Притяжение

<>< ><>

— Гето-сан, куда вы собираетесь?       Сугуру повернулся и увидел Нанако и Мимико. Одна из них смотрела в телефон, по обыкновению переписываясь с кем-то, а вторая — ему в глаза. — Меня попросили отправиться в Киотский храм, в последнее время там довольно много проклятий. Сейчас туристический сезон, так что это нормально, — протянул Гето. Он успел сложить в чемодан то небольшое количество вещей, которых хватило бы на два выходных в Киото, после чего подошел к девочкам и обнял их. На его губах расцвела теплая улыбка. — Может, вам что-то купить? — Сладкое! — А еще сувениры из храма! — Хорошо-хорошо. Ради вас можно и поболтать с обезьянами немного, — по телу прошла легкая волна дрожи, которую Сугуру тут же в себе подавил.       Ему потребовалось немного времени, чтобы выйти на задний двор храма и улететь на проклятом духе, чьи крылья напоминали ангельские, а клюв походил на пеликаний.       Пока он летел до Киото, прячась за густыми облаками, его рука достала телефон.       Теперь это была не простая раскладушка, а смартфон с сенсорным экраном. Нанако научила его пользоваться им и, он должен признать, это было на редкость удобнее, чем его старая раскладушка. Благодаря этому он мог свести контакты с обезьянами к минимуму.       Сугуру за время полета смог найти адрес одной из киотских кондитерских и заказать там множество местных сладостей, тут же оплатив покупку.       Он не понимал, что Нанако и Мимико находили в этом изобилии вкусов. Уже давно перестал понимать. Его всю жизнь окружали сладкоежки. Пора бы свыкнуться с этой мыслью, но сердце почему-то пропустило колкий удар при осознании, что Сатору могли бы понравиться эти угощения.       Он прилетел в Киото, когда солнце уже заходило за горизонт. Людей здесь практически не было, и он был доволен тем, что эти несколько дней он проведет как можно реже сталкиваясь с обезьянами.       В отличие от Токийского храма Киотский находился близко к центральной части города. Таков был Киото — древний, сакральный, священный. Это место легко сливалось с местностью и растворялось в людском безразличии и торопливости — они не видели ничего, что происходило вокруг, так что какой-то безымянный храм, хоть и таивший в себе множество секретов, не вызывал ни у кого вопросов или должного интереса.       Он спикировал на внутренний дворик храма, из густых облаков ныряя под кроны мудрых черешчатых дубов, которые стояли уже ни одну сотню лет.       Крепкий запах древесины привел его в чувства. Увидев знакомые лица подчиненных киотского отдела, он натянул дружелюбную улыбку и, слезая с пеликана, поприветствовал служителей храма.       Сегодняшней ночью придется поработать.

<>< ><>

      Прогуливаясь по Киото, Сатору всегда испытывал чувство, будто не уходил из техникума.       Множество старых и местами ветхих зданий окружали тихие части города. Узкие улицы и маленькое количество людей по вечерам заполняли грудь свежестью прохладного воздуха. Самые высокие жилые дома были всего в пять этажей, благодаря чему небо всегда касалось его макушки, а лучи солнца приветливо ощущались на лице, не пытаясь спрятаться за небоскребами шумного Токио.       Обычно Сатору сразу телепортировался на место задания или поблизости, но сейчас он был слишком поглощен атмосферой этого безоблачного вечера.       Этим Киото всегда отличалось от Токио. Ночью город затихал. Храмы угасали, неоновые вывески выключались, лишь на некоторых улицах для местной молодежи кипела жизнь.       Пожалуй, Годзе был слишком стар для этого, но при виде небольшого переулка, из которого доносилась громкая электронная музыка и людские разговоры, в его голове всплыли воспоминания, как они с Сугуру и Секо пробрались в ночной клуб, когда им еще не было 18 лет.       Он разрешил себе предаться воспоминаниям на долю минут, но вскоре мотнул головой и сосредоточился на том, ради чего он был здесь. Изгнание проклятий.       Сами проклятия, о которых доложили ему, не были сложными, но, кажется, все Киотское отделение было по каким-то причинам занято. Признаться честно, Сатору вызвался по собственной воле. Киото для него — лишний повод выбраться из душных стен, побыть в одиночестве и подумать.       В такие моменты ему казалось, что он смягчился, стал до боли сентиментальным. В его голове часто против его желания прокручивались ключевые события своей жизни. Он думал, где он мог поступить иначе и что бы это повлекло за собой. Такое поведение не было похоже на него.       Пока Сатору шел по приглушенным улицам, засунув руки в карманы, его взгляд застывал на храмах: деревянных лакированных арках, на которых висели колокольчики и бумажные обереги с различными иероглифами, спрятанные под кронами мощных деревьев храмы, жизнь, которая равномерно, плавно и медленно текла в них. Храмов было действительно много, но только в одном из них ярко ощущалась проклятая энергия.       Ее запах был схож с какофонией. Внутри отслеживалось нечто знакомое, легкие нотки ностальгии, но все остальное — слабые и совершенно никчемные отголоски. Сатору предполагал, что было в этом храме, но он не мог ворваться туда без данного задания. Даже будучи сильнейшим, у него были приоритеты и, что не менее важно, тормоза.       В это время года темнело раньше, так что всего через час пешей прогулки город погрузился во мрак. Тусклые фонари освещали узкие дорожки, по которым Сатору шел совершенно один. Это значило, что он мог приступить к заданиям.       Сперва этим зданием оказался музей истории. Естественное проклятие, как и все, с которыми ему нужно будет иметь дело.       От одной его ауры проклятия дрожали и рассеивались, инстинктивно понимая, что лучше исчезнуть сейчас, чем пасть от рук Сатору Годзе.       Иногда ему даже нравились подобные задания, где не нужно было ничего делать — а это почти любое задание. Отдавать такие миссии ученикам было бы упущением для него же.       Затем стадион, еще парочка музеев, театр, а также галерея. На завтра оставались лишь проклятия, находящиеся в определенной отдаленности от города — заброшенные заводы и фабрики, которые не представляли такой уж опасности, но токсичность этих мест требовала определенной осторожности.       