Звёзды Ван Гога

Чонгук думает, что он с ума сошёл. Во-первых, Чонгук не так сильно уверен в том, что Хосок сказал ему правду, когда поделился слухом, что тот красивый и загадочный парень с пятого курса медицинского института всегда рад помочь младшеньким даже с разных факультетов. Это даже при оглашении звучит неправдоподобно, ведь какой загадочный человек может быть столь открытым для хубэ? Ложь всё это. Во-вторых, Чонгук не должен был подходить к этому человеку с чем-то вкусненьким, будто подкупает, когда предлагает помочь. Наверное, Тэхёну было неловко отказывать после того, как ему всучили в руки пять упаковок клубничного молока. Надо было сначала получить ответ, со всеми делами закончить, и только потом дарить что-то вроде вкусняшек в знак благодарности. В-третьих, Чонгук с первого же контакта понял, что слухи лгали, что всё совсем не так, что Тэхён вежлив, из-за чего не отказал. Ким смотрел на него прозрачно, взял из пяти предложенных упаковок одну, вздохнул и кивнул. Даже говорить не стал. Потом так же прозрачно дал номер. Хосок Чонгука натурально наебал. И Чонгук сейчас вполне резонно думает, что он сам сошёл с ума, потому что реально, движимый только слухами, на первом семестре первого курса действительно взял и подошёл к взрослому и заёбанному медику, чтобы предложить его порисовать на досуге. Очень смелый поступок со стороны Чонгука. Ещё более смелым он стал, когда на предложение встретиться в аудитории Тэхён отказал, а Чонгук не нашёл ничего умнее, чем вызваться к нему домой. Ким позвал его к себе.

Да, Чонгук сходит с ума.

— Чай или кофе? — Тэхён буднично спрашивает, ставя чайник на разогрев. Он берёт в руки две кружки. — Ч-чай, — Чонгук немного мнётся. Он смотрит на свои пальцы. Безумие. Это просто безумие. У Тэхёна и Чонгука даже общих знакомых нет. Чонгук просто встретил его в коридоре, из-за чего и первым предложил помочь с заданием преподавателя по портретам. На самом-то деле, он купил пять упаковок, чтобы пройтись по пяти студентам, которых может и хочет нарисовать. Конечно, Тэхён там был записан в категорию «вряд ли, но мечтается». Как галочка «почему бы и нет?». Ну, и вот. Кто знал, что он согласится? Безумие. Чонгук чувствует себя неловко, ведь Тэхён даже имени его не знал, когда приглашал сюда. Он минутами ранее уточнил, как обращаться к парню. Ужасно. В квартире Тэхёна, к слову… хаотично. На окнах приклеены листы А-четыре с рисунками органов и записанными на них цифрами. Как Чонгук заметил, на кухонном окне приклеены листы с рисунками мышц, на комнатном — костей, на стенах ванной комнаты — химические формулы записаны. Даже на столе под прозрачной скатертью лежат рисунки мозга. Дом истинного медика. Чонгук и восхищён, и напуган. Он теперь мрачнеет, думая, не отвлёк ли столь старательно учащегося Тэхёна своими глупыми просьбами. — Я покурю? — спрашивает Тэхён, показывая ашку. Чонгук активно кивает. Как он может запрещать ему? В его собственном доме? Чайник щёлкает, оповещая о том, что вода вскипячена. — И как ты узнал? — М? — Чонгук поднимает брови, потянувшись за кружкой, чтобы налить себе чая. Он встаёт с места, спрашивая: — О чём Вы? Тэхён щурится, смотря на него. Он внимательно следит за тем, как Чонгук наливает себе чай, осторожно садится рядом, неловко переминаясь с ноги на ногу. «Какую бы тему поднять?» — так и читается на лице. Тэхён хмыкает, выпуская пар изо рта, выдохнув. Он наливает себе холодную воду. — На первом курсе? — Тэхён спрашивает первым. — Да. Тяжело. — Художка? — Да. Забавно. Вот… — Рисуешь, — задумчиво