И в горе, и в радости

— Долгих лет процветания Хьору! Гомон окружает тронный зал. Вокруг столов сидят рыцари, над и под стульями валяются их оружия, доспехи, кольчуги и даже приглашённые на вкушение трапезы женщины. Крики тостов раздаются каждую минуту. Под радостные возгласы мужчины поднимают кружки с вином. В средине зала бард, развлекающий победителей, танцует с принцессой и поёт балладу о славном королевстве Хьор. Громче всех смеётся и хлопает король. Тэхён поднимает руку, чтобы оглашающий гостей страж замолчал, дабы в их сторону никто не посмел повернуться. Лишнее внимание сейчас ни к чему. Тэхён беглым взглядом проходится по рыцарям, найдя нужного человека в углу зала, где вместо стульев — скамьи, а вместо вина — обычная вода. Утром дозорным надо выйти на последний обход. Среди них затесался и Юнги. Тэхён засовывает руки в рукава священной робы, направившись в сторону главнокомандующего. По пути он закусывает нижнюю губу, дабы унять раздражение и звучать перед главным победителем вечера менее злобно. — О, смотрите, кто пожаловал! — громко начинает кто-то, встав с места. — Какая честь. Получить поздравление от самого супруга Чона и… — он тараторит, поднимая кружку. От него разит алкоголем. — А где, кстати, Чонгук? — спрашивает, оборачиваясь вокруг. Достаточно громко. — У меня тот же вопрос, — Тэхён обращается тише, смотря в глаза повернувшегося в его сторону Юнги. — Я был в комнатах отдыха для знати. Поумерьте мой гнев и скажите, что я ошибся, и его заселили в королевские покои, а не нижние для прислуги, — хмурится. — Нравится мне этот тон, — Юнги улыбается, повернувшись полностью. На его слова Тэхён никак не реагирует. — Он сказал, чтобы ему дали отдохнуть. — В столь шумном месте невозможно спокойно заснуть, — Тэхён непоколебим. — Я хочу забрать лорда домой. Где он? Юнги внимательно смотрит в глаза Тэхёна. Оценивает. Ждёт. Супруг лорда хмурится. Он цокает языком, отвернувшись, чтобы уйти. Тэхён не будет ждать, когда его намерения оценят и вынесут вердикт. Он не будет сейчас пресмыкаться из-за информации перед кем-то вроде Юнги. Тэхён просто спросит слуг. Они-то наверняка осведомлены о нахождении лорда Чона получше. Юнги провожает уходящую спину испытывающим взглядом, возвращаясь к празднику. — Чонгук разве не просил его о разводе? Месяц назад ещё, — Намджун тоже не понимает. — Просил, — Юнги пожимает плечами. — Кто этих грешников знает, — машет рукой. Намджун задумчиво мычит, поднимая брови. Он встаёт с места, крикнув на весь зал: — Первый этаж. Комната для гостей в левом крыле. Он сам туда захотел! Тэхён оборачивается к нему, прежде чем покинуть зал. Мужчина кивает в знак благодарности. Он уходит. За ним закрываются массивные двери в тронный зал. Бард продолжает петь и отплясывать, объявляют новый тост, принцессу приглашают на танцы, заносят кабана из кухни с новыми бочками вина. Праздное безумие. Чонгук тоже такие праздники любит. Точнее… любил. Любил, раз не посещает их сейчас. Чонгук сидел рядом с королём, обсуждая, какие же у некоторых рыцарей навыки. Чонгук громче всех объявлял тосты. Он пил до такого состояния, когда приходил к Тэхёну и опускался