Руку и сердце

— Бернард из дома Стоунов, — громко говорит Юнги, чтобы занимающийся слушанием бумаг мужчина не отвлекался. А тот, к сожалению, скоро сомкнёт глаза и спать начнёт. — Это их третий сын, — комментирует, так и не дождавшись ответа. — А, — подаёт наконец-то голос, — этот, — видимо, вспоминает. — Больно наглый, — честно отвечает Тэхён, глубоко вздохнув. Он хмурится, поднимая взгляд на занимающегося рекомендательными письмами Юнги. Тот откладывает письмо Бернарда в сторону, взявшись за новое. — Принеси мне чай. Я хочу отдохнуть. — Мне надо успеть после Ваших распоряжений посетить мисс Тиен. У неё, к слову, тоже большие перемены в составе личных горничных. Скоро у девушки дебют, так что… Как дворецкому, мне приходится этим заниматься. Я закончу, потом велю Вам принести чай и помочь, — Юнги краток и вежлив. В данном случае — немного груб. Или много. Тэхён не может понять. — Я твой господин или клиент? — Тэхён негодует. Он хмыкает, когда Юнги, посмотрев на него опустошённым и безразличным взглядом, продолжает чтение писем, проигнорировав приказ. Юнги и раньше так относился к Его Светлости герцогу, когда старший Ким ещё был жив. Тэхён запомнил дворецкого Мина вредным и заносчивым. Однако Юнги при этом исправно следит за всем хозяйством в доме, так что, хоть Тэхёну сейчас хочется поистерить и побубнить, он оставляет это на доброе «потом», внимательно слушая, кто там дальше по очереди на роль его личного няньки. — Дебора из дома Ван. Тэхён устало вздыхает, качая головой. — Не хочу женщин. Мне же и переодеваться надо. Незачем дам смущать. — Хорошо, — Юнги откладывает письмо в сторону. — У неё хорошие данные. Может, мне нанять её как горничную леди Тиен и Вам — как сиделку? — Не называй эту профессию «сиделка». Это должность камердинера и лакея. Большего мне не надо. Юнги молчит на это замечание, криво улыбнувшись. Как бы печально это ни звучало — недавно закончилась война Империи со страной Берилл. Война за ценные руда на нейтральной территории между двумя крупными державами. Тэхён, как главнокомандующий армией своего фьорда, выступал в этой войне практически на первых линиях. Он боролся плечом к плечу с кронпринцем и нынешним правителем. Славная победа прогремела и гремит до сих пор по всем уголкам Империи. В награду Тэхёну предоставили во владения, помимо фьорда, земли на востоке. Ближе к тем богатым рубиновым рудникам. Кронпринц назначил его своим советником. В будущем Тэхён может претендовать на роль судьи или министра. Это огромные деньги и слава. Но что всё богатство, если эта война лишила его рук? Обеих рук. Жить теперь со всем этим трудно. Тэхён не может сам одеться, поесть, постелить себе кровать. Даже помыться сам не может. В его отсутствие погиб отец — единственный мужчина в доме. Сёстры Тиен и Тиана разделили обязанности хозяйки между собой. Тиана потом вышла замуж, а Тиен, как Тэхён заметил по обстановке в доме, принимает на работу своих подруг или ровесниц. А Тэхён… Тэхёну стыдно. Во-первых, он безрукий хозяин герцогского фьорда. Во-вторых, он всё ещё не женат, так что… нельзя при женщинах быть таким… Настолько… уязвимым. — Чонгук из дома Чон, — Юнги прерывает его мысли, назвав знакомое имя. Тэхён удивлённо поднимает брови. Он головой отталкивается от спинки кресла, выпрямляясь. Мужчина щурится, кивнув Юнги, чтобы сказал, в чём же дело. — Сын уважаемого лорда Чона. Не отслужил для рыцаря, но получил образование, — дворецкий поднимает взгляд с бумаг. — Я думаю, Вам стоит принять более… более незнакомого, чем… — Неужели тот Чон ищет себе работу в столь унизительных положениях? Этот наглец, — Тэхён хмыкает. — Вы сами сказали, что это должность камердинера и лакея. Уважаемые должности. — Забудь, — качает головой. — Для кичащего своими достоинствами Чона — это положение именно низкое. Ты ведь помнишь, как он меня осаждал на приёмах? Даже на моих собственных, — Тэхён настроен враждебно. Он хмурится, ведёт плечами, поднимая руки. Точнее, то, что осталось от них. — Чонгук был молод. Сейчас он остепенился, — Юнги улыбается. — Приходил в госпиталь чуть ли не на рассвете. Много пожертвований делал во время голодовки. Думаю, и Вам хочет помочь чисто из добрых побуждений. — Он в отчаянии, раз обратился ко мне, — Тэхён поднимает брови. — Ну, что поделать? Хоть так развлекусь. Напиши ему, чтобы завтра был здесь. — Письмо доедет к нему вечером. — Не возражай. И принеси уже чай. Если сестре угодно — пусть сама сюда придёт. Если не дам ей оплеуху за ненужные траты на обновление горничных — дам эту оплеуху хоть языком, — Тэхён совсем не отчаивается. Юнги вздыхает, опуская взгляд на письмо, где Чонгука нежно раскрывает Кронский — мужчина, ослепший в результате взрыва световой бомбы. Рекомендательное письмо Чонгука хорошее. Его описывают как старательного и милого работника с широким кругозором, способным поддержать разговор о чём угодно. Юнги надеется, что спесь Чонгука поубавилась. И Тэхён его встретит тогда своим (хоть и забытым, но) благоразумием. Они будто ролями поменялись. Тогда они были бесчинным сыном герцога Кима и чинным сыном лорда Чона. Тогда Чонгук смотрел на мужчину свысока, не упуская возможности поязвить. А сейчас… сейчас всё наоборот. Лорды сейчас низкие, если у них нет рыцарского звания. У Чонгука нет земель. А Тэхён — третий влиятельный человек в Империи.

