Шестая палата, заселённая магами

Стены пустые и бездушные, – так называл их ветер.

Хёнджин лежал в палате и о чём-то думал. Потолок перед глазами вырисовывал облака на сером, заточённом бетоне. Железная кровать с белым постельным бельём, которое было пропитано запахами лекарств, не отпускало сонное тело. Стены из керамической плитки наполовину ничем не отличались от тех, что в ванной. Холодно, как в морге. Когда Хван находился в палате один, он мог бегать с одной кровати с наматрассником к другой, и так пять раз, пока не закончатся. Лампы по краям стен обогревали только верх, не достигая и половины роста мальчика. Возле каждой кровати стояли небольшие тумбочки, их здесь называли «магическими сундучками с секретом». Особенно, этот секрет был от проверяющих палат, взыскивающих запрещёнки. Дверь в палату не закрывалась, сломалась. За ней были слышны голоса медсестёр и медбратьев, обсуждавших лекции из университета или новые задание к практике. Голова гудела от скуки. Зачем его родители привели сюда и оставили одного, если за пределами было намного веселее и свободнее, а тут сидишь, как в изоляторе. Выпускать больных могли только днём на одночасовую прогулку, и то – на площадке, находившейся на заднем дворе. Хёнджин тут был всего второй день, а уже соскучился по дому и изучил расписание. Когда он только зашёл в палату, выписывались какая-то маленькая девочка с мамой. Повезло. Дни снаружи бежали быстрее, чем минуты в отделении. Окно было большим и освещало палату ярким светом, который Хван хотел видеть в своём доме, на кухне. Дома приятно пахнет завтраками или мамиными ужинами, а здесь повсюду запах антисептических растворов. Скоро они впитаются в кожу и начнут раздражать её. Два дня молчания и нескольких ответов доктору про самочувствие. Кажется, он скоро сойдёт с ума. Милая нянечка развлекала самых маленьких детей, но Хёнджин был уверен, что ему не нужна её помощь, он и так обречён. В целом, мальчик ещё не успел изучить отделение, как и больницу. Его путь состоял только до столовой, в туалет и обратно. Такое ощущение, словно стены палаты защищали от посторонних глаз. В столовой кормили вкусно, не жаловались. Каждая медсестра следит за расписанием в точности минут. Хёнджин тоже считал минуты, минуты до своей операции, он ждал её больше, чем плейстейшн, ведь просто так его отсюда не выпустят. Родители утверждали мальчика незадолго до поездки в больницу, что ему срочно требуется операция, не объяснив значения диагноза с названием, которое он постоянно забывал. Слишком трудно думать, когда от тебя этого не требуют сейчас. Можно притвориться мёртвым и ждать, пока тебя не отвезут в морг. В соседних палатах тоже находились дети, но Хёнджин с ними пока не знакомился. Они не проявляют интереса, поэтому можно и игнорировать. Чем-то мальчик даже завидовал соседским палатам, оттуда исходили крики, смех, завывание и странные магические звуки, наверное – заклинания. Палата номер пять – девчонки. Палата номер шесть – мальчики, о которых слух ходил по всему отделению. Палата номер семь – малыши с мамочками. Палата номер восемь – скучные подростки, зависнувшие в пространстве. Хван не особо отличался от них, только был особо младше. Иногда, он задерживался взглядом напротив палаты «магического культа», по тем ребятам можно было писать настоящую книгу. Бессовестные дети прогоняли Хёнджина от секретного зрелища, запирали двери на тряпку и следили, чтобы никто не подглядывал. Именно из этой палаты, Хван однажды услышал о «магических сундучках с секретом». Отделение хирургии – таинственный культ магов, вороживших на крови из-под бинтов, гадающих на сломанных костях и суставах, лечащих душу и ищущих выхода. Больные дети под надзором здоровых врачей, изводимых пациентами, не ждут выписки. Рядом с хирургическим отделением находилось ещё одно. Хёнджин его название тоже не смог выговорить, боясь, что вызовет нечистей из ада. Этот корпус находился в противоположной стороне. Мальчишка бежит по подземному лабиринту, окутанному облезлыми бетонными стенами и висящими трубами над головой. Несколько указателей направляли на нужный поворот. Полы снизу были гладкими и скользкими. Путь, заученный наизусть пройден. Вступая на лестничную площадку, ведущую на второй этаж, блондин отдышался. Он убегал быстрее, чтобы никто не поймал. Почти каждый день врачи удивлялись, как этот шустрый пациент сбегал незамеченным, но постоянно ловили при входе в своё отделение. Пот стекал водопадом по лицу, а жар обжигал всё тело, начиная с головы. Осталось только подняться. А лёгкие почти не дышали. В глазах происходит мигание чёрных вспышек. – Снова сбежал? – голос вахтёрши звучал уставшим и нисколько не эмоциональным. – Мне устали жаловаться врачи из соседнего отделения. – И Вам здравствуйте, миссис Чхвэ. Я в шестую палату. У меня есть пропуск, – мальчик вытянулся, как свежий огурчик, пытаясь показать своим видом, что абсолютно в порядке. – Ладно, пробегай, Ликс, но не попадайся другим. Ты же помнишь? – вахтёрше оставалось слышать в след слова благодарности и обещания. – Бессовестный, – проговорила она себе под носом. Бессовестные дети-маги пропадают в палате номер шесть. Они не спят ночью, а только в дневное время, данный ангелами-медперсоналом – сон-час. Бессовестные дети плюют на свои болячки и боятся выписки. Они придумали пропуски, нарисованные на игральных картах. Культ, возглавляемый, старшим по возрасту и больным на всю голову, Крисом. Его заклинания творили чудо. Боль после операций уходила прочь, а улыбки на лицах исчезали моментально. Каждый в культе жертвовал чем-нибудь, чтобы не чувствовать побочки от наркоза. Феликс постучался в дверь и предъявил пропуск, худощавому до костей, мальчику. Тот хмуро прищурился и пропустил члена культа в палату. Ничего не менялось, кроме стены возле двери в углу. Хан повесил новые постеры с Artic Monkeys. Чонин повесился бы сам, если бы Крис не запретил. Минхо сидел на соседней кровати и ел конфеты, которые ему принесла мама. Сынмин пялил в окно. Бессовестные дети не боятся запретов и врачей, они не подчиняются людям, которых не зовут по имени – Крис.