на колени, решая продрыхнуть так до утра следующего дня. И это при том, что приходил он на восходе. Тэхён относился к таким выходкам с цоканьем языка. Он просто вздыхал и тащил очень тяжёлую тушку своего сильного мужа в его комнату. Но даже это поведение Тэхёну нравилось. Потому что Чонгуку по утрам было над чем смеяться. Он по-доброму улыбался и просил прощения. Был весёлым. Не лежал, как сейчас, на полу со сползшими простынями, держась за меч, как за трость. — Прочь. Еда не нужна, — злится громко Чонгук. Он поднимает красные глаза на, как ему кажется, слугу, но видит того, кого меньше всего ожидает — Тэхёна. Муж стоит над ним, протянув руку. — Что Вы здесь делаете? — он отворачивается, тут же опустив голову. — Уходите. — Вам будет спокойнее на своей перине, — Тэхён опускается на корточки. — Не смейте!.. — Чонгук шипит, выпрямляясь. — Не смейте вставать на колени, — шепчет. Он выдыхает. Тэхён закрывает глаза. Он терпеливо стоит, всё ещё держа руку протянутой, дабы помочь. Потуги Чонгука для того, чтобы встать на раны, вызывают у него тяжёлый выдох. Мужчина не сдерживается, взяв двумя руками за подмышки, поднимая его. — О Вашей уязвлённой гордости поговорим потом, — Тэхён усилием, но обхватывает его при подбрасывании за бёдра. Чонгук не брыкается, не сопротивляется. Он обхватывает за плечи мужа, положив голову на макушку. Чонгук удивлённо смотрит на обстановку с такой высоты, сглатывая. Засохшие слёзы вновь порываются наружу. Глаза щиплет. Тэхён с ним на руках идёт в сторону двери, дабы отнести к их повозке. У лестницы Тэхён тормозит, чтобы усадить лорда на перила, и немного выдохнуть. — Вы должны были привезти с собой слуг. Более сильных, — говорит Чонгук, поджимая губы. — Признаться честно, — Тэхён хмыкает. — Без ног Вы легче. Намного. — Дерзите. Давайте, — хмурится. Тэхён снова поднимает его на руки, осторожно спустившись на три ступеньки для выхода в сад. Оттуда крутой спуск к конюшням, где их ожидает повозка. В темноте Тэхён не различает дороги, но он старается идти особенно осторожно. Чонгук крепко держится за него. Они оказываются внутри кареты большими усилиями. Кучер трогается с места сразу, стоит Тэхёну махнуть. — Мне говорили, что удобнее устроиться лицом к поверхности, — Тэхён с такими словами, пытаясь отдышаться от недавнего побега из дворца, берётся за локоть Чонгука, дабы потянуть к себе. Лорд закатывает глаза, но осторожно даёт себя усадить на колени. Он ложится теперь на ключицу, сжимая пальцами ткань робы на спине. — Велите потом перенести мои покои на первый этаж, — Чонгук говорит тихо. — Уже, — Тэхён гладит его по спине. — И теперь это не Ваши покои, — на этих словах он почему-то звучит мрачновато. Чонгук дёргается, сглатывая. Не может быть. Не мог же Тэхён поэтому не удовлетворять его прошение о разводе. Он хотел высосать из его состояния всё? Он хотел взять всю крепость Чонов? Чонгук слышит, как сердце резко застучало сильнее. Он поджимает губы. — Теперь это наши покои, — Тэхён прерывает его мысли. — Наши, — повторяет шёпотом. Что может звучать слаще колыбельной? Чонгук бы ответил, что это.

Заканчивается эпоха вторжений и завоеваний.