Он управился с работой быстро и безболезненно. Если бы Сатору использовал телепортацию, на это ушло еще меньше времени. В некоторой степени было эгоистично не торопиться на спасение чужих жизней, но Сатору слишком часто сталкивался с подобными проклятиями, так что знал о том, как те себя поведут. Волноваться было не о чем.       По сути он уже мог вернуться в Токио. Отправиться спать, а утром позавтракать в кондитерской и сделать остальную часть работы, но его сердце внезапно пропустило болезненный удар, когда блеклый мир, укрытый пеленой тумана и облаков, вдруг вспышкой пронесся перед его глазами.       Это знакомое ощущение вновь вернулось.       Он остановился посреди улицы, пытаясь уловить терпкость, от которой он успел отвыкнуть. Его мир внезапно сузился до ближайших двухсот метров в каждую из сторон света. Примерно настолько сужался радиус действия Шести глаз с повязкой — единственным спасением от перегрузки мозговой активности.       Сатору сжал губы в тонкую линию, прислушиваясь к шелесту ветра, к каждому децибелу, который был ему доступен, ко всем ощущениям, которые обострились сильнее, стоило ему сфокусироваться на поиске источника.       Он широко раскрыл глаза, чего не было видно за повязкой, и ринулся назад, в ту сторону, откуда только что возвращался. С каждым пройденным метром ощущения усиливались, окутывали его тело, и это казалось ужасно навязчивым, настолько, что он продолжал двигаться несмотря ни на что.       Но этот источник отдалялся от него, словно не хотел быть увиденным, не хотел быть замеченным. Но флер таинственности спал еще тогда, когда Сатору прошел мимо храма, наполненного проклятой энергией. В тот раз он не сразу определил это чувство, потому что за полгода он успел заставить забыть себя его имя.       Но в большей степени он просто продолжал лгать себе.       Его имя вертелось на языке все время с начала путешествия в Киото, с каждым лицезрением храмов и изгнанием проклятий.       Сугуру был здесь.       И он слишком отчетливо это понимал.       Застыв в этих мыслях, он забыл, что нужно двигаться, поэтому быстро потерял цель из диапазона Шести глаз.       И только когда проклятая энергия перестала касаться кончиков его пальцев, он начал размышлять.       Зачем он вообще гнался за ним?       Конечно же, чтобы изгнать.       Это была наглая ложь. Он не сделал этого полгода назад — не сделает и сейчас.       Что бы он сказал ему, если бы они все-таки встретились?       Сатору не знал.       Он лишь хотел увидеть его лицо. Узнать, что он жив и цел.       Глупое оправдание, ведь за храмом ведется ежедневное наблюдение магами первого ранга.       Нечто иррациональное держало его на расстоянии, но именно это же нечто желало преодолеть эти границы.       Сатору снял комнату в ближайшем отеле на краю улицы, стараясь уснуть. Но сон не приходил к нему.       В его руках был новый телефон. Лежа в постели, он повернулся на бок и открыл сообщения, пролистывая в самый низ. Его глаза больше не были закрыты повязкой. Они широко уставились на электронный текст, а подушечки пальцев терпеливо сжимали телефон в руках. 22:15 Мне жаль, что ничего уже не исправить. 22:16 Да. Мне тоже, Сатору.       Этим сообщениям полгода, но чувства все также свежи в воспоминаниях. Сатору прикрыл глаза и бросил телефон на пустующую половину кровати, засыпая с тревогой о том, что Сугуру сейчас был где-то совсем рядом, но больше это не было его делом.

<>< ><>

      Сугуру прогулочным шагом бродил по спящей культурной части Киото. Он перестал следить за временем и наслаждался одиночеством и тишиной, которые были редкими исключениями, нежели обыденностью то время, что он пребывал в Токийском храме.       Он шел неспеша, спрятав холодные ладони в рукава годзе-кесы, и думал. Пытался сосредоточить все мысли на своей цели, а не пути, который ему предстояло пройти. Это настрой был типичен для него, когда он знал, что в скором времени он должен был поглотить проклятие. И даже не одно.       Всякий раз, стоило ему подумать об этом, все рецепторы начинали сопротивляться одному только ожиданию, а руки непроизвольно дергались. На языке вертелся привычный привкус дерьма и рвоты, но на лице по-прежнему не отображалось никаких признаков неприязни. Ему не положено возмущаться.       Перед ним расположился Национальный музей Киото, с выцветшими, оранжевыми, кирпичными стенами и белокаменных колоннах, отделяющие их детялами. Сугуру достал телефон, чтобы сверить адрес, потому что он не чувствовал никакой проклятой энергии, только ее остатки. Адрес был верным.       Он нахмурился и пошел к следующей точке. Проверил каждую, которая находилась внутри города, но везде проклятия оказались изгнанными.       «Неужели кто-то был здесь до меня?» — стоило задаться этим вопросом, как в его легких внезапно не осталось углекислого газа. Вдалеке, прямо за его спиной, повеяло сладким ароматом проклятой энергии. Настолько сладкой, почти приторной, что на его зубах создавалось ощущение растворяющихся кристалликов сахара. Эта энергия долгое время, целых несколько десятков секунд, находилась в неподвижном состоянии, а затем неожиданно ринулась в его сторону.       Сугуру охватило волнение, близкое к предвкушению, ожиданию, тягучему. Момент, который он желал приблизить к себе как можно быстрее. В груди разгоралось пламя.       Он безумно жаждал встречи с ним. С тем, чье имя последние полгода старался забыть, но оно все равно постоянно всплывало в воспоминаниях. С этим он уже смирился.       Сатору был так рядом, но так далеко.       Нет. Сейчас это было неважно. Сначала он должен скрыться и завершить дело, пока это не сделал сам Сатору.       Он на высокой скорости отдалялся от радиуса его видимости, но периодически все же чувствовал, как знакомая проклятая энергия догоняла его. Через какое-то время ему все-таки удалось оторваться, и он смог спокойно отправиться загород, надеясь, что здешние проклятия все еще оставались нетронутыми им. Но даже если бы так и было, его поездка в любом случае оказалась не напрасной. В голове созрел план. Больше он походил на безумие, но это чувство давно стало частью его души. Там, где одержимость, всегда был Сатору.