выносит вердикт. — Что ты должен нарисовать? — С Вами? С Вами… портрет. По плечо. Простенький такой. Я быстренько. Вообще не отвлеку, — Чонгук кивает, чтобы убедить — ну, точно коротко будет. — По плечо? — удивлённо спрашивает Тэхён, поднимая брови. — Ты уверен? — Да, — Чонгук снова кивает. Чонгук даже начал радоваться, когда Тэхён объяснил, что ему надо учить стопу, поэтому ему будет в радость, если они подсобят друг другу. Чонгук начал радоваться, потому что он и сам оказался Тэхёну полезен. Из-за того, что джинсы были слишком узкими, пришлось переодеться в домашние шорты Тэхёна (что ещё больше увеличило концентрацию неловкости), но в целом Чонгук начал ощущать себя комфортнее. Он взялся за наработки, достав свой чемодан художника. Тэхён с интересом перебирает его краски и кисти, фотографируя на память. Ну, или для инстаграма. Кто его знает. Чонгук улыбается, опустив взгляд к бумаге, делая овал головы, выбрав удобный момент. Улыбка с лица Чонгука также быстро сползает, стоит поднять голову на снимающего с себя футболку Тэхёна. Улыбка сползает сначала из-за того, что прямо перед его бисексуальной душой привлекательный взрослый мужчина медик снимает одежду. Господи. В мыслях Чонгук представляет, как выглядит со стороны. Он, наверное, жутко покраснел. У него шея и уши пылают. Чонгук чувствует. Потом лицо мрачнеет, потому что Чонгук невольно, ужасно краснея, давясь воздухом и теряя контроль над дыханием, опускает взгляд на оголённый торс, так и застыв в положении, когда сидит на полу. Карандаш падает со стуком на пол. Тэхён выпрямляется, проводя остатками белого мела линию по груди, показывая, мол, сверху, видимо надо. Так он выделяет границу для портрета Чонгука. Он потом невесело хмыкает, заметив, что Чонгук шокированно уставился на его живот. На живот, усыпанный шрамами от ожогов. — Ты действительно не знал, — утверждает Тэхён, поднимая брови. — О, нет, — произносит Чонгук, качая головой. Он шепчет это. — О, нет, — а это уже не шёпотом. — Клянусь, я не знал. Я не… я и представить не мог. Боже. Вы, наверное, думали, что поэтому предложил Вас нарисовать. Нет! Я… я влюбился в Ваше лицо! Вы очень красивый. Я… честно, я не знал об этом, — он тараторит, бросая карандаш обратно в чемодан. — Мне очень жаль. Я не хотел… — Ты что, собираешься уходить? — Тэхён хмурится, смотря на то, как тот бросает вещи в чемодан. — Я не хочу ставить Вас в неловкое положение. — Ты не ставишь. Не знал — значит, что не знал. Садись. — Нет, я всё же уйду. Мне дико неловко, что я… что Вас… и Вы думали, что я… — Чонгук не замечает, как слова обрываются. Он сипло выдыхает, вдруг поняв, что шмыгает носом. О, нет. Что угодно. Он мог навернуться на пути, мог произнести что-то не то, мог даже хлопнуть дверью. Эмоции можно любым способом вызволить. Только не слёзы в такой момент. Только не чёртовы слёзы. Ещё больше опозориться он просто не мог. Но Чонгук сейчас действительно сидит перед Тэхёном и рыдает, пытаясь скрыть лицо ладонями. Надо же было так… Ужасно. — Иди сюда, — Тэхён гладит по спине, потом кладёт руку на плечо, притягивая. Чонгук сначала не поддаётся, не желая получать утешение от того, кого, наверное, обидел до глубины души, но… стоило этому Киму произнести на высоком тоне: — Всё? — так слёзы полились ручьём. Чонгук и Тэхён незнакомы. Они даже не друзья. У них наверняка мало общего. Но Чонгук сейчас сидит на полу и рыдает на плече Тэхёна, принимая его поглаживания по голове. Вся эта ситуация так абсурдна для оглашения. — Всё? И снова. Спустя почти час они