Последние острова Хьор были защищены в битве с соседним королевством. Благодаря новым стратегиям ведения боя на воде, достаточно огромное количество ресурсов было сэкономлено. Для казны и короля эта битва прошла как будто бы и без потуг. Это всё потому, что на первых рядах были лучшие бойцы, один из которых погиб, а другой — лишился обеих ног. Чонгуку пришлось ампутировать сначала левую, после чего он продолжил биться, из-за чего и правую. Сейчас у него, начиная немногим выше колена, нет конечностей. Для рыцаря такая участь — знак того, что он отдал всё. Не жизнь, но не на многим меньше. Для лорда же быть калекой — стыд и позор. Лучше умереть с почестями. Так сейчас все и говорят. — Спите, милорд, — Тэхён укладывает его. Он смотрит на руку служанки, которая зашла вслед за ним, чтобы помочь господину. — Я сам управлюсь, — обращается к ней. Та кивает, опустив голову. Она тут же покидает покои, закрыв за собой дверь. — Болит? — Понывает, — Чонгук поджимает губы. — Я попробовал на них встать. — Полно. Должна же быть граница Вашему упрямству, — Тэхён хмурится. — Не злитесь. Я по привычке. После сна забыл, кто я теперь, — он вздыхает. Чонгук отворачивается. Тэхён ложится рядом, залезая под одеяло. Он касается губами плеча Чонгука, обнимая. — Вы всё тот же Чонгук. Властитель чёрных земель, лорд Чон. Победитель более тридцати битв за честь короля и континент Хьора. Вы всё ещё муж главного летописца и отец его детей, — Тэхён гладит по груди. — Ваше прошлое одна мелочь никак не изменит. Ваши успехи не будут стёрты. Чонгук закрывает глаза. Он поднимает руку, накрывая ладонью лицо. Никто его в таком состоянии не должен видеть. Наверное, у него опять глаза слезятся. Тэхён не поднимает голову, чтобы он не почувствовал себя неловко. Он просто лежит, смотря на исполосованное шрамами тело, вырисовывая с огнём факела в комнате узоры на молочной коже. — Они не дети, — шепчет Чонгук. — Они — Ваши братья. Не нужно… вводить королевство в заблуждение. — Я уже всех пообманывал тут, — Тэхён коротко смеётся. — Завтра к Вам первым примчится Аластард с просьбой объяснить, мужчина я или всё-таки скрытая женщина, родившая Вам троих первенцев. — Боже мой, — Чонгук не может скрыть улыбку. Он закрывает мокрой ладонью рот, чтобы не засмеяться громче. Да. Именно. Хьор известен тем, что был построен на костях разрушившихся держав. Королевство, восставшее из пепла, собранное тремя главными рыцарями. Короли оказались не очень хороши в правлении. Их семьи уверены, что победитель и правитель — тот, кто сильнее всех. Но с появлением четвёртого рода правителей Ким всё изменилось. Король, чей наследник прослыл умом, завоевал трон и привёл королевство к расцвету рынка и политики. Правление стало более упорядоченным. Однако предков Тэхёна свергли, и больше Кимов к трону подпускать не были намерены. Собственно… поэтому его выдали замуж за мужчину, чтобы уж точно не расплодился, но до самой смерти служил с честью родным землям. Тэхён пишет историю их королевства. Грамотный летописец необходим как церкви, так и самой власти. Чонгук, как человек короля, должен был внимательно следить за тем, чтобы Тэхён не устроил заговор. В последние годы лорд Чон подобными слежением и контролем, конечно, не занимался. Из Тэхёна такой себе узурпатор, а вот из братьев — и подавно. Естественно с таким списком достоинств «хорошего мужа» Чонгук не ожидал, что Тэхён не только не попросит развода, так ещё и попытается пожить с калекой.

Это так странно.