><> <><

      Сатору проснулся с первыми лучами солнца как по будильнику. Он некоторое время лежал в кровати, пытаясь сосредоточить разум на отслеживании проклятой энергии. Глаза были уязвимы, не прикрыты ничем, но видели и ощущали далеко за пределами ста метров.       Сапфировый взгляд наблюдал за видом, раскрывающимся за окном. Его комната находилась на втором этаже. Оттуда уже доносился звон колоколов от какого-то храма через дорогу и гул людей, спешащих на работу.       Он позволил себе расслабиться, когда понял, что вокруг не было ничего подозрительного. Руки, ранее спрятанные под одеялом, он поднял кверху и потянулся всем телом. На глазах скопились слезинки после долгого сна.       Сатору приподнялся, вытянул руки в стороны, а плечи свел к лопаткам, разминая затекшие мышцы.       Он вздрогнул, когда услышал писк телефона.       На экране высветилось имя абонента — Утахиме Иори.       Сатору дал себе парочку секунд, чтобы размять еще и шею, а затем прочистить горло перед тем, как ответить на звонок. — Доброе утро, Утахиме, — бодро воскликнул он и улыбнулся самому себе, ожидая получить порцию раздражения от коллеги. Будто он питался ее злостью. — Ты даже по утрам такой активный. Аж бесит, — предсказуемо, но она действительно была возмущена. Ее голос был немного сиплым. По всей видимости, она сама встала не так давно, но уже была на работе: других причин для созвона с Сатору у нее быть просто не могло. — Есть один вопрос. — Что такое? — его голова коснулась подушки. Он подложил ладонь под макушку и прикрыл глаза с широким зевком. — Мне передали, что вчера вечером ты изгнал шесть проклятий в черте Киото… — Все верно. Какие-то проблемы? — Но ночью разницей в пару часов после этого за городом были изгнаны все проклятия, — Утахиме о чем-то глубоко задумалась, но через несколько секунд продолжила мысль. — Твоих рук дело?       Сатору нахмурился и без лишних раздумий сделал вывод: это сделал Гето Сугуру. Вряд ли он их изгнал, скорее всего, поглотил. Но Сатору не уверен, что сообщать об этом Утахиме было так важно. Он всегда все делал по-своему, и этот раз ничем не отличался. — Это я их изгнал. Решил управиться со всем как можно быстрее, чтобы сегодня было время для кондитерской, — Сатору ничем не выдавал свой обман: он расслабленно откинулся на кровати, говоря легко и беззаботно, как он только умел. Утахиме знала его давно, но не была так уж близка, чтобы заподозрить ложь. Был небольшой шанс, что она не поверила Сатору, но у нее не было ни одного доказательства, чтобы предоставить это начальству. Да и она не из тех, кто так делает. — Вполне в твоем духе, — она тяжело вздохнула. Ее усталость Сатору чувствовал даже через динамик телефона. — Ладно. Тогда постарайся сильно не задерживаться. Ты скоро понадобишься здесь. Вечером чтоб уже был в техникуме. — Что, завидуешь, что я отдыхаю? — он наигранно рассмеялся, широко раскрывая белоснежные зубы в улыбке. — Лучше заткнись. Иначе настучу на тебя за то, что на прошлом задании ты опять не поставил завесу. — Ты слишком жестокая. Я думал, там никого не было и… — Тебе нельзя думать, чертов Годзе, — она раздраженно цокнула языком, после чего более расслабленно добавила. — Прощу все обиды, если привезешь мне торт из той пекарни, откуда ты привозил круассаны для Кенто. — Я подумаю над твоим предложением, — с задором ответил он и, слыша, как возмущения стали доноситься из трубки, отключился. Он облегченно выдохнул и приоткрыл глаза.       Утахиме была права. Он не должен позволять себе долго отдыхать. Хоть Сугуру и облегчил ему работу, теперь ему пришлось бы раньше покинуть Киото, а он не хотел. Потому что подсознание заставляло его думать о том, что они еще встретятся.       С собой он не прихватил никаких вещей, так что все, что ему оставалось сделать перед уходом, это сменить повязку на очки, чтобы не выглядеть слишком странно. Сатору вышел из отеля ровно в тот момент, когда бронь за ночь кончилась, и направился в кондитерскую, в которую успевал заскочить уже не раз, находясь на миссиях в Киото.       Его встретила знакомая вывеска в пастельных тонах. За панорамными окнами виднелись лакированные деревянные столики с диванами. Сейчас было довольно рано, так что все они пустели.       Сатору заметил, что внутри был сделан ремонт. Мебель казалась новее, интерьер стен слегка изменился, а в уголках кондитерской стало больше растений. Обновление явно пошло на пользу этому месту.       Когда он вошел внутрь, его с улыбкой поприветствовала милая девушка. Он хорошо помнил ее лицо. Она всегда со светлым выражением лица встречала его, сколько бы раз он здесь ни был. Кажется, она тоже узнала его. Но с ней он был знаком гораздо ближе, чем она могла себе представить.       В одну из их встреч Сатору снял с ее головы проклятие. Он слышал, как она жаловалась на частые головные боли и головокружение из-за подработки здесь и совмещением с учебой своим коллегам.       Сатору любил старательных людей. Неважно, маги или немаги, но к стремлениям он всегда был преисполнен уважением. — Добрый день! — она выглядела явно лучше, чем несколько месяцев назад, когда он заскакивал сюда за местными чизкейками. Их вкус он не мог забыть до сих пор. — Здравствуйте, — Сатору приветливо махнул рукой и подошел к прилавку. Он умел сохранять спокойствие в любой ситуации — того требовала его работа, но сейчас, видя множество сортов выпечки, он еле-еле сглатывал накопившуюся слюну. — Вы делали предварительный заказ? Или хотите заказать сейчас? — уточнила она, улыбаясь такой резкой перемене в лице Сатору. Черт, он все-таки не смог удержаться. Но поблизости было спокойно, он не чувствовал никакой угрозы, так что временно он дал себе разрешение расслабиться. — Я бы хотел сделать заказ с собой, а еще позавтракать тут, — он задумчиво взглянул на меню, которое висело за спиной девушки, а затем на ассортимент, скрытый под стеклянной витриной. — Для начала… Будьте любезны, ванильные макаруны, рикю и карамельный латте, — работница кондитерской даже бровью не повела. Она поочередно вбивала все перечисленное. — А с собой… Я бы взял моти из красной бобовой пасты, с матча, а еще черничный чизкейк, самый большой, что вы можете сделать. — Ваш заказ мы можем отдать прямо сейчас, но черничный чизкейк будет готов вечером. Вам будет удобно забрать его? — спросила она, заглядывая в глаза Сатору. Он лишь кивнул, протягивая банковскую карту для оплаты. — Отлично. Тогда приходите после четырех. К этому времени все будет готово. — Благодарю Вас, — он обворожительно улыбнулся ей и, оплатив заказ, сел за столик, ожидая своего завтрака.       Сладости и кофе подали быстро. Он мысленно пожелал себе приятного аппетита и приступил к трапезе, совсем отключившись от внешнего мира. — Ох, добрый день! — произнесла продавщица, когда звоночек прозвенел при открытии двери. Еще один посетитель. Сатору застыл со стаканчиком латте в руке, когда услышал знакомые приторные нотки в голосе. — Добрый день!       Сатору напрягся всем телом, но продолжал медленно есть свой завтрак. Его лицо сделалось крайне серьезным. Через темные очки он наблюдал за его каждым движением, но тот был слишком… безобиден. — Я делал заказ на имя Сугуру Гето, — его голос сквозил наигранным дружелюбием, от которого у Сатору разыгрался нешуточный гнев. Его вмиг стало раздражать все окружение: вкус завтрака внезапно испортился, погода за окном не казалась больше приятной, во рту словно возник металлический привкус крови, а тело охватила дрожь. И все эти переполняющие его чувства прятались за темными очками. Он не даст ни одной из этих эмоций овладеть им. Не так, как полгода назад. — Ах да, секунду, — она вышла из-за прилавка и вернулась с квадратной коробкой нежно фиолетового оттенка с бантиком сверху. Наверняка об этом попросили его девочки, его новая «семья». От этого слова веяло фальшью, как и от всего образа буддийского монаха, помогающего людям.       