наконец-то сидят, занятые своими делами. Чонгук вытирает слёзы футболкой Тэхёна, возвращаясь к рисунку, поворачивая голову к нему, чтобы посмотреть профиль. Тэхён, затягиваясь ашкой, выдыхает дым, нумеруя ручкой на ноге Чонгука какую-то мышцу, смотря в книгу. Они молчат всё это время. Никто ничего не говорит. И это ещё более неловко. Надо же что-то сказать. Надо же обсудить, как это произошло, что это была за херня, почему Чонгук вообще внезапно начал плакать. Но Тэхён ничего не спрашивает, а Чонгуку сейчас слишком неловко поднимать новую тему. Посматривая в сторону Тэхёна, Чонгук заглядывается на шрамы от ожогов. Тот, который на животе, выглядит как большое белое пятно на загорелой коже. Он стянулся по краям, стягивается и ближе к середине, образуя второй неаккуратный круг. Второе пятнышко шрама на спине. Оно побольше и опускается куда-то под штаны, заканчиваясь, видимо, на бедре. Маленькие шрамы есть и на щиколотках. Чонгук знает, что при такой большой… площади (так вообще можно говорить?) ожогов со здоровьем бывают проблемы. Он знает и то, что этот шрам белый, так как начал стягиваться совсем недавно. Учитывая характер ожогов — годами ранее. — Интересно? — Тэхён не отрывается от занятия, спрашивая. Чонгук вздрагивает, тут же отворачиваясь. Будь он котом — его хвост бы распушился от неожиданности. — Извините. — Не нужно себя так вести, — качает головой. — Как? — Услужливо. — Я не могу не, — Чонгук поджимает губы. — С моей стороны это было невежливо. — Но я спросил про другое. — Что? — Интересно ли тебе? Вот, что я спросил. — А, — Чонгук опоминается. Он тут же выпрямляется, думая, как ответить. Ему любопытно. Он очень хочет познакомиться с Тэхёном поближе, но Чонгуку теперь непонятно, как вести себя с ним, из-за чего не понимает, нужно ли вообще показывать, что он хочет знать. А вдруг Тэхёну не хочется? — А вдруг Вам не хочется знать, — утвердительно и честно. — Почему ты так думаешь? — Ну, я налажал ведь. Во всём. Тэхён хмыкает, касаясь щиколотки Чонгука, записывая номер на стопе. Чонгук останавливает свои рисунки. — И что будет, если я не хочу? — Я не буду напирать с этим. И не скажу, что мне интересно, — Чонгук — честный мальчик. — Почему ты поставил меня выше себя? — Но я ведь Вас обидел. Я не имею права. — Так я не обижен. — Нет, Вы обижены, — Чонгук перечит. — Я живу с этим слишком много времени, чтобы обижаться на рыдающих из-за моего страдальческого вида людей. — Я рыдал не из-за этого! Чонгук возмущённо пыхтит, смотря на Тэхёна. Тот отвлекается от мышц, коротко улыбнувшись ему. В этой улыбке столько всего: он спокоен, он говорит об этом, он уверен в себе, он не скрывает. Чонгуку действительно интересно, потому что Тэхён выглядит с одной стороны заёбанным, но с другой — он будто забавляется, когда говорит об ожогах. Этот контраст Чонгука и пугает, и восхищает. — Интересно? — Тэхён снова спрашивает. Чонгук, недолго подумав, кивает. — Да. Интересно. История Тэхёна звучит скудновато, когда он говорит: — Пожар. Не я виноват, но вполне мог стать из-за зависимости, — показывает ашку. — Вот как, — Чонгук прямо чувствует, что ему не хватает чего-то. — А… а Вы хотите стать врачом, чтобы… чтобы люди не повторили Вашу судьбу и… — Да нет, — Тэхён смеётся. — Я ещё учился, когда получил ожоги. Да и я не буду работать в ожоговом отделении. Это же кошмар. — А, — Чонгук снова разочарованно выдыхает. — Ну, — он поджимает губы, — понятно. Ничего не понятно. За мыслями Чонгук не замечает, как уже переходит к холсту, окуная кисти куда угодно, но не в банку