Чонгук чувствует, как его по груди кто-то бьёт. Звук шлепка нарушает тишину. Лорд стонет от боли, открывая глаза. Над ним склонились три одинаковых лица. Нет, у него в глазах вовсе не троится. Это братья его мужа. Тройняшки небес. — Отец Чонгук, — шепчет самый старший. — Вы убили чудовище? — Отец Тэхён сказал, что он пошёл убивать не чудовище, а врагов! — средний злится. — Отец, — младший обеспокоенно смотрит на него, сидя на бёдрах. — А Ваши ноги отрастут? — Ох, Стар, — Чонгук улыбается, открывая глаза. — Как неприлично, звёздочка моя, — Тэхён выпрямляется, нехотя отрываясь от мужа. Он поднимает Стар с колен Чонгука, усадив на свои. — Вы, похоже, не завтракали. — Люция приготовила отвратительную кашу, — Сан — старший — злится. — Вы даже не пробовали, солнце, — Тэхён и его поднимает на руки. — Я думаю, что дети должны иметь право выражать свои желания. Мы не хотим завтракать. Практически, — Мун делает вид, что считает на пальцах, — никогда. — Весь в Тэхёна, — Чонгук гладит Муна по голове. — Идите есть. Не спорьте с отцом Тэхёном. Сыновья вздыхают, последовав за ним к выходу из покоев. — А отец Чонгук с нами пойдёт? — Стар указывает на оставшегося на кровати Чонгука. Чонгук машет им. Не пойдёт. Он теперь никуда точно не пойдёт. — Люция, — Тэхён передаёт подошедшей кухарке на руки мальчиков. — Чтобы покушали. Без завтрака за мечи не будете браться. — Отец Тэхён! — Сан злится. — Тоже мне, — Мун закатывает глаза. — То же касается и библиотеки, — Тэхён указывает пальцем. — Отец Тэхён! — теперь уж и Мун злится. — А после завтрака к отцу Чонгуку можно? — у Стар свои приоритеты. — Узнаете, когда поедите, звёздочка. Дверь за шумной компанией закрывается. Тэхён поворачивается к удивлённому Чонгуку, тепло улыбнувшись. Он идёт к сундуку за вещами, до этого потянувшись от долгого сна. Чонгук ползёт от одной части кровати к другой, пытаясь дотянуться до сундука и одежды. — Я могу сам, — заявляет Чонгук. — Можете, — Тэхён кивает, — но со мной будет быстрее. Тэхён понимает, что лорду непросто к этому привыкнуть. Именно поэтому он решил сам всеми заботами заниматься. Если слуги начнут обхаживать его в настолько личных вопросах — гордость и честь Чонгука будут уязвлены и истоптаны. Тэхён же наименее уязвляющий вариант. Хотя бы потому, что Чонгук с ним чувствует себя увереннее. Даже в таком состоянии. Лорд поднимает руки, чтобы ему надели рубашку. Штаны Тэхён ему аккуратно подвязывает в красивый узелок до культяпок. Тэхён всё делает так искусно, будто готовился к этим церемониям. Чонгук это замечает. Он хмыкает про себя, думая, что его муж на такое вполне способен. Лорд касается щеки Тэхёна. Тот останавливает движения. Он застёгивал манжеты, стоя на коленях. Уровень роста позволяет смотреть на Чонгука прямо. Тэхён поднимает голову, чтобы взглянуть на мужа. Тот гладит большим пальцем щеку, глубоко вдыхая. Лорд бы многое спросил. Ему нужны ответы. Начиная с того, почему Тэхён здесь, заканчивая тем, почему для тройняшек он теперь «отец». Чонгук думает о том, что не заслужил всего этого добра. Совершенно. — Вы запросто могли меня оставить, — Чонгук говорит шёпотом, будто боится, что если скажет громче — так и будет. — Вы могли меня бросить. Никто бы не стал осуждать человека, отказавшегося жить с калекой. — Вы правы, — Тэхён кивает. — Я мог это сделать. Без всяких преград, — качает головой. — Но не стал. — Почему? Из-за богатств? Я подарил Вам в том году дом на берегу реки. Я подарил Сану, Муну и Стару целые конюшни. Вы могли ими распорядиться. Вы можете и сейчас. Я не буду зол, если передумаете. — Милорд, — Тэхён касается его руки на щеке. Он поддаётся вперёд, коснувшись его лба своим. Чонгук сглатывает. Он внимательно смотрит в глаза, пытаясь отыскать в них правду. Даже если Тэхён сейчас солжёт — взгляд его выдаст. Главная слабость Кимов в том, что они совершенно не умеют врать. Именно поэтому для Чонгука так сокрушающе то, что Тэхён непоколебимо шепчет: — Я обещал хранить Ваше счастье, быть Вам опорой и кровью поклялся любить до гроба. Это были не пустые слова. — Бог вряд ли услышал ту тихую клятву, спрятанную от всего мира из-за абсурдности. Он не разгневается. — Я клялся не ему, а Вам, — Тэхён коротко целует в губы, тут же отстраняясь. — На севере я слышал прекрасную историю о стерхах, один из которых сломал крыло. Он больше не мог летать, но второй его не бросил, а носил еду каждый день. Однажды они воспарили над землёй вместе. И тот полёт видели все на севере, как тень уходящего лета. — Мои ноги — не сломанное крыло. Они не заживут. — Они зажили. Они не болят, — Тэхён касается ног. Он опять целует, шепча потом прямо в губы: — Болит Ваша душа. Вы ранены в ногу, но шрам остался на сердце. Я же могу быть столь наглым, чтобы позволить себе исцелить то, что мучает Вас сейчас, — и целует глубже. Чонгук мычит, крепко вцепившись в плечи мужа. Он отвечает на поцелуй, зарываясь пальцами в волосы. Жар на губах ощущается как соки острого перца. Хочется кусаться. Чонгук прерывается на выдох. Он выдыхает так шумно, что пугается этого. Тэхён уносит его в новый поцелуй, сжимая пальцами пояс Чонгука. Ответом ему служит удовлетворённое мычание.