Юнги искренне надеется, что не начнётся безумие.

Письмо в вежливой форме он отправляет сию же минуту. Тиен в это время получает от брата нагоняй. — Но горничные смеялись над Вами, брат! Я их не прощаю за это! — Мать, у меня кошелёк не резиновый. Проглоти пока обиду. Я распоряжусь подаренной землёй, и будут тебе капризы со всеми вытекающими эмоциональными тратами. — Брат, повежливее! Вы на фронте совсем распоясались. — Я пять лет спал на голой земле. Мне сейчас не до вежливости, мать. — Хватит. Я же Вас младше. Какая «мать»? Юнги вздыхает, следя за ними. Он тепло улыбается обернувшейся на него с надутыми губами Тиен.

Тэхён это замечает, закатывая глаза.

Все в доме надеялись, что Чонгук либо откажет, либо подойдёт к следующему вечеру. Никак не к утру с первыми звонками в комнате прислуги. Дождь ещё моросит, когда в особняк стучатся. Дверь открывает первый проснувшийся лакей, который несёт к комнате Тиен полотенца. Он удивлённо смотрит на незнакомое лицо. Парень снимает шляпу, коротко представляясь. — Господин, — лакей стучится в комнату Тэхёна. Он прокашливается. — Что? — К Вам пожаловал гость. Говорит, что устраивается на работу. Повисает неловкая тишина. Лакей слышит, как пыхтит Тэхён, видимо, пытаясь встать. Он очень быстро сдаётся, кинув громко: — Впусти его. Тэхён лишился рук месяцами ранее. Он не привык к тому, что можно конечностями как-то пользоваться без пальцев. Врачи рекомендовали не беспокоить оставшиеся части некоторое время. Орудовать ногами, как руками, довольно неудобно. Да и из-за усилий по части подниманий, вставаний, ходьбы и придерживания двери… у Тэхёна начала болеть спина. Тиен на волнениях купила ему на первой неделе пребывания пушистые перины. Из них теперь совсем не выбраться. Куда ни ляжешь — утонешь. — Вы тут? — голос нарушает тишину. Засыпающий Тэхён распахивает глаза из-за вопроса. Он пытается выпрямиться, подрыгав ногами. Тэхён уже собирает всю силу для раскачивания, как его резко хватают за щиколотку, потянув в свою сторону. Рука ложится на заднюю часть шеи, помогая принять сидячее положение на краю кровати. Тэхён собирает мысленно язвительные словечки, дабы возмутиться, но останавливает их поток, подняв голову. Чонгук смотрит на него с искренним беспокойством, тут же отпуская тело, когда понимает, что помощи для поддержки уже не нужно. Он выпрямляется, встав перед Тэхёном, поклонившись. На Чонгуке обычная белая рубашка и одежда прислуги. Насколько Тэхён помнит, такие костюмы носят конюхи. Герцога ещё больше поражает то, что наглого взгляда у Чонгука нет. Тот самый взгляд, которым он окидывал Тэхёна, будто был и вовсе не его. Немного уставший и спокойный парень ожидает указаний. — Действительно ты, — Тэхён не верит до сих пор. Как мог человек, которому пророчили будущее эрцгерцога, за пять лет пасть настолько низко, что сейчас прислуживает сиделкой для инвалидов? — Вы помните, — подаёт голос Чонгук, кивнув. — Что ж, я надеялся, что вспомните. — Вздорно, — Тэхён хмыкает. — Как забыть такого проблемного ребёнка? — Польщён, — Чонгук улыбается ему. — Мне сказали, что дворецкий Мин ещё не проснулся. Я бы хотел ознакомиться с основными