Королева черных псов

Здесь все вокруг зелено от травы и мха, а деревья, кажется, касаются кронами неба. Замок же возвышается на обрывистом утесе над округой. Его коридоры тихи и будто бы бесконечны, а залы — неожиданно светлы. Они забавляют Аизу шахматной расцветкой черно-белых плиток на полу, словно бы всякий складывая из них новые узоры, и влекут мозаиками фресками, статуями — удивительным разноцветьем и роскошью после одинаковых коробок обшарпанных домов и узеньких полутемных улочек ее старой жизни. И все же она скучала бы по прошлому — если бы знала, что ей есть куда возвращаться. Но последние воспоминания из ее прежнего — не существующего теперь — мира слишком прочно засели в памяти и не дают на подобное ни капельки надежды. Так что Аизе остается одно — привыкать к новому миру. Тому, в котором она все же еще жива. Мир этот наполнен древним волшебством, которое так влекло ее прежде, которое так хотелось увидеть воочию раньше — но даже отзвуков его не было заметно в реальности. Но он и опасен — у Аизы неплохое чутье на такое, выработанное опытом, куда как немалым к ее четырнадцати годам. Она хорошо умеет подмечать детали и делать из них быстрые выводы. Когда-то от этого уже зависела ее собственная жизнь — и не только она одна. А сейчас попасть впросак было бы особенно обидно — ведь кто-то или что-то дало же ей этот второй шанс. Упустив его она точно распишется в своем ничтожестве, докажет, что не способна ни на что кроме пустых мечтаний, а стоит им обрести плоть — пугливо и жалко отступает в сторону. Потому Аиза пристально наблюдает. За одинаковыми тенями замковых слуг — в просторных серых одеждах, светловолосых и светлоглазых, утонченных, но будто бы бесполых юношей и девушек с маленькими серебристыми рожками над высокими лбами. За посетителями — в золоте и кружевах или сияющих доспехах. Или, напротив, неприметными, но оставляющими от себя необъяснимое ощущение опасности. И особенно — за хозяйкой этих мест. Белокожей и рыжеволосой, с крупными чертами решительного и надменного лица, любящей одеваться в багряное и пурпур. Всегда окруженной огромной сворой лохматых черных псов, умеющих словно бы просачиваться в любую щель и растворяться тенями в замковой полутьме. К этим существам Аизе приходится привыкать дольше всего. Но они так почтительно, будто бы обладая вполне человеческим разумом вкупе с идеальными манерами, держатся в паре шагов, а их хозяйка так терпеливо уверяет свою воспитанницу, что те не способны причинить той малейший вред, что Аиза постепенно смиряется с их присутствием. Собаки как-то связаны с силой самой Дагейд, которую одни гости ее владений называют королевой, другие — колдуньей, Аиза же не думает, что не одно из этих слов не отражает всей сути вещей. Она наблюдает — и думает, что однажды, вероятно, сможет дать определение точнее. Может быть, на это и рассчитывает Дагейд. Возможно, именно тогда она откроет Аизе больше тайн этого странного места — и предназначения той в здешних краях. А пока Аиза прогуливается светлыми полянами среди стройных сосен и уходящими под низкие перекрестья еловых лап темными лесными тропами. Пересекает лиловеющую полосу вересковой пустоши, чтобы со скалы взглянуть на мягкий бархат изумрудной долины в лесу. Смотрится в черное зеркало озера неподалеку — и едва узнает собственные черты, кажущиеся здесь старше и тоньше. Слушает вечерами глубокий и низкий голос Дагейд, негромко поющей что-то печальное, но полное величия — сидя в резном кресле, подле огня в огромном камине, пламя которого играет бликами в ее ярких волосах. Но больше же всего — Аиза ждет. Со все большим нетерпением, однако — и страхом, что столь дивная сказка может обернуться лишь коротким сном… Сном, за которым уже не настанет яви.