Жизнь Чонгука теперь имеет совершенные другие краски.

Раньше он вставал первым и велел готовить завтрак. Тэхён к тому времени ещё посапывал. Дети — тем более. Чонгук выходил на полигон, чтобы потренироваться. Он устраивал спарринги с утра пораньше. Для всех, кто просыпался по одному. После, таким потным и грязным, он присоединялся к завтраку, уходил по делам, возвращался к закату, чтобы в таком же темпе поужинать, попытаться с Тэхёном что-то обсудить и пойти к себе. Сейчас же Чонгук встаёт последним. Ему необходимо много спать из-за лечебных трав, что он пьёт. Вещества в организме долго усваиваются. Затем Чонгук лежит, смотря на лицо проснувшегося Тэхёна, который до завтрака читает что-то. Лорда потом обнимают, одевают, носят к завтраку. На Чонгука после завтрака оставляют детей. Тэхён как-то по-доброму заявил ему на такую ответственность: — Может, это был знак свыше — обратить внимание на свою семью. — Жестокие у Бога методы, — Чонгук смеётся. Тэхён гладит его по голове. Лорд смотрит на его официальную робу. Тот снова на собрание. — Когда Вы вернётесь? — К обеду попытаюсь, — Тэхён кивает. — К ужину точно буду, — подмигивает на этих словах. — Велите приготовить сегодня воду к моему приходу. — Снова? — Чонгук хмурится. — Я насторожен, что с моим искалеченным состоянием наши ласки участились. — Кто же знал, что в таком положении нам идеально нравится обоим, — Тэхён улыбается на этих словах. Он машет рукой, прощаясь до вечера. К обеду его точно не отпустят. Сан, Мун и Стар провожают отца взглядом. Они потом все смотрят на Чонгука, ожидая, когда тот вынесет вердикт о сегодняшнем занятии. Лорд вздыхает, поднимая руку, чтобы позвать Люцию и велеть принести бумаги и чернила. В обед Чонгук занимается тем, что пытается накормить детей. За тремя мальчишками девяти лет сложно присматривать. Они не собираются кушать, пока играют. А пока играют — устают. Есть им потом захочется ночью, а ночь Чонгука принадлежит Тэхёну, так что лорд очень старается накормить детей всеми приказами и потугами, дабы плановые нежности никто не посмел прерывать. Раньше заботами такого рода занимался Тэхён. Он и работал дома, и следил за мальчишками, и успевал ублажить Чонгука после сражений. Сейчас же Чонгук тоскливо смотрит на то, как другие занимаются своими делами, дожидаясь, когда Тэхён вернётся. Он к ужину уже морально выжат детьми. Ему нравится с ними играть, но весь день проводить с ребятами сложновато. К ужину Тэхён выглядит повеселее Чонгука, вернувшегося с битв. — Вы оживлённее, чем я с работы, — замечает лорд, когда Тэхён его даже на коленях устраивает. — Я работаю головой, — Тэхён кивает. — Пока что вопросы последствий последних событий не столь удручают. Я будто иду посещать баталии главнокомандующего с королём. — Юнги никак неймётся? — Он хочет титул повыше. Ему дозволено хотеть. С такими-то успехами. — Конечно, — Чонгук кивает. Он ощущает себя сейчас таким далёким от всего этого. Хоть Тэхён туда идёт просто писать об изданных указах, они будто местами поменялись. — Я впервые после возвращения обратился к Валенсии, так что она слишком поспешила. И… — Чонгуку немного стыдно такое заявлять, — я уже готов. — О, — Тэхён гладит его по поясу, улыбнувшись. — А я думаю, чем так вкусно пахнет, — он выпрямляется, наклонившись к Чонгуку. Он утыкается