обязанностями, чтобы приступить к делу сию же минуту, — он уже засучивает рукава рубашки, стоя на месте. — Нет. Мы даже не подписали договор. Тэхён не хочет принимать его на работу. Он просто хотел посмотреть на этого мальчугана, немного посмеяться и отпустить. Может, предложить помочь ещё. Такой талант потерян. Жаль ведь. А Тэхёну нужен образованный человек с его-то дырочными по всем фронтам финансами. Тем более Чонгук — не рыцарь, полностью забит знаниями только о мироустройстве и обязанностях аристократов. — Кто о Вас до этого позаботится? Негоже дворецкого Мина ждать, если уже проснулись. Я могу помочь Вам сейчас. Это без договора, — Чонгук выпрямляется, закончив с рукавами рубашки. Тэхён удивлённо смотрит на него. Тот приближается к герцогу. — Велю подготовить воду для утренних процедур. Схожу за ведром для влажного обтирания. Тэхён шокированно смотрит на то, как Чонгук осторожно укладывает его ноги обратно на кровать, сам побежав к столпившимся у входа горничным, что-то говоря. Те тут же слушаются, побежав каждая за нужными вещами. Через минут десять Тэхён сидит, смотря на то, как его готовят к погружению в ванну, обтирая тело влажным полотенцем. Герцог слышит, как копошатся слуги в ванной комнате. А обтирание ему устраивает Чонгук, тщательно проходя по всем местам, начиная с головы до ног. К рукам он не притрагивается, заметив бинты. Да и молчит парень об этом. Ничего не говорит. Тэхён вздыхает. Его моют. Ему чистят зубы. Его одевают. Чонгук аккуратно выглаживает прямо перед ним рубашку, на нём же пришивает заболтавшуюся пуговицу, поправляет жабо напоследок. И ввергает Тэхёна в недоумение, выдав: — Велел приготовить Вам рисовую кашу. Нельзя утро проводить с одним кофе, пока Вы лечитесь. — Нельзя распоряжаться моим распорядком дня и рационом без моего ведома. А кофе мне можно, — Тэхён возражает. — Даже спросить могу у Вашего врача об этом. Он скажет то же самое, что и я. В любом случае, — Чонгук улыбается ему, — позавтракаем сначала. Потом можете наказать, если хотите. — Ты не будешь здесь есть. — Вам нужны мои руки. Тэхён возмущённо выдыхает. Его обставили. Без договора. Всучили платок на шею и сейчас кормят, как ребёнка ложкой. Тэхён должен чувствовать себя максимально униженным. Должен ведь. Что за вздор? — Ты принят, — заявляет Тэхён после завтрака. Чонгук стоит перед ним. Он кланяется в знак благодарности. — Надо быть всегда рядом. Одевать, кормить, ходить со мной на приёмы, подписывать под моим наблюдением бумаги и слушаться моих приказов. — Последнее необязательно уточнять. — А я думаю, куда делась эта спесь? Просто прячется, да? — Вам она сейчас ни к чему. Вы правы. Простите. Тэхён качает головой. Чонгук ему тепло улыбается. — Хорошо, я понял обязанности. Хочу уточнить, какого характера приказ Вы хотите… О, вот оно как! В следующую минуту Тэхён уже стоит с Юнги рядом с комнатой Тиен, где Чонгук тянет за ушко девушку, пока герцог считает все пропущенные дни рождения. Тиен мычит. — Вы могли мне поручить, как только приехали, — Юнги хмурится. — Что-то мне подсказывает, что ты ей ухо не оторвёшь, а оближешь, — Тэхён качает головой. Юнги в ответ закатывает глаза.