***

Тук-тук-тук. Стук в дверь отличался от тиканья часов. Медперсонал никогда не стучался, чтобы сделать перевязку перед сном или спросить о самочувствии. Неуважение к личному пространству, которого здесь и не было. Хёнджин не говорил названия соседнего отделения, но был уверен, что так стучались только нечисти. Так и было. – Я открываю. На счёт раз, два… – Стоп! – Хёнджин успел перебить чужой голос. – Не надо, пожалуйста. – Почему? – голос был детским, хриплым совсем. – Я не знаю тебя. Не входи! – поздно, Феликс уже зашёл. – Нечисть из соседнего отделения? – спросил Хёнджин. Он был напуган, но не показывал этого, изображая лишь удивление и храбрость. Дай повод и он накинется. – Пульмонологического, – поправил мальчик с веснушками. От него веяло солнцем, таким же жарким и лучистым. – Чего? – Пульмонологического, – повторил Ли. – Я очень долго учил это название. Принимаю похвалу за свой труд, – посмеялся так, что стало спокойно на душе. Хван больше не чувствовал тревоги. – Что ты тут забыл? Иди в свой корпус, – мальчик с тёмными волосами и родинкой под глазом готов был выпустить шипы в любой момент, когда будет страшно. – Я думал, мы познакомимся, подружимся, – мокрые от пота волосы лезли на насупившуюся детскую гримасу. – Удиви меня своим именем, пациент из пульмоно… – запнулся. – забыл, как там, – кажется, Хёнджин сломал язык. – Я тебя обязательно научу выговаривать, – пообещал Феликс, вытаскивая из кармана брюк свой пропуск. На нём красовались буквы и складывались в имя с фамилией, а в уголке – нарисованный фломастером смайлик. – Филикс? – думал, что утвердил, чем спросил. – Феликс. – Но тут написано – Филикс. Странное имя для корейцев, – Хван пошевелился в сторону кровати. – Это моё прозвище, так сказать, для культа, – сказав это, хотелось смеяться с реакции на лице жителя палаты. – Всё-таки ты – нечисть, – он поднял с кровати подушку и принял за щит. – Нет, не бойся, – хохот был звонче. Этот Феликс не перестаёт смеяться. Скоро всех разбудит. – Я всего лишь говорю про шестую палату, – Хёнджин мотнул головой в знак продолжения. – Почему ты ещё не там? Сидишь, как мухомор – красивый и одинокий. – Меня прогнали, – протараторил быстро, но тихо. – Как? – Вот так. Злые они, – обиделся, тыкая носом в подушку. – А я злой? – Ли подошёл к кровати и потянулся за парой тёплых рук. Те ответили взаимностью. – Вроде, нет. – Тогда пошли, познакомлю тебя со всеми. За окном было уже темно, что означало – время сна. Феликс буркнул, что сон для слабаков, и повёл в сторону выхода из палаты. Свет выключали везде, кроме вахтовой зоны. Вероятность, проскочить незаметно, равнялась семидесяти процентов – это намного больше, чем днём. Ли предупреждал об осторожности, показывая, что нужно идти вдоль стены, словно они какие-то шпионы. Любой участник культа магов мечтал быть незамеченным всегда и для всех. Если проверяющие найдут пустую палату с камуфляжем из подушек на кровати, то мало не поздоровится, хоть это и больница. Хёнджин был выше Феликса, поэтому было труднее не переживать за незамеченность. Мальчики остановились возле палаты девочек и хмыкнули, как те послушно уже спали и видели сны. Феликс потом расскажет об одной девочке, которая не такая, как другие. Она ждала поздней ночи и строила планы для опытов, проводившихся среди детей-магов. Ночь не для того, чтобы стучать. Ночь для того, чтобы вламываться и грабить. Встреча, как и ожидалось, была необычной. При входе в палату, все вооружились чем могли: Джисон – канцелярскими ножницами для бумаги, Чонин – подушкой, Сынмин – игрушечным ножом, хотя выглядел тот реалистично, Минхо – убийственным взглядом, а Крис наблюдал за шоу, он не тот, кто нападает, а тот, кто даёт команду для нападения. У каждого из мальчиков был необычный образ, словно все играли разные роли в социальном театре. Дети-маги и вправду были волшебными. Они носили за собой разную энергетику, но прекрасно ладили друг с другом. Хёнджин успел аккуратно спрятаться за спиной Феликса, не хотелось быть избитым до операции. Странно, что тогда он чувствовал больше любопытства, чем страха. – Не кипишуйте, он со мной, – блондин подал голос первым и взял Хвана за руку, так надёжнее. – Новичкам не рады, – съязвил Сынмин. Никто не тронулся со своих позиций. – Я помню тебя, – Джисон потёр затылок ножницами и добавил. – Ты же проходил мимо. – Столовая, диета, – бубнил в воспоминаниях мальчик с подушкой. – Ты не ешь за пятнадцатым столиком, поэтому и не встречались, – разумно проговорил главарь магов. Слова звучали, как объяснение на немой вопрос новичка. Феликс провёл Хёнджина в глубь палаты, не боясь, что того могут раскромсать. – Да ладно вам, сделаем ему пропуск и станет частью среди нас, – похоже, веснушчатого совсем не волновали мнения остальных. Если он хочет, чтобы Хёнджин вступил в культ, то он добьётся этого, либо сожжёт свой пропуск. Наконец, ребята убрали оружия и окружили Хвана, расспрашивая, как зовут, сколько тому лет, как долго будет на сохранении. Диагноз никто не спрашивал, а этим и не делились, и так понятно. Столовая, диета, столик номер три. Хёнджину было интересно узнать, кто они – жители палаты номер шесть, и мальчики, один за другим, достали пропуски, нарисованные на игральных картах. У каждого свои рисунки в уголке. Хван ненадолго задумался, какой он нарисует узор в будущем пропуске. У Хана он отличался, вместо рисунка, тот был заляпан кровью. Это всё швы. Нитки не часть тела, поэтому, после перевязки, он их разматывает, от раны пахнет железом, когда-то так был разрез, значит не страшно. Зато, хирург постоянно ругал за вмешательство в процесс заживления. Бесполезно. Кровь оставалась на кончиках ножниц, а те обмазывали пропуск, лежащий в ящичке под ними. Оказывается, самыми старшими были Минхо, Сынмин и Крис. Хоть Феликс был и младшим, но разбирался в магии лучше всех. Делился с секретами, выбирал образы для каждого. Выберет образ и для Хёнджина. Юный психолог и стилист – вот, кто такой Ли Феликс. – А Крис – тоже прозвище для культа? – зачем задал вопрос, сам не знает. – Нет, это прозвище для школьного клуба «любителей фильмов и сериалов, – голос лидера стал нежнее, отчего нехорошо на душе. – Моё имя – Бан Чан, и я не скрываю его, но Феликс – да. Имена это всего лишь ярлыки, их не обязательно знать, чтобы дружить. Они могут лгать, придумывая прозвища, чтобы их позвали на помощь или просто поиграть. Палата ребят отличалась яркими эмоциями, в самодельном дизайне, от пустой и бесчувственной палаты Хёнджина. Образ Хана представлял из себя что-то готическое: синие волосы, серьги-кресты, чёрная футболка с принтом и пижамные рваные шорты. Чонин был одет в клетчатую рубашку с джинсами и очками на лице. Сынмин – в тяжёлом спортивном костюме зелёного цвета. Бан Чан был только в майке и пляжных шортах, но иногда надевал кофту сверху. Минхо – в свитере, связанном мамой, и в штанах в клетку. Дети, а выглядят как взрослые. Необычно видеть их перед просмотром какого-нибудь мультика или фантастического фильма. Хёнджин был одет в том же, в чём приехал – кожаная рыжая жилетка поверх белой футболки и чёрные джинсы. Феликс был ангелом, но переродился в нечисть, одетую в брюки и серую безрукавку, а поверх висел полосатый кардиган. – Нам нужно быть потише, чтобы не услышали, – правила из уст Бан Чана звучали такими важными, что нельзя было пропустить мимо ушей. – Подождём немного и отправимся, – оповестил Феликс. – Куда? – Хёнджин серьёзно многого не понимал. – В гадальную. Будем гадать на твою операцию. Все через это прошли, – остальные закивали головами в знак согласия. Хёнджин больше ничего