носом в шею, глубоко вдыхая пряный запах душистой воды с тела. Тэхён высовывает язык, пробуя коротко лизнуть, вызывая у лорда лёгкую дрожь. — Фу, — Сан кривится. — Они такие отвратительные в последнее время, — Мун тоже кривится. — Я тоже хочу, как отцы быть, — Стар лежит на столе головой, наблюдая за тем, как Чонгук, отчаянно краснея, подставляет шею для поцелуев. — У отца Тэхёна с отцом Чонгуком политический брак, — Мун умно заключает. — Они не являются примером конструкта семьи. Нужно быть с девочками, чтобы иметь детей. — А я хочу с мальчиком, — Стар хлопает глазами. — И детей не хочу. — Ой, плевать кто. Я бы даже на рукояти меча женился, если бы это было возможно, — Сан закатывает глаза. — Люция, — Тэхён встаёт с Чонгуком на руках, — пусть доедают, проследите за ними, — женщина на приказ активно кивает. — Я потом проверю, мои небеса, — он обращается так к тройне в совокупности. Те хором стонут, возвращаясь к жирному стейку и салату с горошками.

Чонгук думает, что даже в сексе у них произошли кардинальные изменения.

Раньше его гордой душе нравилось, что Тэхён беспрестанно слушался его. Тэхён обхаживал, он склонялся, он седлал, он позволял себя брать. Секс у них был грязный, со вкусом вина и мяса. Чонгук кусался и рычал. Он вспоминает себя каким-то зверем. Особенно когда заявлялся в покои Тэхёна пьяным. Сейчас же в постели более активен Тэхён. Он устанавливает правила. Секс у них более последовательный и осторожный. Чонгуку нравится, что ему даже дают время на то, чтобы умыться, а Тэхён потом находит время и для того, чтобы смыть все последствия, уложить на чистую постель и сам лечь рядом с ним. Чонгуку, конечно, всё равно странно наблюдать за тем, как поменялись позиции в его жизни, начиная с работы и заканчивая постелью, но он старается принимать и быть благодарным. Ему до сих пор кажется, что всё это просто одолжение. Тэхён будто совсем скоро заявит, что надоело. И уйдёт. Они не верные стерхи. Им потом не улететь с концом лета на Юг. — Задумались, — Тэхён осторожно укладывает его на кровать, потянув за ленту на рубашке. — О чём думаете? — О Вас, — Чонгук смотрит в глаза. — Всегда о Вас. — Всегда? — хмурится с улыбкой. Не верит. — Отныне, — лорд спешит исправить фразу. — Я всё больше думаю… нравилась ли Вам та жизнь, когда я был другим. Или эта Вас не устраивает. Я не знаю, — он оглашает. И ему всё равно при этом так страшно, будто с оглашением правды она становится чётче, приобретает форму, приобретает жизнь. — Любая жизнь с Вами — одна и та же, — Тэхён жестоко краток. — С ногами и без отличаются. — Чем, например? — Тэхён выдыхает, спускаясь поцелуями к обнажённой груди лорда. — Тем, что Вы теперь ведёте. Везде, — Чонгук говорит тихо. Он сглатывает после. — Что? — Тэхён с улыбкой смотрит на него. Он качает головой. — Я же для Вашего удобства. Вам не нравится? — опускается поцелуями ниже. — Нравится. Но всё равно непривычно. А Вам это нравится? — Чонгук только это хочет знать. — Нравится. Всё нравится, — Тэхён кивает. Он лижет пупок. — И когда Вы были завоевателем, приходили и ставили на колени. И когда Вы мечетесь и просите большего, вися у меня на руках. Две грани, что по-своему прекрасны. — Лжёте. — А Вы не верите. — Чтобы я поверил — нужно перестать льстить и лгать. — Или вам нужно поверить, чтобы мои