Будни в компании Чонгука достаточно интересные.

Тэхён бы даже назвал их увлекательными. Может, это какая-то тёмная сторона в герцоге, но ему приносит особое удовольствие наблюдать за Чонгуком, потерявшим власть над ситуацией в своей жизни. Он просто выполняет его поручения, действует ради его комфорта, жертвует всем ради него. Тэхёну одновременно и приятно, и неприятно. С одной стороны — Боже, когда ещё понаблюдаешь за Чонгуком в таком состоянии, с другой — так жалко. Эта война всех изменила. — Вам помочь с чтением? Чонгук вторгается в его личное пространство. Тэхён сидел в библиотеке. Он перелистывает книги остатком левой руки, но не всегда хорошо получается. У Тэхёна полностью до плеча ампутировали правую, а левая лишилась всего, что ниже локтя. С таким разным ощущением осязания странно. Нельзя привыкнуть к жизни в таком положении настолько быстро. В их-то время, когда использование ног в еде или искусстве в обществе считается табу, нарушением этикета, пренебрежением чужим комфортом. В общем, Тэхёну даже читать сложно. — Будь добр, — герцог привыкает к присутствию Чонгука. Даже не язвит. Он выпрямляется. — Что читаете? — Это тебе знать не нужно. — Ну, как хотите, — Чонгук садится рядом, взяв пальцами лист, готовый перелистнуть, когда Тэхён скажет. Герцог замечает на пальцах пластыри. Он хмурится, переводя взгляд на парня. Тот вчитывается в книгу, не обращая на взгляд внимания. — Юнги заставляет работать? — Дворецкий Мин? — уточняет Чонгук. — Да. В доме мало мужчин. Нужно работать. — Ты не обязан. — Знаю, — Чонгук кивает. — Я сам вызвался. — Тц, — Тэхён закатывает глаза. — Добро это чудом не обернётся. Раны на руках — не признак трудолюбия. Прекращай это. — Как скажете, — Чонгук улыбается. — Вы читаете Гёте? — Купил оригинал. Почему бы и нет? — Интересный у Вас выбор. — Чем это? — Оригинальностью. — Гёте в оригинале не читал? — Я вообще-то лорд. Это, на минуточку, ниже Вас на три ступени. — Вряд ли для просвещения нужны чины. — Серьёзно? Мистер Ким. — Что это за тон? Убрал его. Быстро.

Чонгук вплывает в жизнь обыденно.