Сатору уже доедал чизкейк, медленно приступая к рикю и оставляя макаруны напоследок, чтобы загладить вкусовые рецепторы нежной и ненавязчивой ванилью. Латте обжигал горло, оставляя соленый карамельный привкус на языке. Жар растекался по всему телу, но обратная проклятая техника не давала Сатору раствориться в удовольствии окончательно. Он держал себя в руках, контролировал настолько, насколько Сугуру в нынешних условиях мог оказаться опасным. Вряд ли бы он устроил потасовку прямо в центре города. В каком-то смысле даже ему не хотелось бы причинять ущерб Киото.       От мыслей, что Сугуру сейчас стоял в нескольких метрах от него и забирал заказ из кондитерской, Сатору мысленно усмехнулся, но не дал улыбке проскочить по губам. Он мельком поглядывал на широкую спину в кесе, которая делала его плечи еще более массивными, а фигуру грозной и опасной. Было почти смешно наблюдать, как Сугуру игнорировал его присутствие, хотя оба понимали, что в этом не было никакого смысла.       Из-за размышлений он упустил нить их с продавщицей диалога, так что когда Сугуру подходил к его столику, он вопросительно вскинул брови и, положив ногу на ногу, безразлично оглядел его. — Давно не виделись, — приветливо произнес Сугуру. Он сел напротив Сатору, поставив заказ на одну часть дивана, а сам усаживаясь ближе к окну.       Сатору ничего ему не ответил. Он попытался сосредоточить все свое внимание на сладком и высококалорийном завтраке, но при этом не терять бдительности. — Почему ты игнорируешь меня? — с досадой спросил он, на что Сатору цокнул языком. — Потому что я ем.       Сугуру посмотрел на тарелку с рикю, тарелку с остатками чизкейка и на гору макарун, все это Сатору запивал кофе. — А ты по-прежнему ешь столько же сладкого… — Потому что это вкусно, — Сатору стал есть показательно громко лишь для того, чтобы перестать слышать, как сильно билось его сердце.       Вся эта встреча, весь этот диалог выглядел как шутка, не очень смешная. Скорее как длинный анекдот, который тянется за Сатору годами. И это всегда настигало его в самый неподходящий момент.       Они не должны спокойно сидеть тут, друг напротив друга. Не должны разговаривать. Не должны пить кофе как ни в чем не бывало. Сатору не должен чувствовать, как сердце бешено билось о грудную клетку, а на губы навязчиво лезла улыбка. Сугуру не должен был сесть рядом и расслабленно улыбаться, глядя в его лицо. Не должен был. — Все что угодно вкуснее проклятий, — Сугуру уставился в окно, оторвавшись от лицезрения снующий туда-сюда обезьян, когда ему подали кофе. Он даже не посмотрел на девушку, лишь взял черный кофе без сахара и благодарно кивнул без улыбки. Его истинная сущность медленно выходила в свет. — Опять ты об этом, — Сатору тяжело вздохнул, а затем фыркнул. — Кофе без молока, еще и без сахара? Показушник. — У тебя причины для обзывательств как у младшеклассника. — Заткнись.       Сатору набил щеки блинчиком, стараясь заглушить назревающие чувства. Он ощущал, как на лицо раздражающе лезла улыбка. Потому что то, как они себя вели, уносило его в юные годы. Потому что это разрывало его сердце, и неважно, насколько сильным он был. Потому что перед Сугуру он был самым слабым.       Сугуру сидел прямо перед ним. Они оба были слишком высокими, чтобы их колени не бились друг об друга под столом. И если сначала никто не придавал этому значения, то теперь Сугуру словно специально сжимал его колени между своими, заставляя Сатору периодически хмуриться.       Ему срочно требовалось отвлечься. Он больше не мог этого вынести. — Зачем ты приехал? — Тот же вопрос. Хотя я догадываюсь. Судя по твоей приторной энергии вчерашним вечером, — Сугуру самодовольно улыбнулся, сделав небольшой глоток кофе. — Нет, я имею ввиду в кондитерскую. Разве общение с обезьянами не приводит тебя в бешенство? — без интереса, но в саркастическое манере спросил Сатору, допивая свой латте. — Девочки попросили привезти им сувениры. Ради них как-нибудь переживу.       Сатору музыкально хмыкнул, после чего, расправившись с рикю, стал медленно растягивать каждый макарун. Он неосознанно блаженно выдохнул, радуясь тому, что сладкое спасало его от того, чтобы огонь гнева не разгорался в его груди еще сильнее. — Утахиме звонила утром и сказала, что ночью были зачищены все заброшки в пригороде, — добавил Сатору. Он свел колени вместе, но не по своей воле, — Сугуру прижал их друг к другу своими стопами, чем заставил Сатору отвести взгляд. К щекам приливала кровь, но внутри он ненавидел себя за то, что не использовал Безграничность. Точнее проблема была той же — он просто не мог контролировать ее по отношению к Сугуру. И он этим бесстыдно пользовался. — Вот как. И как ты объяснялся? — Сказал, что это сделал я. — Хм… — задумчиво протянул Сугуру, делая глоток кофе. Его длинные пальцы грациозно обхватили миниатюрную керамическую чашечку черного цвета. Сатору слишком усиленно делал вид, что ему плевать, чтобы не заметить этого жеста. Он шумно сглотнул. — Верно-верно. Иначе у меня были бы проблемы. Как мило с твоей стороны позаботиться об этом. — Да плевать хотел я на тебя, — с усмешкой перебил Сатору, прижимаясь щекой к ладони. — Это я не хочу проблем. Да и к тому же… С самыми сильными проклятиями я успел расправиться. Так что ты их не получишь.       Сугуру вздохнул и театрально закатил глаза, понимая, что, кажется, разозлил Сатору.       У обоих было друг к другу множество вопросов. От незначительных до стоящих первоочередного внимания. Но оба были в состоянии по одному только поведению догадаться о намерениях друг друга. Сатору уже понял, с какой целью Сугуру приехал в Киото, а Сугуру, в свою очередь, понял, что их цели в какой-то степени совпадали.       Сатору продолжал медленно есть макаруны, чувствуя, что постепенно наедался. Чашка Сугуру в этот момент уже оказалась опустошенной. Он хотел, чтобы Сугуру как можно скорее покинул это место. Потому что он не знал, что еще нужно ему сказать. На самом деле, ничего.       Их встреча — шутка. Сатору точно помнил об этом все время, что насильно запихивал в себя сладости, хотя появление Сугуру тут же отбило его аппетит. Но его лицо, его улыбка, его жесты и прикосновения, он сам, напоминали ему о юности, которая теперь стала его бременем, жестоким и совсем не смешным.       Сатору ненавидел такие совпадения, но знал, что ничего другого здесь замешано не было.       Ведь не мог Сугуру прийти сюда ради него? Не мог ведь?       В его голове все выглядело так, будто Сугуру слышал каждую его мысль, особенно после следующей произнесенной фразы: — В общем, зачем я пришел, — добавил он сквозь легкий смешок. — Я буду здесь до вечера, поэтому, если захочешь, — а Сатору знал, что захочет, как бы сильно этого не отрицал, — я скину адрес и код доступа к номеру. Буду тебя ждать.       Сугуру сделал последний глоток кофе, наблюдая, как губы Сатору приоткрываются в немом удивлении. Они оба ничего больше не говорили. Сугуру забирал заказ и ушел, оставляя Сатору одного с тяжелым чувством в груди.       В голове билась фраза «буду тебя ждать». Он не верил в сказанное. Проще было бы поверить в то, что Сугуру использовал знания об их привязанности друг к другу, чтобы заманить в безлюдное место и убить. Нет, нет, нет. Так было совсем не проще. Сугуру бы никогда так не сделал. А Сатору никогда бы так не подумал.       На телефон пришло сообщение с адресом отеля, цифрой номера и кодом доступа к нему. От электронных букв не веяло ничем, кроме опасной близости, с которой Сатору уже несколько лет бился в неравном бое. Он прикрыл глаза и опустил голову, наконец принимая тот факт, что он никогда не сможет уйти от него.