слова не были ложью, — Тэхён отвечает на всё. Чонгук иногда жалеет, что его муж столь образован. — Не думайте, что нынешняя доля мне ненавистна. Мне нравится, сколько Вашего участия сейчас в доме. И наши ласки нравятся. Вы сейчас будто открыты ко всем видам удовольствия. Раньше Вы предпочитали одни и те же позиции. — Так та жизнь Вам не нравилась, — Чонгук цокает языком. — Постоянство тоже привлекает, — Тэхён пожимает плечами. — Я чувствовал себя довольным. Не нужно казнить себя понапрасну. Особенно сейчас. Прикосновения к животу вызывают у Чонгука дрожь. Он втягивает его, хватаясь за простыни. Лорд закрывает глаза. Тэхён снова касается живота, но уже языком, снимая в это время одежду. И свою, и его. Чонгук глубоко вдыхает, отдаваясь в ощущение полного удовлетворения в нежных прикосновениях. Тэхён лижет ему пупок. Затем спускается ниже, хватаясь руками за бёдра. Ему нужен не колом стоящий член. Тэхён довольно легко переворачивает Чонгука на живот, перебросив его ноги (или то, что осталось от них) на плечи, дабы иметь упрощённый и полный доступ к… да. Связано это с тем, что Чонгук вживую испытал мучительную боль или лишился с конечностями чего-то, но лорду сейчас спокойнее, когда секс более приятный, чем грубый. Он чувствует себя удовлетворённее, когда прелюдия преобладает во всех мыслимых и немыслимых практиках. Наверное, тут тоже минус того, что Тэхён так образован. Кто же знал, что читающие люди столь много знают о сексуальных практиках? Чонгук каждый вечер узнаёт о чём-то новом. Потом лежит, истощённый и затраханный, не понимая, как сам в своё время не додумался. Вот и сейчас Тэхён вылизывает ему задницу. Это вызывает одновременно горящее чувство стыда, но и удовольствия, которое распространяется по телу приятным теплом. Внутри словно пожар. — Валенсия хорошо постаралась, — Тэхён отрывается от него только для того, чтобы сказать это. — Я сам это делал, — Чонгук протестует, фыркнув. Чтобы служанка получала комплименты от Тэхёна за труды лорда? Вздор. — Она лишь воду подготовила. — Так спешили Вы или она? — Тэхён мурлычет, целуя в спину. Он переворачивает Чонгука, поднимая на руки. — Ну, — Чонгук мешкает. Он держится за плечи мужа, удивлённо смотря на него. — Куда мы? — Никуда, — Тэхён приподнимает его, обняв одной рукой, крепко прижав к груди. Чонгук держится. Он чувствует, как муж направляет член в него. — Вам понравится. — Подождите, — Чонгук приподнимается. — Так ведь тяжело. — Я опущу, когда устану, — с такими словами он снова подбрасывает Чонгука. Лорд громко стонет, так как за раз насаживается на член Тэхёна, вобрав в себя всё. Он стонет от внезапной наполненности, крепко хватаясь за плечи мужа. Чонгук чувствует, как раскрываются внутренности. Он горит в животе и в том самом месте, где сливается с Тэхёном. Лорд стонет снова, когда Тэхён его приподнимает на руках, снова насаживая, но уже понежнее. Всем весом. Чонгуку кажется странным это ощущение невесомости, когда он находится на руках Тэхёна, не чувствует никакой опоры, при этом в него входят, его буквально насаживают на член. Эта дезориентация одновременно пугает и будоражит. Он будто висит на чём-то и при этом занимается сексом. Лорду это кажется странным, потому что… при всём достаточно неприятном положении, когда его гордой душе приходится мириться с