с водой. Он потом шокированно смотрит на Тэхёна, который пожимает плечами и пьёт синий кофе. Чонгук не замечает, как медленно заканчивает первые мазки, ожидая засыхания, чтобы продолжить. Он слушает плейлист Тэхёна, рассматривая номера на ноге, помогая ему, спрашивая, что за мышца скрыта под номером семь или четыре. Чонгук завороженно следит за тем, как Тэхён зарисовывает собственную руку, коррелирующе отвечая так, чтобы отделять ногу от руки, но при этом помнить, какой конечности принадлежит та или иная мышца. И всё это выглядит при внимательном рассмотрении так приятно. — Запиши тут «девять», — Тэхён протягивает правую руку. — И тут «девять», — указывает на ногу. Чонгук не замечает, как разговорившись об учёбе, они оба сидят, разрисовывая друг друга. Чон достаёт из чемодана свои кисти для аквагрима, открывая краски. Он макает кисть в баночке с мутной водой. Тэхёна с тихим «эй» толкают на пол, чтобы лёг и не мешал работе. Чонгук входит в состояние катарсиса, начиная выводить на руке линию кости. Он потом мажет и красным. — Похоже, ты рисковый тип, — Тэхён улыбается. — М? — Чонгук опоминается, вставая с него. Только сейчас он замечает, что сидит на нём, крепко сжимая запястье. — Я тоже люблю рисовать, — Тэхён пожимает плечами. — Но был убеждён, что не заработаю этим на жизнь, так что… сейчас здесь. — Но никогда не поздно пойти по своему пути. Жду после медицинского на своей специальности, — заявляет Чонгук уверенно. — Пожалей мои годы. — Вы наверняка не столь стары. Сколько Вам? — Двадцать три. — Пять лет, — задумчиво произносит Чонгук. — Небольшая разница. — Ты, вроде, думал о том, насколько мне поздно будет с окончанием второго высшего образования, а не то, как мы стыкуемся возрастами. — О, я не это имел в виду, — Чонгук качает головой. Он легонько бьёт его по руке, снова взявшись за раскрашивание. — Справедливости ради… из Вас получится отличный врач. Я буду ходить к Вам почаще. — Нельзя такое говорить, — смеётся Тэхён. И внезапно шлёпает по ягодице. Не очень сильно, но и не так легко. Наверное, по привычке. Хотя… странная привычка — шлёпать по заднице. Чонгук бы возмутился в любой другой день и с любым другим человеком, но сейчас он внезапно понимает, что это по-своему звучит как намёк на… то самое. Дескать… «тебе можно». Чонгук кивает про себя, списывая это потом на жирнющий намёк. Потом. Сейчас он с разговорами и эмоциями принимается за разукрашивание руки. Это так нормально воспринимается на первых этапах. Всё принимает странный подтекст, когда Чонгук добирается рисунками до живота, на котором шрам. Он окунает кисть в воду, но, коснувшись стянувшейся части, внезапно понимает, что марать её не надо. Рисовать на шраме… По крайней мере, лучше не стоит. — Не нужно капать водой. С краской, — говорит Тэхён шёпотом. — Хорошо, — Чонгук сглатывает. Он поворачивает голову в поисках стакана с водой. Тэхён внимательно следит за его действиями. Он полулежит. Чонгук сейчас сидит на его бёдрах, наклоняясь, чтобы рисовать. Логично извернуться телом так, чтобы вода не попала. Логично взять тряпочку и приняться за дело, контролируя попадание воды в определённый участок. Чонгук же пьёт воду, проглатывает, до этого здорово пожурчав ей во рту. Он наклоняется к торсу Тэхёна, высунув язык. И лижет область выше шрама, окуная при этом кисть в краску. Мокрый горячий язык касается тела. Тэхён вздрагивает от неожиданности, удивлённо подняв брови. Чонгук специально собирает слюну, оставляя на теле, вычертив языком границу. Он приподнимается, подув немного на мокрый