не спрашивал. Слишком много вопросов он сегодня задал. Второй день в стационаре, второй день на сохранении перед операцией, а он уже успел познакомиться с необычной компанией, которая называла себя магами, с детьми, создавшими культ, оставшимися загадкой для врачей и друзьями для вахтёрши. Самое необычное путешествие, которое навсегда останется в памяти. Если бы не Феликс, его бы здесь не было. Планы по скучному времяпровождению отменились, и жалеть не стоит. Такое ощущение, что больница открывала двери с другой стороны. Она больше не казалась мрачной и страшной, даже подземный лабиринт. Медперсонал никогда не поймут детей, которые не хотят грустить, которые не хотят уходить отсюда. Мама бы ни за что не поверила бы в такое. – Кто со мной играть в гонки? – предложил Чонин. Игра, в которой дан длинный кривой путь, фишки и игральные кости. Все принялись устраиваться в кругу. Ян разложил игру на полу и расставил фишки на старте. Ребята распределили первого, кто ходит, в кнб. Первым оказался Минхо. Он хитро щурил глаза и болтал в ладонях кубик. Через несколько секунд на верхнем ребре кубика оказалось пять чёрных кружочков. Ли делает пять шагов вперёд. Следующим кидает Феликс, и так по кругу. Некоторые вздыхали от разочарования в проигрыше, а кто-то ловил азарт. Палата питалась разными эмоциями. В итоге, выиграл Джисон. – В сухую просто, – заликовал победитель. – Рано радуешься, – буркнул Сынмин. – Давай следующую партию, – уже обратился к Чонину. Они сыграли четыре партии. Уставшие, гневные и злые дети решили прекратить трепать себе нервы. Прошло довольно много времени, два часа потратили в пустую. Хёнджин тоже успел один раз выиграть, но его никто не осуждал. Все разом поднялись и подошли к своим рюкзакам и сумкам, собирая какие-то вещи с собой. Один Хван сидел и наблюдал с пола. У него нет, ни гадальных вещей, ни заклинаний. Он успел глазами зацепить, как Феликс складывал в рюкзак на завязочках какие-то лабораторные баночки, стащил, вероятно. Сынмин клал в сумку-портфель обычные тетради с неизвестными надписями. Минхо брал бинты и вату. Джисон мельтешил перед глазами, ничего до сих пор не взяв с собой. – Пора отправляться, – команду подал Бан Чан, а значит – в путь. Коридоры больницы были освещены всего одной лампочкой сверху. Темнота интереснее и загадочнее, поэтому не сложно передвигаться по ней. Врачей в коридоре не было, а вахтёрша тыкала носом в стол. Сонное время для всех и игральная ночь для шестой палаты. Ребята выбежали за дверь поочерёдно, впереди всех вёл Крис. Хёнджин максимально старался делать так, как все, осторожно и аккуратно. По всей видимости, такой расклад не всем нравился, им нравился расклад на картах. Сынмин их тоже взял. Идя по коридору, не видишь потолка, да и стены очень слабо. Через несколько минут все привыкают. Из-за недостатка света, становилось в разы холоднее. Зря Хёнджин не надел что-то потеплее. Мальчики спустились в подземный лабиринт. Наконец-то свет, слабый, но есть. Феликс вырвался вперёд, захватив с собой запястье Хвана. Теперь он регулирует дорогой. Ли знал этот лабиринт лучше всех: куда ведут повороты к корпусам, стоило несколько раз потеряться. Все держались одной стены, а надо было за руки. Они, словно маленькие воры, отправляющиеся на ограбление банка. Один чёрт – нельзя попадаться. Мастера своих запретных поступком, следовавшие на свой праздник, и не чей другой. Феликс водил по поворотам, одновременно предупреждая о скользких полах. Не хотелось переселяться в пульмонологическое отделение. Найдя нужную дверь, ребята остановились. На входе была приклеена табличка «для персонала» и какой-то символ. – Нож, – скомандовал Феликс. Джисон сразу подал бабочку в руки мастера дела. Замок пришлось взламывать. Пять скучающих вздохов и дверь отворилась. – Добро пожаловать в гадальную, – развёл руками Минхо. На его лице читалась радость. Давно их здесь не было. Маги навещали эту комнату для особых случаев. Обычная подсобка, грязная и пыльная, но зато меньше воняет лекарствами. Такое захломлённое пространство, но если добавить магии, то всё изменится. – Да где же он? – психовал Феликс, ища что-то. – О, нашёл! – он достал из одной коробки большой светильник, поставил его на гадальный столик в углу и включил. Сейчас лучше стало видно комнату. Несколько рядов с коробками, потрёпанные стеллажи с документами, паутина на потолке и столик с табуреткой в углу. Настоящая обитель магов. Чонин прикрыл дверь на внутреннюю щеколду. Все остальные доставали нужные атрибуты, расставляя на стол, да причём, в правильном порядке и на правильных местах, иначе всё испортится. Подсобка превратилось во что-то совсем иное, её аура говорила об этом. Бан Чан начал листать тетради, в поисках нужных заклинаний для гадания. Предварительно, все надели на себя невидимые колпаки и мантии для полноценного образа. Когда нужные записи были найдены, все встали в круг, кроме Феликса. Он уселся вальяжно на табуретку и скрестил ноги, поправляя подол мантии. – Иди сюда, – пригласил рукой Хёнджина. Ребята преподнесли крепкую коробку к столу, чтобы Хван смог присесть. Когда все держались на своих местах: Феликс на табуретке, Хёнджин на коробке по другую сторону стола, остальные окружили новичка, стояли и следили, небось душа не вылетела. Гадальщик разложил необычные карты на столе и прищурился. – Тяни три любых. Хван послушно вытянул карты. Над каждой он думал не менее семи секунд. Слишком важный выбор. – Теперь отдай мне. На картах были нарисованы интересные и странные изображения. Снизу подписаны названия. Все значения карт Феликс выучил давно и всё понимал. – Ты рыбы, лунный камень, единственный ребёнок в семье. Хёнджин не разбирался в камнях, но в остальном были правы. – На счёт операции, – тасует карты. – Когда она будет? Ли вытянул на столешницу две карты. На одной была нарисована ночь. На другой – грех. – В умирающую луну, – объявил, как название реферата. – Это плохо, – резко стушевался, а хитрость спала на тревогу. – Почему? – Может плохо закончиться, или вообще не закончиться. – И что делать? – Минхо поможет. Мальчик-кот сел на, освобождённое Феликсом, место и взял в руки нож. – Дай руку, – низким голосом приказал, даже не спросил. – Это больно будет? – Если только немножко, но потерпи. Хёнджин без лишних вопросов, но с боязнью в глазах, подал ладонь. Нож скользнул лезвием по линии жизни и оставил кровавый след. Лицо сморщилось от боли, но надо держаться, даже в одной руке. Чужая рука сжимала ладонь, требуя больше крови, а вторая пододвигала листок оборванной бумаги. Кровь стекала большими каплями вниз, вырисовывая кривое алое пятно. Глаза Минхо сузились в прищуре, ощущая чуда от происходящего. – Тебе не избежать операции в этот день, – зачитывает, видимый только ему, текст. – Но ты не должен спать три ночи, тогда луна исчезнет. – Это же невозможно. Я захочу спать, рано или поздно. А за один час днём я не высплюсь, – Хёнджин не верил себе. Он не сможет контролировать свой недосып. – Иначе, случится то, что предсказал Феликс. Блондин подошёл сзади, приобнял Хвана со спины и прошептал на ухо: – Ты справишься. Я верю в тебя, – похоже, он почувствовал слабую дрожь по телу. Так приятно. Стало спокойно, а по руке продолжала стекать кровь. – Хватит его мучить. Сейчас сознание потеряет, – предупредил Сынмин. Минхо очнулся от рассматривания пятна на бумажке и потянулся за ватой и бинтами. Кисть слегка онемела и похолодела. Он принялся убирать кровь ватой и перетягивать туго бинтами. Кровавые кусочки были выкинуты в лабораторные баночки. Когда-нибудь они ещё пригодятся. Хёнджин оглядел