Он всё больше и больше спрашивает, подаёт голос, вторгаясь в личные вещи, начиная делать за Тэхёна достаточно постыдные действия. Иногда это как опуститься на колени, чтобы завязать шнурки на сапогах. Иногда это седлание лошади вместе с ним. Тэхён чувствовал себя тогда дамой в беде, которую несут от греха подальше. Иногда Чонгук поит на приёмах, протягивая трубочку, держа её, пока Тэхён пьёт. Он не обращает внимания на слова аристократов. Иногда Чонгук ходит с ним в уборную. И, пожалуй, на этом месте можно немного притормозить и обсудить. Один нюанс. Тэхён думает, что всё это из-за романа Юнги и Тиен. Он в один день застал их в саду. Рядом был Чонгук. Юнги, глубоко целующий сестру, вызвал в Тэхёне лёгкую зависть. Он смотрел на них, но видел лишь то, как сцеплены их пальцы, как крепко они держатся друг за друга и как… как нежно Юнги обнимал девушку. Тэхён завидует. Он тоже хочет. Пальцами. Хочет целовать тыльную сторону ладони, взяв в свои пальцы. Хочет держаться с кем-то за руки. Хочет предлагать руку и сердце избраннице. Но он может лишь встать на колени и снизу вверх смотреть на ту, кто осмелится в таком положении его полюбить. И вряд ли это возможно, учитывая то, каким нервным стал Тэхён после войны. Вряд ли… А. — Как Вы справляетесь с мастурбацией? Чонгук очень честен в этом вопросе. Тэхён шокированно смотрит на него. Он сидит и дочитывает трактат Маккиавели, когда его в разгаре политологии внезапно огорошивают таким деликатным вопросом. Чонгук при этом выглядит абсолютно серьёзным. — К чему ты это спросил? — Чтобы предложить помощь, — Чонгук звучит всё так же серьёзно. — Помощь какого рода? Хочешь вызвать мне проститутку, которая не откажется переспать с безруким инвалидом? — А Вы хотели бы? — Нет! Конечно, нет. Я человек, глубоко любящий женщин. Мне не нравится то, как относятся к этой… профессии. — Тогда я предлагаю свою помощь, — Чонгук кивает. Он показывает руки. Тэхён мрачнеет сильнее. Он удивлённо и разочарованно смотрит на Чонгука. — Бросьте. Это, считайте, Ваши руки. Я помогу Вам воспользоваться своими руками, — Чонгук заявляет достаточно уверенно. Слишком уверенно для того, кто носит крест на шее. — Это мастурбация, не сексуальная связь, — ещё и смеет так говорить. — Вряд ли Бог предусматривал такие лазейки в священных писаниях с нюансом «не прелюбодействуй». — Он не будет наблюдать. — Думаешь, я боюсь свидетельства Бога? — Не думаю. — А что ты думаешь? — Вы стыдитесь. Этого стыдиться не нужно. — Как это не нужно стыдиться того, что другой мужчина предлагает мне своими руками устроить сеанс мастурбации? Думаю, мы потеряли связь слова «стыд», раз это не входит в категорию «я бы провалился сквозь землю». — Вы категоричны. — Не на пустом месте. К тому же мне это не нужно. — Полно Вам, — Чонгук качает головой. — Вы просто не прикасались, вот и не знаете, как сильно сейчас напряжены, — с этими словами он прикасается к колену герцога. Тэхён наблюдает за тем, как пальцы Чонгука поднимаются выше, поглаживая внутреннюю сторону бедра сквозь брюки, останавливаясь у паха. По телу проходит сладкая истома, тянущаяся от низа живота выше. Герцог сглатывает, шумно выдыхая. Он ёрзает, будто хочет толкнуться в остановившиеся на пути к паху пальцы Чонгука. Ну и почему он остановился? Раз наглеть, то уж до конца. — Коснуться Вас? — ещё и спрашивать смеет. — Давай. Я уверен, что моё самооблада… а! Тэхён