участок, прежде чем поднести кисть с краской. — Почему ты так… делаешь? — Тэхён не может не спросить. — А, — Чонгук выходит из привычного состояния, выпрямившись. — О, нет. Я не… Я по привычке. Обычно я рисую на себе и… я… Боже! Я же Вас!.. — до него только сейчас доходит. Тэхён улыбается, поднимая руку, чтобы погладить по голове. — Рисуй. — Что? — Чонгук хлопает глазами. — Рисуй на мне. Именно так, — шёпотом. Чонгук сглатывает. Он опускает взгляд на темно-синее небо, которое сейчас на теле Тэхёна выглядит незаконченным. Чон сглатывает снова, возвращаясь к этому занятию с осознанием, что он, чёрт возьми, делает. Мокрый язык при питье воды будто обжигается. Чонгук лижет и краску, которую недавно нанёс. Он с сомнениями, но плюёт на тело Тэхёна, размазывая слюну, поднимая взгляд. На одном из таких сеансов переглядываний Тэхён просто взял и поцеловал его, зарывшись пальцами намалёванной руки в волосы, притягивая к себе с каждым всасыванием. Мокрый и тёмный поцелуй. Тёмный, потому что на языке Чонгука осталась краска. Она теперь и на языке Тэхёна. Всё это так неряшливо. Тело — не самая лучшая рабочая поверхность. Оно податливое. Оно мягкое. В местах, где есть складки, приходится тянуть кожу, а когда отпускаешь — картина совсем другая. Но на теле Тэхёна этот ожог, как большое ясное солнце на песчаном небе. И как только темно-синяя краска заканчивается на бёдрах — Чонгук понимает, что хочет прямо сейчас нарисовать «Звёздную ночь» Ван Гога на его теле. Так, чтобы от ожога отходил свет крапинками, как на всё небо распространяются лучи. В ход идёт белая краска. Чонгук поджимает губы, когда смотрит, на чём заканчивается ожог на спине. Он касается ещё не заживших полностью участков, сглатывая. Тэхён размалёванными в белой краске пальцами касается подбородка, заставив взглянуть на себя. Чонгук снова целуется с ним. Он коротко стонет, когда пальцы Тэхёна после поцелуя отправляются ему в рот, дабы смочить засохшую краску. Чонгук сглатывает, когда Тэхён потом выводит те крапинки, помогая закончить картину. На теле. Всё это так неряшливо, но красиво. Чонгук знает, что его одежда грязная, что пол залит кляксами, они какую-то баночку навернули. Похоже, это был остывший кофе Тэхёна. Пальцы Чонгука в чёрной, синей и белой краске. Одна рука Тэхёна с красными мазками первых набросков на теле. Это выглядит контрастно, поэтому Чонгук чистит тряпочкой эту часть, на ходу засовывая его пальцы себе в рот, чтобы смочить их и вычищать тщательнее. Тэхён ловит его волну удовольствия. Есть в этом занятии что-то такое знакомое им, ощущаемое на уровне понимания искусства в процессе создания. Вокруг тишина, краски пролиты, картина становится всё более и более идеальной. Чонгук смачивает тазовые косточки на Тэхёне языком, приспустив трусы. Штаны они давно куда-то бросили. Тэхён шумно выдыхает, коснувшись плеча Чонгука, чтобы остановить его, когда тот робко касается члена. Он поднимает потом взгляд, хлопая глазами. Тэхён смотрит с интересом. Ким щурится, когда замечает, насколько Чонгук возбуждён. — Нравится? — Да, — Чонгук продолжает, снова поднимая взгляд. — Можно? Можно, хён? — Давай, — Тэхён не отказывает, хмыкнув потом. Наверное, его умилил тон Чонгука. Грязно. Чонгук выливает жидкую синюю краску на ладони, растирая их по пальцам, мажет таз и бёдра, сам отсасывая член. Тэхён шумно выдыхает, громко застонав, когда Чонгук заглатывает, при этом мокрыми пальцами поглаживая чувствительные зоны. Чувство при этом странное. Вроде всё это так грязно. Надо жутко долго мыться после