тем, что он полностью во власти Тэхёна… Всё это одновременно с таким положением становится приятным при осознании. Чонгук держится за Тэхёна. Чонгук хватается за него. Самым приятным воспоминанием после возвращения на родину для Чонгука является тот момент, когда муж сказал, что поклялся быть рядом, любить его и стать опорой. Вряд ли божественная клятва учитывала, что опора будет в соитии… двух мужчин, один из которых безногий, но… Чонгуку нравится. Чонгуку нравится, что он может опираться на Тэхёна, что им на весу управляют, что в таком положении член настолько глубоко заходит, что вызывает слёзы. Ему будто дыхание прерывают из-за того, что поднимают и опускают. Он стонет в шею, хватаясь за Тэхёна, позволяя под конец сил прижать себя к холодной стене, чтобы добил толчками до оргазма. Этот процесс приятен для Чонгука. Он кажется ему особенным, ведь возможен для него только в таком странном состоянии с отсутствием конечностей. Вряд ли Тэхён бы поднял лорда до всего произошедшего. Это скорее Чонгук бы брал его на весу. Но Чонгуку хочется быть именно тем, кого поднимают. Хотя бы потому, что так он ощущает какой-то плюс своего положения. — Мне нужно проверить небеса, — Тэхён целует в лоб изнеможенного Чонгука, выпрямляясь. Он сейчас наденет халат и пойдёт проверять детей. Потом придёт, поднимет Чонгука и направится с ним в купальню. — Вы слишком много делаете, — Чонгук не может не сказать. — Да? — Тэхён улыбается. — Скоро вернусь. И мы продолжим. — Продолжим? — Чонгук шокированно смотрит на него. Его задница вряд ли выдержит. — Велю согреть воду большой купальни, — Тэхён гладит по голой спине лорда. — Похоже, Вам понравилось на весу. Эта практика хороша и в воде. Чонгук изумлённо смотрит на своего мужа, непонимающе хлопая глазами. Тэхён смеётся над его реакцией. Он поднимается с кровати, направившись к выходу из покоев, оставив лорда додумывать, хочет тот вечер любопытств продолжить или всё же пожалеет немного себя. Излишне говорить, чем закончилась та ночь. Чонгук просыпается из-за сильного сердцебиения Тэхёна, на чьей груди и лежал ухом, простонав от боли в теле. Солнце в королевстве поднимается раньше. На их континенте заканчивается весна, устанавливаются дни белых ночей. Вскоре тьма совсем их покинет. На время лета.

Стерхи полетят к Югу.

Чонгук в это время года обычно выходил на охоту. Сейчас же он с любопытством заглядывает в книжки из библиотеки своего мужа, пытаясь понять, откуда тот черпает вдохновение на… на все эти странные практики. — Отец, — Сан протягивает деревянный меч, отвлекая от чтения. — Хочу меч держать правильно. Учитель говорит, что не получается. — У меня лучше выходит, — Мун поднимает подбородок. — Что ж, — Чонгук улыбается. — Покажите-ка мне, — он гладит подошедшего Стара по голове. Вместе они смотрят на то, как Сан и Мун встают в позу. — Так, — Чонгук поднимает брови. — Надо поговорить с Вашим учителем. Почему вы оба держите меч в левой руке? — Мы все втроём левши, — заявляет Стар. — Что? — Чонгук хлопает глазами. — Правда? — он реально шокирован. Узнал только сейчас. Всё это так забавно с одной стороны. Чонгук читает в записях Тэхёна строчки начала лета этого триста шестого лунного года: «Теряя что-то, мы обязательно рано или поздно обретаем нечто более ценное.

Долгих лет процветания Хьору!».