громко стонет, стоит ладони Чонгука накрыть член сквозь одежду. Он тут же мнёт возбуждение, сжимая пальцами. Да так, что Тэхён чувствует, как затрясся. Он стонет ещё громче, когда Чонгук немного меняет положение рук, и снова сжимает. — Видите? Вы напряжены, — Чонгук слишком спокоен для того, у кого сейчас на ладони член мужчины. — Мне совсем не сложно помогать. — Я… я вижу, — Тэхён шумно выдыхает, смотря на него внимательно. Чонгук следит за пальцами на пахе, улыбаясь. — Ты извращенец, что ли? — Нет, — Чонгук смеётся, — отнюдь. — Как ты рад моей слабости, я погляжу. — Мне просто нравится, как Вы реагируете, — Чонгук снова сжимает, заставив Тэхёна простонать прямо перед его лицом. Он касается лбом запотевшего лба герцога. — Это и называется извращение. — Ну… радует это меня по более платоническим причинам. Видите? — он показывает на себя. — Не забавляюсь. Тэхён смотрит на него, опускает взгляд к штанам, действительно не заметив позорного и извращённого бугорка. Что-то здесь явно не так. — Так мне занять Вас мастурбацией? Полегчает, — Чонгук в это время не сдаётся. — Что ж, — Тэхён вздыхает. — Оставишь меня после такого — голову на отсечение. — Слушаюсь, мистер Ким, — Чонгук радостно кивает. Мужчина не может поверить, что разрешил себя касаться другому мужчине. Мало того — Чонгук моложе его. Тэхёну теперь интересно, как он с таким ярким энтузиазмом работал у того слепого. Тоже подрачивал временами? Чонгук опускается на колени перед ним, засучив рукава, чтобы приняться за работу. Тэхён смотрит на него, сидя на стуле. Он выпрямляет ноги, сглатывая, когда Чонгук начинает снимать с него низ. Этот лорд, который сидит у него между ног, готовый поработать руками… Слишком странно. Герцог закрывает глаза, представляя, как орудует руками сам. Своими. Это мастурбация. Точно не сексуальная связь. — Расслабьтесь, — Чонгук шепчет. Он накрывает голый член, улыбнувшись открывшему глаза Тэхёну. — Я быстрень… — не успевает даже договорить, как на лицо выстреливает… да. Она самая. — Быстренько, — заканчивает предложение. Тэхён сидит мрачный. Мало того, что он за пять лет имел всего одну связь, так он ещё и кончает за последние месяцы впервые. Конечно, он быстренько! Это всё из-за прикосновений. Никак не из-за того, что Чонгук его касался. — О, Вы уже твёрдый снова. Давайте я… — Нет. — Я помогу. — Иди. Умойся. — Мистер Ким. — Хватит спорить. Я сказал: иди и умойся. — Хм, — Чонгук задумывается, размазывая белёсую жидкость по лицу. Он смотрит на пальцы, потом на Тэхёна. — А я не уйду. Я закончу и пойду. — Кем ты себя возомнил? Я сказал: вон! Чонгук всё же сдаётся под испытывающим и твёрдым взглядом. Но Тэхёну после целую неделю будет сниться Чонгук, который наклонился к нему, держась за подлокотники стула, прошептавший прямо у лица: — Заупрямься я сейчас… Интересно, что бы сделал безрукий герцог? Наверное, это должно было прозвучать как угроза от извращенца. Но… Чёрт. Тэхён вспоминает такого Чонгука, и ему выть хочется. Во-первых, из-за реального бессилия, потому что что-то поделать с Чонгуком он всё равно не может, если ему наступить на обе ноги или прижать колени весом. Во-вторых, этот властный Чонгук с тех давних лет, видимо, не исчез. Этот властный Чонгук деформировался во что-то скрытое и грязное в личности светлого бедного лорда. Тэхёна беспокоит, что он при мысли об этом Чонгуке… взбудоражен. Его это приятно волнует.