><> ><>

      Выйдя из кондитерской, его смирение улетучилось, он вновь испытывал смятение. В какой-то момент он даже разозлился настолько, что телепортировался обратно в Токио, к себе домой, но, оставив завернутые недоеденные макаруны и моти, Сатору поймал себя на мысли, что, черт побери, Сугуру ждал его. Не Гето-сама, худший из проклинателей, а его Сугуру. По крайней мере, так было проще принять свое желание прийти туда, куда он просил.       Забавно, что его совсем не беспокоила собственная безопасность. Его влек туда исключительно интерес и что-то еще, в чем он если и признается, то только на грани смерти. То есть никогда.       Отель находился в соседнем квартале. И пока Сатору шел до него, в голове раздраженно всплывал вопрос, который не давал ему покоя: почему он решил встретиться именно в отеле? Должно быть, глупо об этом думать, ведь ответ до безумия очевиден: появляться днем на улицах Киото было бы проблематично для одного из самых разыскиваемых магов Японии.       Находясь в забвении, он зашел в отель и, назвав свое имя на ресепшне, направился к нужному номеру — 112. Сердце болезненно отзывалось в горле, а дыхание становилось все более хаотичным с каждым шагом, который приближал его к той самой двери.       Сатору постучался, в глубине души надеясь, что там никого не было, а Сугуру просто решил над ним поиздеваться. Дверь оказалась открытой. Он дернул за ручку и у дверного проема прямо перед его лицом возник Сугуру. Его глаза и полуулыбка оказались так близко, застав Сатору врасплох. Он шумно выдохнул и поджал губы, пытаясь сдержать любые звуки, которые могло издавать его тело. В нос ударил запах духов, древесных, крепких, терпких. Он не чувствовал их, когда они встретились в кондитерской. Значило ли это, что Сугуру использовал их специально перед встречей в отеле?       Сатору стало почти неловко от осознания, что он не сделал для их встречи ничего. Что ж, того, что он пришел, было уже достаточно, чтобы переживать о последствиях.       Сугуру сделал шаг назад, Сатору полностью зашел внутрь комнаты, не оборачиваясь, закрыл за собой дверь. Он продолжал стоять на месте, наблюдая через очки за каждым изменением на лице Сугуру. — Дверь лучше закрыть, — он сделал небольшую паузу, приблизился к Сатору почти вплотную, так близко, что он слышал тихое ровное дыхание, и повернул замок на двери, — на замок, — добавил он шепотом, выдыхая слова рядом с ухом Сатору. Рука Сугуру лежала на дверном замке несколько секунд, а Сатору не мог не думать о том, что его рука была так близко к его талии. Он шумно сглотнул и неловко протиснулся в сторону, заходя вглубь комнаты.       У него не было ни малейшего представления о том, как начать диалог, о чем говорить впоследствии. Словно он растерял все социальные навыки с приходом сюда. Сатору лишь мог понадеяться, что разговор будет идти по естественному течению и не пойдет против него. Для этого ему нужно было делать две вещи. Первое: сохранять спокойствие и беспристрастие, с чем у него все-таки были некоторые проблемы, особенно когда он видел Сугуру с распущенными волосами, такими длинными и темными, словно ночь. Они струились по объемной одежде, достигая низа лопаток. Именно поэтому он предпочел смотреть куда угодно, только не в его сторону. Второе: вести себя как обычно. В обычное поведение входили неуместные шутки и язвительные комментарии. Но с этим было чуть проще. Его компанейская, как он сам ее называл, сторона стала частью характера.       Сатору не стал даже осматривать комнату. Ему эти детали были совершенно неинтересны. Он молча сел на край кровати и положил ногу на ногу. Сугуру сел рядом. — Где твой заказ? Ты где-то его оставил? — спросил он, смотря Сатору в глаза. — Я оставил его дома, — вот черт. После этой фразы Сатору посыпался. Он не должен был этого говорить. Он не должен был дать Сугуру ни единого намека на то, что он сомневался все это время. Он незаметно цокнул языком, периферийным зрением наблюдая за Сугуру: он никак не изменился в лице. Более того, кажется, эти слова никак на него не подействовали. Но тему он все-таки продолжил. — Значит, телепортировался в Токио? — на губах возникла легкая усмешка. Он лег на край кровати, подложив ладони под голову. — Ну да. Это намного проще, чем таскаться с этим полдня.       Повисла тяжелая пауза. Сугуру закрыл глаза, наслаждаясь тишиной и дождем за окном. Сатору продолжал скованно сидеть на месте. Нет. Он больше не мог жить в неведении. — Зачем ты меня позвал? — его голос звучал так спокойно, как он и планировал, но в собственных отголосках чувствовалась слабость. Возможно, именно Сугуру сделал его таким. — Как это зачем? Ради интереса, конечно же, — он хихикнул. И его смех разрезал тишину номера. — Разве ты пришел не по той же причине?       Сатору не мог солгать ему в очередной раз, но и правду тоже. Он молча пожал плечами, задаваясь тем же вопросом. Зачем он пришел? Интерес — это лишь крупица в огромном океане под названием чувства. От интереса всегда веяло чем-то еще, чем-то более комплексным и сложным, в чем он не мог себе признаться, но не отрицал того, что так стало бы гораздо проще переживать эти эмоции внутри себя. — Твоя Безграничность до сих пор не работает, — Сатору недовольно фыркнул и отвел взгляд в сторону, не желая это обсуждать. Особенно с Сугуру. С человеком, который и без того слишком много знал о его слабостях. — Меня не беспокоил этот факт ровно до тех пор, пока ты снова не начал маячить на горизонте, — ответил он. Сугуру больше ничего не сказал, из-за чего Сатору ощутил себя так, словно внутри появилась необходимость объясниться. — Я не знаю, почему это происходит. Наверное, мне и правда не хочется ранить тебя, — с неприязнью признал он. Все эти годы он старался мириться с мыслями о пережитом прошлом, каждый раз, приходя к некоторым заключениям, ему казалось, что у него получалось, но каждый раз все возвращалось к отправной точки. — Но ведь сейчас я в безопасности, — Сугуру приподнялся и сел ближе. Его рука оказалась на бедре Сатору. — Но насчет тебя я не уверен. — Не трогай меня, — ответил он, собираясь шлепнуть Сугуру по удерживающей его руке, как вдруг его запястье перехватили, а он сам оказалась на кровати в положении лежа. Он шумно выдохнул от изменения ориентации, но дергаться не стал. Сугуру крепко удерживал запястье, нависая над телом Сатору. — Видишь? Ты в опасности, но Безграничность не работает, — Сугуру облизал губы и зубами провел по нижней, наслаждаясь зрелищем под ним. Он уселся на его бедра, не встречая никакого сопротивления.       