свою руку, та выглядела стройнее, когда не было видно пальцев. Бан Чан всё время смотрел в одну точку, а именно на светильник. Возле него успели образоваться мелки мошки, кружась в тусклом свете. Он завораживал взглядом каждую из них, либо же смотрел прямиком в будущее. Джисон нервно покачивался из стороны в сторону, а Чонин был готов его ловить, когда упадёт. На этом гадания хотели завершить. Дети-маги собрали все вещи с собой. Феликс убрал светильник на место, а Крис ждал всех возле выхода, осматривался в наличии посторонних глаз. Когда горизонт был пуст, все зашагали по той же стене обратно. Кто-то шёл с пустыми мыслями и музыкой в голове, а Хёнджин с тревогой. Он не представлял, как можно не спать три ночи, но постарается, пока не сдастся окончательно. Держащий рядом за руку Феликс, делил переживания на двоих, по его телу бежал холод, но тёплая улыбка на лице этого не показывала, чтобы не пугать больше. Им было тяжело, они винили карты и кровь, но оставались в надежде об успешной операции. Ли готов был вызвать дождь, лишь бы не видеть кровожадную луну. На кону дня свершится судьба Хёнджина. Даже сейчас он хочет спать и благодарит ребят, что позвали гадать, вместо сна, ведь через двое суток операция, тогда он отоспится. Дети задевают друг друга локтями, жалуются, грозятся убить, но идут строем по лестнице. Когда перед глазами оказалась дверь в шестую палату, Феликс шикнул. Пора прощаться, иначе утром врачи устроят взбучку по всем отделениям. Такое уже случалось однажды. – Мне пора, – тихо, поникшим голосом, проговорил Феликс. – Пока, брат, – похлопал по спине Бан Чан. Все обнялись, попрощались с магом. – До встречи, Хёнджин, – уже возле выхода из отделения. – Прощай, Филикс. Как же тепло видеть улыбающегося пациента, машущего тонкой рукой, которого через два дня ждёт операция. Как приятно видеть яркую нечисть, которую хочется обнять и любить, дарить тепло, которого слишком много. Благодаря ребятам Хёнджин будет бояться лечь под нож и смотреть на луну по ночам. Они помогают увидеть потусторонние силы, разгадывать загадки, прятать тайны в сундучки и научить играть в настольные игры. За ночь будет решаться задача с пропуском. Хёнджин не спешит в свою палату, а дети-маги не будут спать всю ночь, шёпотом рассказывая истории. – Сейчас будешь тянуть карту, но не магическую, – доставая игральные карты, проговорил Сынмин. – У нас всё магическое, – поправил Чонин. – Точно. Хван хотел вытянуть обычную, бесполезную, такую, кем он является. У него получилось вытянуть десятку черви. – Ого, у Феликса тоже черви было, только не помню число, – Джисон реально задумался, потирая щёки. В пенале Минхо лежала замазка, которой они покрыли лицевую сторону карты и оставили сушиться. Чонин сел над картой и начал шептать какие-то заклинания, вселяя силу в будущий пропуск. Когда замазка высохла, Хёнджину предстоял выбор в цвете для написания имени. Он выбрал зелёный. На карте появились кривые буквы с именем, а в уголке рисунок клевера. Хван заранее долго обдумывал о символе, им и стал маленький росток. У Криса получилось красивое лицо в удивлении. Он попросил научить рисовать такие же ровные символы. В ответ получил нежную довольную улыбку и кивок. Хёнджин поставил цель, что сначала научит Феликса, как тот его выговаривать название его отделения. Он даже запишет на руке и будет зубрить до потери сознания. А в школе будет удивлять учителей таким сложным выученным словом. Пропуск в руках хозяина пробыл не долго, его выхватил резко Минхо. Сказал, что нужно заламинировать, сказал, что для красоты. Достал толстый скотч, отобрал у Джисона ножницы и обклеил карту с обеих сторон. Довольствуясь своей работой, отдал Крису. – Хван Хёнджин, провозглашаем тебя в наши ряды магов. Теперь ты часть нашего круга и этой палаты. Вручаем тебе пропуск, без него не впустим! – последняя фраза звучала строже, а потом вручил пропуск новому члену магического клуба. Все дружно похлопали по матрасам кроватей, тихо порадовались и обняли. Тепла от объятий не хватало в такой холодной больнице. Феликс никогда не любил обниматься, перегреется. Стены никогда не станут живыми, в них нет тепла и любви, которая есть у детей-магов. Теперь Хёнджин один из них. Ещё день назад он думал, что никогда не подружится с детьми из шестой палаты, а сейчас он держит пропуск в неё, которого нет у наглых врачей, но есть у бессовестных детей. Тревожность заменилась радостью, но ненадолго, скоро нужно думать, как не уснуть. Плакать нельзя, потому что потом захочется спать. Мозг не выдерживает столько информации. За эти дни, пока Хёнджин может спокойно передвигаться, нужно научиться загадкам, магии и гаданиям. Шестая палата поделится этим. Всю оставшуюся ночь ребята играли в дурака, используя отдельную колоду карт, в су-е-фа на щелбаны, и так по кругу. Чонин предлагал сыграть в слона, но общим решением перенесли на дневное время. Пока все веселились и играли, Хёнджин впитывал магию палаты. Он верит, что она тут есть. Не хватает Феликса – горячего от повышенной температуры, солнечного от внеземной энергии, охрипшего от холода. Он забыл, что такое бронхит, плевав на поручения и замечания врачей. Теперь от него исходит тёплый след, оставляя магию, или наоборот. Хван считал того глупым, но его мастерство и знания говорили о мудрости. Он бы многому поучился у Ли. Как одиннадцатилетний мальчик может запомнить столько значений карт или последовательность заклинаний, если даже взрослый человек побоится взяться за это? Хёнджин поменял все мысли об операции на мысли о магии. Дети чувствовали потенциал, поэтому и взяли к себе, точнее Феликс взял. Разговоры перешли за поворот. – А я скоро выпишусь, – объявил тихо Чонин, чтобы его почти не услышали. – Чего? Зачем? – ужаснулся Сынмин. – Мама хочет забрать. – А ты этого хочешь? – глупый задал вопрос, Минхо и так знает. – Нет. Ни за что. Я хочу плакать, – и он плачет. Сынмин успокаивает Чонина, укутав в свои объятия. Крис был в оцепенении от ужаса. Минхо стрелял грустным взглядом в пол, что-то рисуя пальцем. Джисон плакал от боли, а Хёнджин скучал. Он скучал, хотя и знает его недолго. – Через сколько дней? – холодно спросил Бан Чан. – Завтра. – И ты молчал? – перешёл на крик, испугав ещё сильнее. Скоро придут врачи. – Мне сказали вчера в столовой. Крис плевался, шипел, как огонь, рычал, как вулкан. Ещё немного и взорвётся, разбросив огонь повсюду. Чонину было страшно, не из-за Бан Чана в гневе, а из-за ухода из круга детей-магов, из шестой палаты, из хирургического отделения, из больницы в целом. Ранним утром Хёнджин вернулся к себе в палату, чтобы никто не знал о его ночном путешествии. Оставшиеся дни он так и будет бегать через боль, как-никак, но существует тайна. Все секреты и воспоминания навсегда останутся в сердцах пациентов из шестой палаты. Врачи когда-нибудь устроят расследование в поисках загадок, будут искать гадальную комнату, но никогда не узнают, что ею была подсобка. Они будут пытать стены, чтобы те рассказывали истории. Или это всё мечты в головах бессовестных детей-магов. Магические сундучки с секретами когда-нибудь будут принадлежать другим больным детям, и точно потеряют свои силы. Вахтёрша будет провожать каждого вылечившегося ребёнка домой с улыбкой и приятными пожеланиями. Она – временный сторож секретов. Хван Хёнджин – обычный мальчик с аппендицитом – будет помнить всех, а все – его. Боли в животе и руке начнут напоминать о магических ритуалах, о культе, о Феликсе. В детстве запоминаются все яркие моменты, даже если они находятся в мрачной больнице. Бессовестные дети и Хёнджин не ждут выписки.