Может, и возбуждает.

Тэхён всё ещё религиозный воин. Он отказывается верить, что у него этот ритуал руками Чонгука — не мастурбация. — Ты так и с прошлым господином был? — Тэхён спрашивает, закрывая глаза. Чонгук проводит пальцами по основанию члена, надрачивая. — Нет. — Тогда исключительно надо мной издеваться любишь? — Прям уж любить, мистер Ким? Нет. — Нравится тебе. Я слышу. — Ну, видеть Вас счастливым — одно удовольствие, — Чонгук приподнимается, наклонившись к нему, продолжая надрачивать. Тэхён поднимает голову, дёрнув бёдрами, чтобы толкнуться в кольцо из пальцев. Они смотрят друг другу в глаза. Чонгук улыбается ему, не отрывая зрительного контакта. Он наблюдает за тем, как Тэхён доходит до пика. Наблюдает, как кончает, как оргазм проходит по каждой частичке тела. Наблюдает, как Тэхён умирает под ласками. Наблюдает. Всё это в Тэхёне начинает играть разными красками, когда он после громкого стона опускает взгляд ниже, увидев, что Чонгук… о Боже, возбуждён. Наконец-то. Казалось бы… из-за чего? Тэхён озадачен. Ведь он хочет знать, что его персонального сиделку возбуждает. Что именно в нём отозвалось удовольствием так сильно и заметно? Что?

Что?

Что?

— Мать, — Тэхён обращается к Тиен во время обеда, — передай соль Чонгуку. — Да, — девушка пододвигает поднос со специями. Чонгук накладывает соли на суп. — Вы спокойнее в последнее время. Присутствие господина Чона идёт на пользу. — Вот именно, — Чонгук сам соглашается с широченной улыбкой. Зараза. — И сам заметил, — цедит сквозь зубы Тэхён. Он потом вздыхает. Его действительно отпустило раздражение. С Чонгуком у них сеанс мастурбации нечастый. Они занимаются этим раз в две недели. Иногда это занимает больше времени. Ожидание не убивает Тэхёна. Он замечает, что ожидание начинает убивать… обладателя его рук (скажем так). Чонгук будто этого момента и ожидает. В один день он аж подпрыгивает, как только Тэхён мычит, что хочет сегодня. В этот же день в ход пошёл рот. Чонгук, надрачивая ему, взглянул на него и, высунув язык, поцеловался с его членом. И потом начал облизывать. А Тэхён… Тэхён ничего не сказал. И знаете… вот… где грань той мастурбации, когда Бог такой «не, ну по факту не надо»? Где? Тэхёну давно кажется, что с Чонгуком у них уже не помощь конкретно ему, бедному безрукому герцогу, а взаимопомощь. Чонгуку, присасывающемуся к нему, как к источнику воды в пустыне, должно быть хотя бы малость стыдно, что он удовлетворяет себя со своим господином-инвалидом. Должно быть. Но Чонгуку не стыдно. Чонгук доволен.

Очень.