Никакой свет не мог проникнуть внутрь — окна были зашторенными. Тут была практически кромешная тьма, но даже так Сугуру видел румянец на щеках Сатору, который тот безутешно прятал, вертя головой. — Думаю, э-это было недостаточно опасно для меня, — его голос дрогнул от волнения. Он всеми силами скрывал нарастающее возбуждение, но подсознательно понимал, что Сугуру все это видел и чувствовал. — Недостаточно, значит? — он усмехнулся. Между губами заиграл хищный оскал, от которого Сатору инстинктивно поджал пальцы ног и приоткрыл рот, ожидая следующего шага. Сугуру скользнул бедрами по его ногам, усаживаясь ближе к тазу. Его руки прошлись по предплечьям Сатору, заставляя того придавить сжатые губы зубами изнутри, чтобы не издать ни вздоха. Затем большие ладони очертили изгиб талии, спрятанной под слоем темной одежды, и в момент, когда Сатору напрягся всем телом, одна рука резко оказалась на шее, смыкая ее пальцами, а вторая грубо сбросила с его глаз очки.       Голубые глаза, обрамленные белоснежными ресницами, удивленно расширились, а губы приоткрылись. Сугуру кинул очки куда-то за спину, не думая о том, куда они приземлились, и надавил на шею двумя руками. Мягко, совсем слабо, предупредительно. — А теперь? Я могу задушить тебя прямо сейчас, — его голос стал более уверенным, низким. Он обволакивал все его тело. Сатору зажмурился, стараясь не думать о том, как их бедра трутся друг о друга. Он шумно выдохнул, стиснув зубы. Его ладони опустились поверх рук Сугуру, отчего тот дернулся, а янтарные глаза ошарашенно расширились.       Сатору чувствовал твердые и грубые руки на своей шее. Он медленно провел подушечками пальцев по костяшкам, заставляя Сугуру шумно вдохнуть кислород и цокнуть языком. — Ты мог бы, — после этих слов хватка на шее усилилась. Это заставило Сатору чуть крепче надавить пальцами на его ладони. Он чувствовал себя придурком. Потому что ему ничего не стоило вырваться даже без Безграничности, но слабость переросла в уязвимую зависимость. Что-то, над чем он упорно работал годами, рушилось при взгляде на одного лишь человека. Сатору долгое время думал, что на его силы повлияла глупая юношеская привязанность и прошлое, которое он силком тащил на себе. Но сейчас, видя Сугуру над собой, он ощутил нечто новое. И это вспышкой одолело его сознание.       Он хотел, чтобы Сугуру к нему прикасался.       Было так глупо признавать это. Почти неловко и немного страшно. Но это было лучше, чем лишиться близости с ним в любом ее проявлении. — Но правда ли ты этого хочешь? — Сугуру вопросительно поднял бровь. Сатору приглушенно простонал, когда его пальцы сильнее сдавили шею. Лазурного цвета глаза с прищуром уставились на него. Он жадно хватал ртом воздух, краснея от его недостатка. Губы сомкнулись в легкой, но победоносной улыбке. И это ужасно разозлило Сугуру. Он нахмурился и надавил еще, заставляя Сатору застонать. На его лице Сатору увидел раздражение и что-то еще, будто его слова сбили Сугуру с первой поставленной цели. Тело под ним дрожало, а ноги протестующе дергались в мольбах ослабить хватку.       А ведь действительно. Почему Сугуру позвал его сюда? Чтобы разрушить Сатору? Чтобы унизить? Изначально казалось, что заявленный интерес исходил из таких желаний. Но почему-то ослабленный вид совсем его не порадовал, а только заставлял вены вздуться. Сугуру выглядел в глазах Сатору так, будто сомневался в том, что делал.       Сатору больше не мог держать себя в сознании. Воздуха не хватало, и он был готов вот-вот отключиться, но Сугуру резко ослабил хватку. Сатору схватился руками за горло и закашлялся, но подняться не сумел. Сугуру все еще сидел на нем.       Сатору больше не хотел противиться своим чувствам. Он делал это слишком долго, чтобы игнорировать тот факт, что Сугуру заводил его, что Сугуру мог пользоваться им, как сам того пожелает, что Сугуру единственный, кому позволено втоптать Сатору в грязь. Но даже так он знал, что Сугуру этого никогда не сделает. И самое смешное, что это помог осознать ему сам Сугуру, который до сих пор растягивался в ядовитой улыбке всему миру, пряча за спиной ненависть и презрение. И боль. — Я кое-что понял, — тихо начал Сугуру. На его губах ни тени улыбки, а глаза смотрели с презрением, но не к Сатору, а к себе. — Ты и вправду не можешь отпустить меня. Ты жалок. — Могу тоже самое сказать и о тебе, — ответил Сатору, облизывая обветренные губы. — Интерес, да? А может, ты позвал меня по другой причине? Может, ты просто… — его нагло прервали. Сугуру зажал рот ладонью, а затем, склонившись над его телом, поцеловал. Локтем он оперся на кровать рядом с головой Сатору, а вторую руку запустил в шелковистые короткие волосы, в крепкой хватке сжав их и подтянув вверх.       Сатору по-детски зажмурился, его ресницы дрожали от близости, а янтарные глаза Сугуру наблюдали за этим зрелищем. Он чувствовал, как их сердца бились надоедливо громко, перебивая любые рациональные мысли. Сугуру мог убить его, но не хотел. Сугуру хотел поцеловать его, но не должен был. Сугуру должен был уйти от Сатору, но не мог.       Сатору бодро отвечал на поцелуй, проникая языком глубже в рот Сугуру, пока Сугуру оставалось лишь молча удивляться, откуда в нем столько рвения, ведь совсем недавно он отрицал малейшее зарождающееся желание прийти сюда. Они оторвались от губ друг друга, между ними протянулась ниточка слюны, которая разорвалась, когда Сугуру облизал губы, наблюдая, как Сатору продолжал выжидающе смотреть на него с высунутым языком, хватая ртом воздух. На бледных щеках растекся румянец, заставляя Сугуру мучительно выдохнуть с пониманием, что он только что сжег все мосты. Он грубо схватил его за подбородок, приподнимая и снова целуя. На этот раз Сугуру тоже прикрыл глаза.       Сатору обвил его шею руками, а ногами — бедра. Он стал непроизвольно тереться об него, вызывая у самого себя стоны. Все эти прикосновения были в новинку, отчего Сатору ощущал себя скорее подростком, нежели взрослым мужчиной. Собственный голос казался жалким и умоляющим, а движения покорными. Лишь бы Сугуру помог справиться с этой бурей эмоций в груди. — А десять лет назад ты был таким нежным, — прошипел Сатору, когда его грубо за волосы приподняли на колени. Сугуру встал с кровати, начиная раздеваться. Снять кесу всегда было проблематичным аспектом в его работе, но сейчас, когда рядом сидел Сатору, обжигающе горячий, и ждал, руки двигались по наитию. — А ты не затыкался как тогда, так и сейчас, — Сугуру развязывал опоясывающие части кесы и по очереди кидал их на диван у плазмы, пока Сатору расстегивал куртку и снимал штаны, рабочую форму, которые в итоге полетели туда же, к храмовой одежде. Сугуру остался в широких штанах, но с голым торсом, а Сатору в нижнем белье и черной обтягивающей футболке.       