***

Утренняя атмосфера вгоняла спать. Кровать из-за отсутствия сильно похолодела, становясь как снег. Если бы не тёплые воспоминания ночи, Хёнджин бы замёрз. Сейчас он продолжает пялиться в потолок, как в прошлые дни. По коридору был слышен голос поварихи. Значит, скоро она доберётся и до четвёртой палаты. Хотелось закрыть глаза, притвориться, что спит, но желудок не мозг, его не обманешь. Нахальная повариха отворила дверь без стука и пригласила на первый завтрак. Он плотнее, чем второй – перекус. Не стоит отказываться. Хёнджин устроил бойкот работникам больницы, поэтому просто посмотрел в упор. Видимо отпугнул. Пришлось умываться, при этом, не опаздывать. Снова противно весело в коридоре. Играли не дети, а солнечные лучи. Скоро у Хвана будет аллергия на них. Он пел песню в голове и не замечал никого. Шестая палата опять закрыта на тряпку. Рука полезла в карман, в поисках пропуска. – Бу, – резко слышится возле уха. Хёнджин аж подпрыгнул на месте. Он опасно повернулся, как бы того не зарезали. Перед собой он увидел девочку с короткими волосами. Та слишком наигранно смеялась. Становилось не по себе. – Ты совсем чокнулась? – Я – нет. А вот ты – да, – она посмотрела на мальчика, потом на дверь. – Что ты делаешь тут? Снова подсматриваешь? – хитрый прищур делал её таинственной. – Если я захочу, то зайду, – он фыркнул и вальяжно отвернулся. – Да ты что? – протянула с сарказмом. – А пропуск у тебя есть? «Она знает о пропуске?» – пронеслось в голове Хёнджина. Он развернулся на пятках и пошурудил карманы. Достав нужный предмет, тыкнул им в лицо незнакомки. – Ладно-ладно, верю, – она так ярко смеётся. – Значит, новичок. Я – Джинри, рада познакомиться, – дружелюбно протянула руку. Хёнджин не успел представиться, как его перебили. – Добро пожаловать в культ магов, Хван Хёнджин, – и убежала. Странная какая-то. Хёнджин расспросит о ней Феликса, только потом. Повариха больше не спрашивает о диете, номере столика и о диагнозе. Она спокойно отдала порцию с манной кашей и принялась за других. Отдельный столик номер три стал пустовать, после выписки ещё одного пациента с аппендицитом, теперь Хван сидит, как одиночка. Через несколько минут в уши ударили знакомые голоса. В столовую вошли маги. Они уселись за пятнадцатый столик и что-то искали. Нашли. – О, Хёнджин, иди к нам! – крикнул через все столы Джисон. – Но я на диете. – Не от стола зависит твоя диета, а от блюд. И то верно. Хван взял свою порцию и присоединился к ребятам. – Сегодня у Чонина последний завтрак здесь. В обед уедет, – не поднимая глаз от тарелки объявил Крис. Он хотел плакать, очень хотел. – Тогда отметим его необычно, – предложил Хан. Он не выглядел мрачным. Держал всё в себе, прямо как Феликс, который даже не знает об уезде члена магического культа. – Каким образом, – шипел Сынмин, но не хотел обидеть. – Поднимите свои компоты и кисели! Я хочу сказать тост! И вы тоже будете, – такая идея всех устроила. – Наш прекрасный Йени, я хочу пожелать тебе никогда не появляться больше в этом жутком месте и не забывать нас. – Не забуду, – плачет и улыбается. – Вырасти добрым магом и твори добро повсюду, – поддержал сквозь слёзы Крис. – Вырасту, – плачет и улыбается. – Храни магические атрибуты, особенно пропуск, – серьёзно просил Минхо. – Сохраню, – плачет и улыбается. – Я скажу за двоих, – начал Хёнджин. – Думаю, Феликс хотел бы с тобой сейчас здесь быть, он будет скучать сильнее, когда узнает об отъезде. Здесь мы все будем скучать, а ты играй в настолки и вспоминай ночи среди нас. – Поиграю, – плачет и улыбается. Так не хватает Феликса. Сынмин молчал. Удлинял паузу, а потом стал и подошёл к Чонину и обнял. Прижал крепко и прошептал: – Будь, пожалуйста, рядом со мной. Я не хочу прерывать наше общение, а то и дружбу. Пиши мне. Звони мне, – на этих словах он вручил маленький вырванный листочек из блокнота, на котором красовались аккуратные цифры – номер телефона. Чонин быстренько сложил листочек в карман. Пока никто не заметил. – Всегда рядом, – не плачет, не улыбается. – С выпиской, Йени? – закричал Джисон, и все ринулись выть и чокаться воображаемым алкоголем. Повариха нескрываемо улыбнулась от такой дружеской картины. Наверное, она тоже будет скучать, ведь скоро они все уйдут. Станет как-то пусто, как-то по-настоящему: без колдовства и магии. Культ постепенно теряет своё существование. Врачи начали бояться выписки вместо детей. Чонина забрала мама в обед. Мама, которая ни разу не навещала своего сына, забрала домой.