— Лежите-лежите, — в одно утро он заявляется пораньше. Тэхён лежит на мягкой кровати, ожидая, когда ему дадут встать. Он потом беспомощно смотрит на залезающего на него Чонгука, который умоляюще смотрит, ожидая указаний. — Я хотел сделать Вам приятно. С утра. — Как низко ты готов пасть ради своих извращений? — Тэхён вздыхает. Он снисходительно кивает. Будто герцог что-то теряет от этих сеансов… занятия… что это у них (?)… не любовь ведь. Сеансы взаимопомощи. Так это сейчас называется. — Вам бы лишь побубнить, — Чонгук устраивается удобнее на бёдрах, начиная сквозь одежду тереться об его пах. Он закрывает глаза, наслаждаясь тем, как притираются члены друг к другу. Тэхён тоже шумно выдыхает. — Нравится ведь? Вы не отказываете уже третий раз за неделю. — В кого ты меня превращаешь? Это твоя вина. — Возьму ответственность. Я сам всё сделаю. Он помешан на этом. Чонгуку нравится контролировать своего господина. Наверное, это имеет определённое пристрастие такого рода, когда подчиняющийся выполняет какую-то работу в сексе и когда ведущий не может все моменты контролировать. Тэхёну мешает то, что у него нет рук. Он не может Чонгука обнять. Он не может коснуться этих сочных бёдер. Не может шлёпнуть по маленькой заднице. Тэхён не может зарыться пальцами в волосы, когда Чонгук заглатывает его член. Не может и остановить, если Чонгук захочет стимулировать его член до слёз. Герцог ничего не может сделать, когда Чонгук сменит тон секса и захочет его немного… заставить страдать. Играть Чонгук любит. С его оргазмами — больше всего. Но во всём этом неизменно то, что Чонгук помнит, кто его хозяин, кто ему господин. Он помнит, чьё слово выше, даже если не подкреплено физической силой или преимуществом. — Садись, — Тэхён поджимает губы. Он всё же стонет и мычит. Чонгук опускается разом. Внутри него до жути и до пятен в глазах тесно. Сам парень при этом стонет так, будто кричит. — Больно? — Нет, всё хорошо. Я… я просто… — Чонгук ложится на его грудь, дрожа. — Как мне нравится Ваш тон. Я в восторге просто. — А, — Тэхён мигом забывает про своё беспокойство. — Никакого уважения к себе. Вот честно. — Я уважаю себя, — возражает Чонгук. — Я люблю то, что мне нравится, — он начинает подниматься, смотря в глаза лежащему герцогу. — Признаться честно, я не лишался чина. Моя добрая душа не позволила стоять в стороне. И Вам я хотел помочь искренне. — М, — Тэхён заинтересованно поднимает брови. Он держится ногами за поверхность, сам толкнувшись бёдрами, вжавшись головой в подушку. Без опоры руками неудобно. Но Чонгук мигом светлеет. — Что же столь добрую душу извратило? Чонгук приподнимается, начиная сам насаживаться. Он стонет, закрывая плотно глаза. Крест на его шее смотрится максимально неестественно в нынешнем положении. — Герцог так… нуждается во мне, — Чонгук стонет. — Но герцогу достаточно приказать. Мне нравится, что я могу сделать по-своему. И мистер Ким… — он проводит пальцами по ключице, касаясь бинтов на незаживших ранах. — Мистер Ким не воспротивится. — Дьявол, — Тэхён шепчет. — Он самый. — Велю связать тебе руки, чтобы сам потом помучился. — М, идея хорошая. Очень. — Как тебя унижать и наказывать, скажи мне. Чонгук звонко смеётся.

Чертёнок.

Тэхён не хочет это признавать, но с тяжким грузом сомнений на сердце признаёт, потому что деваться некуда. Отказываться от Чонгука он не стал. Герцог решил, что примет его со всеми достоинствами и недостатками. Хотя… Недостаток ли его пристрастие в играх с властью, когда он так мило кончает, ложась на грудь? Когда отдыхает рядом, сопя умиротворённо? Когда целует в перерывах между ложечкой завтрака? Когда целует после перелистывания книги? Когда выступает на собраниях, стоит знакомому вопросу проскользнуть? Власть, что ему была доступна пять лет назад, всё ещё в его руках. Он отказался от богатой доли добровольно, дабы помочь нуждающимся. И Тэхён знает, что Чонгуку от него не деньги нужны. Никто в здравом уме не будет шептать в перерывах после секса что-то вроде: — Вы как та статуя Венеры Милосской. Идеальный. — Будь я с руками, что бы было? — Тэхён хмурится. — Никаких Венер? — Почему же? Было бы. Разное. Я бы связал Вам руки. Так или иначе. Ну… точно больной. Тэхён вздыхает. Похоже, это заразно. Ну, ладно. Руку он не предложит, но хоть сердце может.