Сатору смущенно сглотнул, не в силах оторвать взгляд от напряженных мышц, которые за годы стали совершенны. Он инстинктивно облизал губы. Возбуждение оказалось сильнее от понимания, что Сугуру стал намного крупнее его. Приталенные широкие штаны выделяли изгиб талии и подчеркивал размеры грудных мышц. Длинные смоляные волосы обрамляли торс, налитые тьмой и светом плечи, шею и продолжение кистей рук. Сатору покраснел, когда на губах Сугуру расцвела улыбка. — Приятно, когда ты так смотришь на меня, — Сугуру поправил пряди волос, убирая их за спину, а затем сел рядом на корточки. Он сжал выпирающие коленные чашечки со всей присущей ему в этот вечер грубостью и развел их в стороны, прижимаясь ближе к Сатору, после чего склонил его к себе и оставил невесомый поцелуй. Сатору обхватил ладонями его лицо, поглаживая по теплым щекам, а затем перетянул руки за широкую шею и зарылся пальцами в густые волосы. Сугуру поднялся с колен и вновь навис над Сатору, одной рукой сгребая запястья вместе и укладывая их у него над головой. — Тебе так нравится, когда я беспомощен, — подметил Сатору, закусывая нижнюю губу и смотря на Сугуру с любопытством. Он старался изо всех сил излучать уверенность. Как бы сильно он ни пытался свыкнуться с желанием отдать Сугуру всего себя, против своей природы не попрешь. Он был не просто сильным, но и слишком гордым, самоуверенным, слишком одиноким и могущественным, чтобы не терять с каждой секундой этой связи самого себя. Эти мысли проносились настолько стремительно, что у Сатору даже не было времени подумать о том, а стоили ли эти чувства последствий, которые он готов за них пережить. Это раз стал единственным, когда он отдал свое будущее в руки Сугуру. — Не представляешь насколько, — дополнил он. Вторая рука блуждала по напряженному прессу, который прятался за футболкой. Все тело Сатору было твердым и холодным. Грудь тяжело вздымалась, а соски просвечивали даже сквозь одежду. Сугуру наклонился, опираясь коленями на край кровати, и сжал пальцами один сосок, щупая ореол. Его губы сомкнулись вокруг второго соска, спустя время переходя на зубы. Сатору вмиг обмяк. Его тело покрылось мурашками, и он стал в панике шевелить бедрами. Сугуру оторвался от его груди и посмотрел в голубые глаза — их песчаные берега расплывались. Лицо было почти алым, а губы блестели от слюны в темноте. Сатору не пытался вырваться, и Сугуру это льстило. — Твое тело совсем не изменилось. Такое же чувствительное. — П-Придурок, не трогай там, — дрожащим голосом прошептал он. Сугуру практически не обращал внимание на протесты с его стороны. Что сейчас, что 10 лет назад то была защитная реакция Сатору, которая, к сожалению или к счастью, вошла в привычку. Сугуру слишком хорошо знал истоки его психологических механизмов, чтобы находить это раздражающим. В какой-то степени он даже находил это милым. Он ведь почти забыл о том, какой Сатору на самом деле уязвимый, но отчаянно желающий это скрыть.       Сатору сосредоточился на лице Сугуру, изучающем, не таким, какое оно было в начале — напряженным и злым. Тонкая линия губ сложилась в почти нежную улыбку; такой ее мечтал увидеть Сатору. А теплый янтарь в глазах плавился, стоило ему соприкоснуться с холодной кожей Сатору.       Он утопал в его глазах, его руках, его теле. Ему хотелось запереться в этой комнате от всего мира и сгореть в тепле Сугуру. Такое эгоистичное желание. Совсем не похоже на то, о чем обычно думал Сатору.       Каждое прикосновение к его телу Сугуру прерывал поцелуями. Он задрал футболку, оголяя его грудь, стал покрывать ее поцелуями, ловя ушами тонкие вздохи Сатору. — Хватит тянуть время, — возмутился он, чуть дергая руками. Хватка Сугуру на чужих запястьях ослабла. — Я тороплюсь.       Сугуру беспрепятственно оторвался от его рук и опустился ниже, стягивая с него трусы. Длинные ноги неуклюже запутались в нижнем белье, отчего на лице Сатору возникло раздражение и смущение, стоило Сугуру тихо рассмеяться с его действий.       Что-то изменилось в его поведении с момента, когда взгляд Сатору потеплел. С момента, когда его длинные пальцы с нескрываемой дрожью держали Сугуру за руки, сдавливающие шею все крепче и крепче. Сугуру мог лгать себе сколько угодно, но Сатору видел все. Было так глупо, что он понял это только сейчас, когда Сугуру не смог сдержать смех, льющийся от всего сердца.       Сатору под ним оказался полностью голым. Бледная кожа краснела от горячих прикосновений Сугуру, а в голубых глазах не было ни единого намека на осознанность, только животворящий хаос, который Сугуру с ним разделял. Он подтянул Сатору ближе к подушкам, затем достал из прикроватного ящика смазку и презервативы, дрожащими от возбуждения руками вскрывая упаковку. — Как предусмотрительно, — язвительным тоном пробормотал Сатору, садясь на колени и поворачиваясь на четвереньках задницей к его лицу. Он выгнулся в спине и тихо шикнул, когда ладонь Сугуру звонко прошлась по ягодицам. — Можешь не церемониться, — Сатору подергал бедрами в стороны и усмехнулся. — Я растянут. — Ого, правда? — внутрь вошли сразу два смазанных пальца, заставив Сатору сжаться вокруг них, но выдержать небольшое напряжение. — С кем-то или сам? — Я не обязан отвечать на твой вопрос, — ворчливо ответил Сатору. Его внезапно перевернули на спину. Сугуру уставился в его глаза, не разрешая прерывать зрительного контакта. — Значит сам, — Сатору хотел было возразить, но теперь уже три пальца выбили из него весь воздух. Он стал хаотично возиться и дергаться под Сугуру, его голос срывался на звучные стоны. — Скучал по моему члену? — В-Вовсе нет. Прекрати так себя вести, — Сатору зажмурился и отвел взгляд, но Сугуру свободной рукой схватил его за подбородок, заставив смотреть глаза в глаза. — Значит обойдешься без него? — Сугуру достиг кончиками пальцев простаты, вырывая из Сатору громкий крик, который он тут же попытался приглушить ладонью. На голубые глаза навернулись слезы, которые он также скоропостижно попытался вытереть. — З-Заткнись, просто трахни меня уже, — Сатору громко заскулил, но осознав, как жалко это звучало, сбавил громкость, стыдясь собственного поведения.       Сугуру прикусил нижнюю губу до крови, решив наконец покончить с ожиданиями. Он спустил штаны до бедер, раскатал презерватив, а затем еще раз смазал Сатору. Погрузив кончик, он заметил, что Сатору стал немного напрягаться. Его бедра были вздернуты, а ноги подрагивали, поэтому Сугуру втянул его в еще один поцелуй. Ненавязчивый и успокаивающий.       