеть в нём хоть что-то хорошее, сука» — Морти мысленно взвыл. Хорошего в деде не было. Не. Бы. Ло. Нужно было приучить себя к этой мысли, но не получалось. Даже спустя столько зверских приключений, спустя миллион унижений, спустя вечность трещин на разбитом сердце Морти цеплялся за каждое воспоминание с Риком и понимал, что по-настоящему хорошо ему — только с этим ебанутым стариком. «Я, может, тоже ебанутый» — философски заметил в мыслях Смит и криво ухмыльнулся, надеясь, что этого в темноте не видно. — Рик, остановись... — он приподнялся на локтях и подполз к чужому телу своего деда. Их лица оказались на одном уровне. — Ты... слишком радикальный, понимаешь? — зашептал Морти. — Ты... ты не умеешь действовать постепенно, ты всегда ударяешься в крайности, — он положил ладонь на морщинистую щеку мужчины. — Так ведь не станет проще. Ты наговорил мне говна лишь от эмоций, мы оба знаем, что ты не выполнишь всех тех угроз. Не сможешь. Рик-Рой прикрывает глаза на миг. — Коснувшись тебя так, разве могу я остановиться? У Морти дрожат губы, когда с них срывается ещё один всхлип, но больше сопротивляться и отговаривать своего деда сил нет. — Пожалуйста, сохрани в себе остатки человечности, — прошептав это, он ложится на диван обратно. Это была просьба быть нежнее, но суть в том, что Рик — никогда не про нежность. Он — злобный, неуравновешенный ублюдок. Он любит Морти, но эта любовь — целиком из грязи и тьмы. Опустившись к шее Марты, он исследует беззащитные участки кожи своим языком — и это до одури отвратительно, но Морти держится, — а его пальцы тем временем проникают внутрь. Это необычно. Морти любит дрочить, находясь в своём родном теле, но это — совсем другие ощущения. И одна лишь мысль, что это с ним делает его дед — даже если формально они сейчас не родственники, — не даёт сосредоточиться на физических чувствах. Это всё чертовски неправильно. Но с Риком как будто по-другому не бывает. Морти ловит себя на мысли, что их взаимоотношения с Риком всегда были слишком не такие. Слишком сокровенные для деда и внука, недостаточно невинные, недостаточно родственные. Всегда, скорее, супруги, нежели кровные родственники. С каким-то обречённым и пахнущим безумством весельем он всё также мысленно подмечает: «Не спровоцируй Рика я сегодня, быть может, чуть позже сам бы и прыгнул в его постель». Да, мерзко. Да, аморально. И очень в их духе. С девичьих губ срывается выдох, руки оказываются на шее Рика-Роя. Морти не понимает, что чувствует к этому человеку. Знает лишь, что хочет дать шанс их взаимоотношениям. Каким бы по счёту он ни был — этот трёклятый шанс. И даже если сейчас ему мерзко, то тот Морти, что вернётся в реальный мир — весь, кроме этой частицы, — ещё сможет осознать свои чувства глубже. Такова натура Морти — всегда прощать Риков. Чтобы те ни творили. Рой-Рик успевает тем временем войти в тело девушки, и Морти не сдерживает короткий полустон. Всё это до безумия хуёво и больно. Их тела — потные и горячие — прижаты друг к другу, а глаза — чужие глаза — смотрят прямо в его. И Морти вдруг почти соглашается с дедом: было бы правильнее, смотри он сейчас именно в его лицо. А не в это. Но всё, что происходит в этой комнате, началось с угроз и насилия. И это не оставляет ни малейшей возможности для наслаждения Морти. Рик в чужом теле, кажется, тоже не особо кайфует. Этот секс — бой. Не между ними бой. Это бой Рика с самим собой. И себе он однозначно проиграл. Это всё — яростная попытка сделать Морти окончательно своим, отобрать у всего мира, оккупировать. Любит. Да, не так, как нужно Морти конкретно сейчас, но любит. И это видно по тому, как слезятся его глаза — ему мерзко и больно тоже. Каждое движение — переполнено нервозностью, гневом и остатками стыда. Морти изгибается в чужом теле при очередном болезненном и слишком сильном толчке. Они оба проиграли в этот день. Самим себе, своим чувствам, недопониманиям. Ошиблись. Поторопились. Рик — не совсем злодей. Морти — не совсем жертва. Просто сегодня так выпали карты. Превозмогая отвращение, беснующееся в этом теле, Морти тянется за поцелуем, и Рику-Рою остаётся с удивлением наблюдать, как его целуют — и в отличие от него он самого — в лоб. Этот поцелуй абсолютно противоположен тому, что был в начале. Морти не хочет ударить. Это — очередное прощение. Взвыв раненным волком, Рик-Рой начинает вбиваться в девичьее тело. Прижимая к себе и внука, и не совсем его, он извиняется — молча, не говоря тому ни слова, как происходит у них всегда. Это приправлено отчаянием, болью и невысказанной надеждой на лучшее. Спустя время он изливается внутрь. Не страшно. Очередная штука, связывающая их, вот и всё. Марта сможет вымыться. Упав на девушку, Рик-Рой молчит, но в этом молчании слишком много слов. И Морти снова делает первый шаг: — Покажи свою любовь Морти по-другому. Дай нам шанс. Рик не отвечает. Кажется, они лежат так целую вечность: Марта-Морти — глядя в потолок, Рой-Рик — уткнувшись в её истерзанную им же шею. Но вскоре приходится вспомнить, почему всё это началось. И Марта — гордая предводительница — делает всё, чтобы другие частицы Морти отправились в реальный мир. Ей же нужно остаться здесь. Такова цена спокойствия всего Морти. Такова цена их с Риком счастья.