***

Второй завтрак. Обед. Полдник. Ужин: так считал время Хёнджин. За сон-час перед полдником он успел поспать, а разбудила его нахальная медсестра. Не понятно, почему она до сих пор работает в детской больнице. Такую хамку нужно ещё поискать, не говоря уже о работе с пациентами. Постоянно кричит, душит взглядом, винит всех, кроме себя. Усталость берёт вверх над несправедливостью, стоит только закатывать глаза и цыкать. В четыре часа ей вздумалось укорить ребёнка из-за опоздания на полдник. Не выспавшийся Хёнджин корил её в ответ, посылая проклятия шёпотом, только осторожно – он же теперь маг. Он буквально плёлся до столовой, чтобы забрать булочку с изюмом, оставить всё на тумбочке и ждать ужина. Два часа пролетели, словно минуты, и вот спелый мальчик идёт на ужин, в ожидании встретить четверых ребят. За столами было куча детей и мам, но ни одного знакомого лика. Спрятались что ли? Грустно. Аппетит пропал, поэтому он просто забрал свою порцию в контейнере и ушёл обратно в свою палату. Мысли подсказывали – надо навестить друзей, но тело дрожало от мысли, что там все стены покрылись мраком и слизью, а возле ребят струились лужи крови. Он навестит потом. Целая ночь впереди, спать по-прежнему нельзя. Тик-так. Тик-так. Бабах. Взрыв случился в голове от осознания, что пора собираться к детям-магам. Хёнджин забрал пропуск, который лежал в «магическом сундучке с секретами», но не под ножницами. Не хватает крови. Чувства нельзя было описать: это и радость – встретить ребят, это и грусть – только пятерых, считая Феликса, недосчитывая Чонина. Терять времени нельзя. Стук в дверь. Никто не открывает, никто не спрашивает. Хёнджин вспоминает правила и вламывается. Все косо таращатся, словно он тут в первый раз. – Джинни! – первым вскликнул Феликс, поднялся и обнял. – Я скучал. – И не позвал, – усмехнулся и потрепал такие же влажные волосы. Мозг сделал паузу. Феликс сейчас его обнял? Не померещилось. – Ты горячий, – мило проговорил Хёнджин, а потом испуганно. – Ты горишь! Пожар! – Пожар, – посмеялся и не обиделся. – Пошли, я тебе всё расскажу, – он повёл мальчика прочь от опасности, прочь от одичавших детей, полных грусти. Феликс вёл куда-то молча: вниз, влево, прямо, вправо, опять влево. Не похоже на путь до подсобки. Мальчики добежали до какой-то лестницы, та вела ещё ниже. – Знаешь, куда этот проход? – спросил Хёнджина, держа его руку крепче. – В ад? – Умно, но нет. В карманах кардигана зашуршали ключи. Одним из них Феликс спокойно отворил замок, висящий на двери под лестницей. – Заходи, – продолжает звенеть связкой. – Это моё тайное место. О нём не знает никто, даже другие маги, – подмигнул. – Я знаю. – А я тебе доверяю этот секрет, – он подошёл к углу и достал из рюкзака свечку, большую такую. – Есть спички? – Откуда? – У меня есть, – он поправил мокрые пряди и чиркнул спичкой. Огонь от свечки заполонил дом. – Моё укрытие, кровная палата и дом. Сегодня ты проведёшь ночь здесь. Хёнджин любовался помещением. Оно похоже на старую детскую комнату. Затхлые обои с машинками, кроватка-качалка, кукольный деревянный домик, облезлый палас с узорами: всё так пристально глядело в ответ. – Откуда здесь это всё? – не выдержал Хван. – Раньше тут был детский сад, а не больница, потому и новая. Всё изменили, – пояснил Ли и улёгся на палас. Хёнджин повторил за ним. – Здесь тепло, – улыбнулся Хёнджин. Ему было приятно находиться здесь. – А без меня? – Холодно. Снова смех Феликса – чистый и добрый, не как нечисть. – У меня осложнённый кашель, нос бежит и высокая температура, никак не хочет спадать. Врачи отвели на бронхит. Он осложняется с каждым днём. Хёнджин хотел ругать за прогулки, гиперактивность, но решил промолчать. Ли должен находиться сейчас в постели, а не здесь. Больно. Обжёгся о тело с высокой температурой. Понятно, почему Феликс не тянется за теплом в объятия. Понятно, почему хриплый голос с кашлем перед каждой фразой. Понятно, почему в другом отделении. – Пульмонологическом. – Читаешь мысли? – уже не удивляется, но спросил. – Я обещал тебя научить этому слову. – Точно. – Повторяй за мной, – Феликс привстал, опираясь на локти. – Пуль-мо-но-ло-ги-чес-кое, – Хёнджин повторял каждый слог. Такая игра была интересной. Феликс играл учителя, а Хван – ученика. Удивительно, но он идёт на чистую пятёрку с плюсом. – Повторяй его каждый день, только не напугай никого, – Хёнджин посмотрел на Ли. – Я про врачей. – Хорошо, мистер Ли. Я буду усердно выполнять домашнее задание, – спародировал отличника и улыбнулся во все блестящие зубы. – Я же нечисть. – Нечисть, – подтвердил мальчик с родинкой под глазом, отвернувшись к потолку. – Я могу и сжечь тебя, – несерьёзно угрожал веснушчатый. Хёнджин потерял весь страх, когда ему порезали ладонь, когда его отругали врачи.

***

«Больно?» – спрашивали они. «Страшно?» – пугались до чёртиков. «Весело…». – отвечали пациенты, лежавшие на каталке, после операции. Хёнджин наблюдал за луной каждую ночь. – Может перевернуть её в другую сторону? – предложил, рядом сидящий, блондин. – Не думаю, что получится. – А ты никак не думай. Миссис Чхвэ была в хорошем настроении и пропустила мальчика из пульмонологического отделения в четвёртую палату, предупреждая о тихом поведении. Дети только улыбнулись в ответ и поблагодарили, они обязательно подарят по шоколадке при выписке. Как звучит ночь, слышали только они. Как проникает слабый ветер через окно, чувствовали только они. Любопытные и бессовестные не находились в палате номер шесть, она совсем гниёт. Культ должен быть готов к уходу каждого мага постепенно, но эмоции говорили иначе. Эмоции на лицах каждого были более странными и более пугающими, разными совсем, когда обнаружили пропажу кровавого пропуска из сундучка. – Ушёл и не предупредил, – поник Феликс. – Минхо сказал, что он ночью плакал без слёз, сидя над собранными вещами, – слова немного успокоили, наверное, потому что дошло понимание. Джисон – заводила, слушающий Artic Monkeys, режущий швы – выписался ночью, и в ту же ушёл, не оставив следа. Он не хотел, чтобы его провожали, не хотел, чтобы по нему скучали, скучать будет только он, даже если его возненавидят. – Завтра у тебя операция, готовься, – нежно погладил по спине и отстранился. – А я проведаю Минхо, он всю ночь не спит. Скоро Крис его убьёт, – подмигнул и убежал. Тепло. Остаться наедине с луной и своими мыслями было страшно. Тревога накатила на Хёнджина, как в первую встречу с нечистью. Ладонь щипало от пота, прокравшегося под бинты – не страшно. Завтра врачи тоже будут изливать его кровь, но не для ритуалов и гаданий – страшно. Хван смирился с мыслями о боли, он постарается перетерпеть, если анестезия не сработает вдруг. Врачи много раз убеждал и, что такого не бывает, мальчик в ответ кивал, но надеялся на худшее, ведь он храбрый, всё переживёт. Глупый. Иногда он надеялся, что луна сжалится над ним, а иногда рассказывал ей истории. – Мама сегодня принесла мне любимых вафель, – очередная история, адресованная проклятию неба. – Она увидела мою руку и долго расспрашивала, как так получилось. Смешно с её лица, когда я ничего не ответил, – смешок был, скорее, грустным. В палате стало холоднее в несколько раз. Горячее солнце убежало, чтобы утром снова появиться. Тоска делила место в сердце с тревогой. Рассыпаться бы на мелкие крупинки, на операции всё соберут. Час остался до рассвета – тик-так, тик-так. Пять осталось до обеда – тик-так, тик-так. Сердце рвётся от предвкушения. Как долго Хёнджин ждал, когда его покатят в операционную. Он сможет заснуть в надежде, что проснётся. Звук каталок. Приехали за ним.