Тело под ним постепенно размягчалось. Сатору непринужденно прикрыл глаза, а руками обнял Сугуру за шею. Его ладони блуждали по широким плечам и спине в момент, когда Сугуру заполнил его до самого конца. Он задрожал и громко завыл, пряча стоны в изгибе его шеи. Ногти непроизвольно царапали спину, а ноги так крепко были сжаты вокруг его бедер, что Сугуру чувствовал себя скованно сразу двумя способами одновременно.       Он стал медленно двигаться, продолжая покрывать поцелуями лицо Сатору, чтобы успокоить, а когда он привык, нарастил абсолютно бешеный темп. Сугуру тяжело дышал в губы Сатору, а он ловил горячий воздух с его рта, задыхаясь. По раскрасневшимся щекам потекли слезы, но на этот раз Сатору мало что соображал, так что с его стороны даже не было предпринято попыток этого скрыть. — С-Сугуру, быстрее, прошу, — прохрипел Сатору сиплым голосом, поддаваясь задницей навстречу члену.       Сугуру подавлял в себе зверские низменные желания, которые были присущи обезьянам, и высокие чувства, которых он больше не был достоин как некто, решивший сфокусироваться не изменении этого мира. Все самое высокое и все самое низкое он испытывал к одному Сатору, но уже успел позабыть, что когда-то он мог чувствовать. Маска злодея села на него как влитая, в ней он не чувствовал ничего лишнего. Но почему же теперь, видя, как покрасневшие от поцелуев губы сжимались, а голубые глаза наполнялись слезами при каждом толчке, его сердце вновь пропускало редкие удары? — Будто я стану тебя слушать, — с дрожью в голосе ответил Сугуру, вопреки своим словам ускоряясь настолько, насколько позволяли ему человеческие возможности. Его лицо покраснело от набранной скорости, а пот стекал по лбу и шее прямо на Сатору под ним. Он не мог остановиться ни на секунду более, войдя в раж.       Теперь он не мог отвлечься ни на какие другие мысли. Его вселенная сжалась до размеров этой комнаты и до стонущего под ним Сатору. Он не думал о том, что ждало его завтра, сколько проклятий ему предстояло поглотить в ближайшую неделю, когда он наконец осуществит свою мечту. Он смотрел на дрожащие белые ресницы, пока воспоминания о его прежней жизни таяли в горячих поцелуях.       Сатору чувствовал, как член стал пульсировать внутри него. Он с трудом протянул ладони между потными телами и стал надрачивать себе, слушая, как Сугуру, находясь на грани, тяжело дышал и почти рычал. Он стиснул зубы, изливаясь себе на живот, пока Сугуру, сделав еще пару грубых толчков, кончил в презерватив и тут же вышел, ложась рядом.       Вместе с оргазмом на Сугуру нахлынуло осознание, что между ними только что произошло. Он прикрыл глаза и попытался стереть все нежные прикосновения к Сатору из своей памяти, оставив только грубое и отражающее ненависть начало, но они слишком отчетливо впечатались в сознание. Он услышал, как Сатору, лежащий рядом и пытающийся отдышаться, начал тихо смеяться. Это заставило его убрать ладони от лица и вопросительно уставиться на него.       Бывали моменты, когда он не понимал Сатору. И этот ничем не отличался от других таких же. Они лежали голые на кровати, заклятые враги, проклятые друзья, Сатору улыбался так искренне, но удивленно, будто выиграл крупную сумму денег в лотерее, где обычно невозможно что-то получить, пока Сугуру внезапно устал от нахождения здесь, устал от нахлынувших эмоций и неуместного желания поцеловать его еще раз. — Чему ты так рад? — тон Сугуру не выражал никаких эмоций. Он сконцентрировался на ярко выраженном безразличии, которое было слишком ядреным, чтобы поверить в его искренность. Это заставило Сугуру прикусить нижнюю губу изнутри. — Как чему? — Сугуру окинул его тело быстрым взглядом и вернулся к своим рукам. Сатору положил ногу на ногу, а затем повернулся на бок, лицом к Сугуру. — Мы наконец-то встретились. — Но я хотел разрушить тебя. Воспользоваться нашей дружбой. — А в итоге трахнул, — пробубнил Сатору, отчего Сугуру мрачно опустил взгляд и прикрыл глаза. — Ты хотел меня увидеть. — Нет. — Ты скучал по мне. — Вовсе нет. — А я скучал.       Потемневшие от проносящихся воспоминаний глаза Сугуру редко распахнулись. Он перевел взгляд на Сатору и заметил, как уголки губ с печальной усталостью поднялись немного вверх. — Ничего страшного, Сугуру, я подожду, — понимающе сказал он, на что Сугуру вскинул брови и опять нахмурился, наблюдая, как печаль переросла в хитрую улыбку. — Подожду, когда ты признаешься в этом самому себе. — Я не понимаю тебя. Не понимаю, как ты можешь скучать по мне. Я твой враг, враг техникума, враг магов и человечества. — И мой единственный лучший друг. — Ты сумасшедший. — Да, я такой. Все маги странные. Тебе ли не знать.       Они покинули номер друг за другом с разницей в 10 минут.       Сугуру вернулся в Киотский храм, и даже там, где кишело проклятой энергией разных цветов и оттенков, он ярко чувствовал запах Сатору на своих ладонях, а из головы так и не выходили его слова, словно мантра, проклятие, которому он безнадежно подвергся. А на утро он вернулся к Токио, проведя почти весь день с семьей. Правда ли он мог звать их так? Его глаза периодически бегали по подоконнику, рисуя воображением знакомый силуэт. Он поймал себя на мысли, что хотел, чтобы он сейчас был здесь.       Сатору забрал заказ из кондитерской, поужинал там же, и вернулся в Токио в 18:08. С опозданием. Как он обычно и делал. Он испытывал трепет, который колыхался в его груди весь оставшийся вечер, а глаза периодически бегали по контактам в надежде, что давно забытый номер отправит сообщение. Хоть какое-нибудь. Как же наивно было на это полагаться. Но он был готов ждать дальше.       Каждая их встреча делала оборот. Они видели взгляд друг друга, наигранные эмоции, которые они должны были испытывать, потому что так было правильно в мире, где они существовали. Затем они боролись, неважно, в постели или на поле боя. Не за то, чтобы выявить победителя и проигравшего, а за то, чтобы найти в телах друг друга правду, которая так тщательно спрятана от них самих. После чего, когда все карты были раскрыты, им не оставалось ничего, кроме как уйти. Они упивались минутами, часами, проведенными друг с другом, а затем оставались ни с чем. Только пустота в груди и множество недосказанных слов, которые никто из них не наберется храбрости сказать. Потому что так было проще. Было проще играть свои роли в мире, где за них уже все было решено. Цикл завершался на этом, и ничего не менялось. И не изменится до тех пор, пока оба игрока не придут к консенсусу.