такого эксперимента, но Чонгук, вошедший в катарсис, целующий после члена край его ожога, который надрачивает грязными темно-синими пальцами, вызывает в животе Тэхёна слишком сильное возбуждение, чтобы сейчас остановиться. — Разденься, — говорит Тэхён. — М, — Чонгук наклоняется к члену снова, качая головой. — Ну же, — ему приходится толкнуть немного в плечо, чтобы оторвать от члена. Тэхён стонет, когда Чонгук накрывает пальцами, облизывая темно-синюю краску, собравшуюся в уголках рта. — Не ешь. — Я не ем, — шепчет Чонгук протестующе. Тэхён просто хочет на него посмотреть. Чонгук, как чистый, девственный, крепко натянутый холст, выгибается дугой, когда касаются его. Чонгук мычит, высунув язык. Он целует получающуюся яркую звезду на теле Тэхёна. Чонгук отстраняется, уходя от поцелуев, смотрит на всего синего Тэхёна. Картина в полной красе. — Жёлтые и белые, — шепчет Чонгук, начиная искать краски. — Белые я могу, — Тэхён с такими словами поднимается. Чонгук остаётся сидеть на коленях, снизу вверх смотря на него. Безумие. Тэхён входит размашисто. Из-за пота краски начинают «таять». Он касается Чонгука и на нём, как на стекле, остаются тёмные следы от пальцев. Чонгук громко стонет, крепко держась за стену, чтобы не упасть. Его бёдра с внутренней стороны в краске, его шея в краске, его грудь в краске. Только живот остаётся нетронутым, как и ожог Тэхёна. — Давай. Кончи на меня. Дополни свою картину, — шепчет Тэхён, начиная входить резче. Тогда Чонгук понимает, о каких белых красках шла речь. Он стонет громче, выдавливая писком: — Но ведь… неаккуратно. — Потом подкорректируешь. — Ах… — Чонгук держится за его плечи. — Х-хорошо, — и выдыхает. Кончает Чонгук, как ему кажется на тёмном фоне, обильно. Его сперма на коже Тэхёна выглядит, как клякса. Чонгук тяжело дышит. После ещё парочки минут кончает уже Тэхён. Чонгук становится мрачным, когда поднимает взгляд с неба на бёдрах и тазе к животу, заметив на ожоге синюю краску. Чонгук всё-таки коснулся его «солнца». Замарал. Он шмыгает носом. Чонгука целуют в висок, успокаивая. — Всё нормально, — шепчет Тэхён. — Потом сделаешь лучше. Секс такого рода грязный. И грязный не в смысле «за гранью морали».

Он грязный натурально.

Всё это Чонгук и Тэхён убирают два дня. Отмывается Тэхён так же — день, потом второй. Конечно, с помощью Чонгука, который старательно трёт его мочалкой в душе, отвечая иногда на поцелуи, чтобы снова не начать шмыгать носом. Они теперь редко, но занимаются подобным. Вместе. Иногда это, конечно, без особых сексуальных подтекстов. Тэхён рисует на нём органы и прочее, чтобы учить материал. Чонгук не против, потому что его это при взгляде на себя будоражит до дрожи в коленях. У него, похоже, пристрастие под стать художнику — любовь к краскам на теле.

На себе, на партнёре — без разницы.

— Что делаете? Хосок заходит в общажную комнату, удивлённо смотря на оголившегося полностью соседа, скрывающего достоинство одним полотенцем в паховой области. Тэхён сидит позади с палитрой, рисуя с картинки на теле Чонгука что-то. У него тоже из одежды мало чего. Его ожоги выделены красным цветом, будто от них кровь отошла. Хосок ненавидит то, что теперь знает по этим рисункам — ребята потрахались до его прихода. — Учимся, — отвечает Чонгук радостно. — Он рисует для экзамена. — М, — Хосок мычит, рассматривая получающийся рисунок на копчике Чонгука. — Там что, матка? Он нарисовал тебе матку? — Тихо ты, — Тэхён хмурится на него. — Хён? — Чонгук резко выпрямляется, обернувшись. — Эй! В ответ Тэхён громко смеётся.