***

– Не больно, – отвечал Хёнджин. – Не весело, – продолжал он. Анестезия спадала медленно. Она пьянила разум, заставляя признаться Феликсу в чувствах. Все посмеялись, только самому Ли не было весело. Здраво воспринимая ситуацию, он только поддержал друга. Не дело, разводить сопли в серьёзном магическом культе. Хван улыбался во весь рот, обнажая коренные зубы, которые совсем недавно заменились. Врачи наложили гипс на обе руки, глядя на порезанную ладонь, боясь повторения ошибок Джисона. Хван не сумасшедший, и он бы не стал вредить себе, даже из любопытства, а блондин воспользовался шансом при ухаживании за прооперированным. Он кормил с ложечки, поил, помогал принять другое положение тела, добраться до туалета. Мальчик изначально отказался от помощи матери, отправив её домой. Она доверила своего сына в руки друга лично. – Я боюсь спать на спине, но на боку больно, – заныл Хёнджин. – Что мне делать, Ликс? – Для начала, успокойся, – надсмехался Ли. Он точно был чем-то злым, но любящим. – Во-вторых, кто-то утверждал, что не боится боли. – Издеваешься. – Как я могу? – сарказм лез через голос. – Ладно, мученик, пошли. – Куда? – К Крису, – Феликс отвернулся к выходу, а потом снова к Хёнджину. – Тебя же надо избавить от боли? – Помоги подняться! – с радостными глазами попросил Хван. Через долгие труды. Через тяжёлые шаги, ребята всё же смогли добраться до шестой палаты, там ворожили маги. Дверь отворилась, пропуски показаны, на горизонте не чисто. Та самая девочка с короткими волосами и невыносимо милой улыбкой смотрела на пришедших. – О, Ликси, Хёнджин, вы пришли! – вскочила она. Хёнджин стоял в удивлении, за него говорил Ли. – Джинри, ты давно не навещала нас. – Я ворожила. – На что ворожила? – На операцию Хёнджина, – глаза мальчика округлились ещё сильнее. – Не ты один разговариваешь с луной, – сейчас она обращается к Хвану. – Но слушается она только меня. Все расселись по кроватям. Историю про Джинри была рассказана блондином, как Хёнджин и хотел. Ли контролировал каждое действие подопечного, не давая и шагу вступить самостоятельно, только за руку. Подниматься резко нельзя, иначе ударит давление, да посильнее, чтобы знал. Падать – последнее, что после операции хочет пациент. Лежать долго тоже нельзя, иначе потом будет труднее. – Мы за помощью, – объяснил посещение Феликс. – Оставьте нас с Хёнджином наедине, – пробормотал Бан Чан серьёзным голосом. Команда выполнена. Хван сидел напротив Криса и наблюдал, как тот достаёт баночку с кровью прооперированного пациента рядом. Произнёс несколько странных заклинаний – «Кровь утекай, боль убегай. Не лай, не режь, лишь слабым грешь!». Повсюду был запах магии, он заполонял палату, издавал звуки. Бан Чан взял охотничьи спички и поджог содержимое в банке. Вата с кровью моментально превратилась с смолу. Хёнджин почувствовал лёгкость в мышцах, ещё немного и взлетит. Славу надо преподносить не Богу, а Крису – главе магов. Анестезия продлевала свой срок, не продлевая мучения. Это фея, которую Бан Чан призвал на помощь. Это магия, помогающая мутнеть сознанию, оставляя от него крошечную пыль. Врачи развозили улыбающихся детей по палатам, утверждая в адекватности состояния, а его не было. Обкуренные, никому не нужные, подростки мечтают лежать в больнице, выкрасть вещества и устроить свои похороны, схватив передозировку. Друзья творили магию доверия. Она переливалась тёплой струёй в сердце, а Хёнджин – один из пациентов, который чувствует что-то похожее на чудо. Крис отпустил пациента домой без выписки, без адреса. Дом, являющийся палатой с табличной номера четыре. Хёнджин шёл, медленно, но старался. Бил мысленно по ногам, когда те тормозили, хватал воздух ртом, когда становилось душно, смотрел на свет, чтобы не отключиться. Мышцы превратились в вату из баночки – мягкие и воздушные. Боль сгорела, а кровь высохла. Из палаты доносился холод. – Ну как? – у входа на Хвана налетает нечисть, такая жгучая и приятная. – Я здоров. – Ты веришь в это? – насквозь пробивал взгляд. – Нет, конечно, – улыбнулся Хёнджин в ответ. Он смирился с тем, что не умеет врать. – На самом деле, всё ещё болит. – Фух, я уже испугался, – облегчённо вздохнул веснушчатый. – Он тоже сжигал вату с твоей кровью? – Не скажу, – щёлкнул по носу второго. – Это секрет. – Ага, секрет, – буркнул обидчиво Феликс. Хёнджин дошёл до своей кровати и уселся. Постель стала ледяной, появится шанс заболеть, но совсем не жалко. Можно было бы отдать всё своё здоровье мальчику на против, но Крис не разрешает. Нужно сто обогревателей, чтобы согреть сейчас Хвана, ну или один мальчик с температурой. – Чем занимался, пока меня не было? – поинтересовался Хёнджин. – Я считал по звёздам, через сколько дней будет красная луна. – И через сколько же? – Через неделю. – Долго. – Быстро, – Феликс посмотрел на взгляд друга. – Точнее, долго. Мальчики копили слёзы в таблетницах из-под витаминов и добавляли в разные зелья. Так будет эффективнее – считали они. Накопленная радость оставалась в стенах и записках. Боль уносили с собой. Пропуски оставляли в карманах.

***

Дети не играют в салочки без Ли Феликса. Нарушающие правила, маги гуляют после операции. Нянечка по отделению много раз предупреждала не выходить на улицу, а те кивали в ответ и разбегались по детской площадке. Бессовестные дети дразнили охранников и плевали на замечания. Крис был догоняющим, остальные разбегались по углам. Кто-то забегал за деревья, кто-то поднимался на крышу игрального домика, кто-то бегал позади, не привлекая внимания. Все смеялись, кидали колкие фразы, отзывались на угрозы. Хёнджин бегал шустро, он долго тренировался в палате, разминая конечности, а через три дня стал свежим, но врачи не верили. Если он простудит что-нибудь, то боль возрастёт в два раза, но никто не слушал, потому что он бессовестный маг. Феликс спокойно грелся на крыше, не думая пошевелиться. Сынмин сливался с компаниями других детей. Минхо не играл, только осуждал со стороны. Он называл Криса слепым дураком, у которого ноги короткие. В игру хотел присоединиться ещё один мальчик – новенький из седьмой палаты, и ребята согласились. Мальчика звали Чансон, но пропуск ему не сделают. Лет ему было около семи, слишком шустрый для этого мира. Первым поймали Сынмина, тот не слишком старался убегать. Следующей жертвой стал Феликс, а нечего прохлаждаться, в его случае, греться. Через час ребята не дышали. – Ну что, – с отдышкой в каждом слове проговаривал Бан Чан, – по палатам? Он не дождался ответа, видя только пыль убегающих детей. Чансон помахал рукой на прощание и остался на площадке. Через две минуты все варились в постелях. Больно смотреть на еле дышащих, всемогущих магов. Феликс отбивался от температуры, но ничего не помогало. Нос не дышал давно, а воздух попадал через больное горло. – Все живы? – проверил главарь культа. – Нет! – хором ответили остальные. – Ну и правильно. Послышался звук открывающейся столовой. – Кто сходит за полдником для всех? – полуживым голосом простонал Минхо. – Джисон пусть сходит, – предложил Сынмин. – Его нет, – настроение Криса снова изменилось в грубую сторону. – Попроси Чонина, – нанёс ответный удар Минхо. – Дураки, – фыркнул Бан Чан и поднялся с места. – Я сам схожу, – и ушёл. – Спасибо, папа, – в след крикнул Ли, который не Феликс. Через семь минут молчания мальчики жадно ели ватрушки и запивали киселем. Голод вызвала улица, а прогонять его не хотела. Сытые наполовину, вновь кинулись на неудобные матрасы. Кто-то включил музыку. Феликс настоял, чтобы переключили на Lana Del Rey. В палате заиграли удушающие песни, под которые хотелось любить, но в их случае – умереть. Спать хотелось также, как и есть, поэтому сперва ждали ужина. Феликс прощался до ночи. – Пока, потерпевший трагедию, культ, – помахал рукой. – До луны, Феликс, – кинул Крис. Феликс убежал в соседнее, чужое для него, отделение, оставляя за собой тёплый шлейф. Уже там он отоспится и вернётся домой в, пропитанную магами, палату. Он никогда не задумывался: что бы было, если бы не культ? Он чувствовал себя основателем, переложившим должность на Бан Чана. Он знал тайн и секретов больше остальных. Ли Феликс – самая необоснованная тайна мира. Некоторые секреты постепенно улетают письмом в озадаченного Хёнджина, некоторые он оставляет говорливым стенам. Только они могли хранить нечистую силу воображения и фантазии. Мысли мальчика путаются каждую минуту также, как и веснушки на лице. Ни одна не знает своего места, потеряться не могут, пока они скрыты тенью. Всем Феликс понравился душой и умом. Он видел людей насквозь, поэтому продолжает дружить с вахтёршей, а врачей отстраняет подальше, сплетники они все. Никто не боялся болезни мальчика с бронхитом, а ластились сильнее.

***

Теперь Хёнджин может спать ночью спокойно, но совсем не хотелось пропустить встречу культа. Вечером он засыпает под бушующие мысли, а просыпается от оповещения по принятию душа. Ванная комната в отделении пугала больше подземных лабиринтов. Словно вместо ванной была комната для пыток, где расчленяли непослушных пациентов, кем он и являлся, поэтому он решил, что один туда не явится. Рано кого-то звать сейчас. Сегодня он договорится сходить с Минхо. Ожидающий кивок донёсся до медсестры, а за закрытой дверью мальчик упал на кровать. С улицы подал знак жизни прохладный ветер. Мурашки гуляли по телу, рисуя узоры. Настолько приятно в собственной палате ещё не было. Минуты наслаждения перешли к тишине в коридоре. Отправляясь в шестую палату, Хёнджин захватил с собой пластиковую игрушку. Осталось незаметно подкрасться. Три стука в дверь. Сынмин. – Руки вверх! Вы арестованы! – встал в позу полицейского Хёнджин. – Какого чёрта, Хван? – Крис сохранял спокойствие лучше других. – Я теперь полицейский Хван, – свернув пистолет, он потушил дуло. – Мне плевать… – Ого, он настоящий? – прицепились Минхо с Феликсом. – Если бы. – А выглядит, как настоящий, – убеждал блондин. – А пульки есть? Хёнджин достал из кармана с пропуском баночку с разноцветными патронами. – Мощно, – обрадовавшись вооружению, Минхо начал крутить баночку в руках. – Дай пострелять? – Нет, я первый, – Феликс показал сопернику язык. – Сначала я, – потушил второй огонь не начавшейся войны. – Я просто ещё не стрелял, – пояснил Хёнджин. – Нам конец будет, если вдруг это заметят, – предупредил Сынмин. Он не хотел втягиваться в эту игру. – Не будет, – наполняя магазин сказал владелец, на что Ким только фыркнул. Первой мишенью стала настенная лампа. Пули прожигали воздух, резко врезаясь в поверхность, и отскакивали. Два восхищающихся голоса жужжали над ухом. – Теперь я! Теперь я! – запрыгал Феликс. Пистолет был вручён от рук полицейского Хвана. – Только в людей не целься. Будет больно, – в ответ согласный кивок. Звук спуска курка и удара пластиковых пулей о стены доносился каждые пять секунд. Шумно, но никто не замечает, что в магическом культе происходит настоящая стрельба. Каждую пулю они называли именами своих врагов, представляя картину мести. Жестокие дети спускали гнев в шестой палате, не упуская возможности. Через полчаса Сынмин тоже захотел играть. Крис держал мишени из книг и разных листочков. Агрессию и радость впитывали стены. Для них это было чем-то новым. – Всё, отдайте сюда, – скомандовал Хёнджин. – Вы мне так патронов не оставите. Потом ещё постреляем. – Возьми в следующий раз с собой на улицу, – попросил Сынмин. – Хорошо, – и убрал за пояс. Дети-маги радовались новым занятием, а Хёнджин радовался, что пистолет ещё не нашли проверяющие. Несколько минут ребята молчали, но на самом деле придумывали занятие на оставшуюся ночь. Луна не появлялась на небе, сегодня нельзя гадать. Джинри выписалась день назад, не оставив рецептов для нового зелья. Маги были грустными. Теплота Феликса не доносилась, уже потухла свеча. – Есть идеи? – первым спросил Минхо. – В голове пусто, – начал хлопать себя по голове Бан Чан. – А у Чонина не пусто, – все уже засыпали. – Мы же маги, должны что-нибудь опробовать ещё, – хотел подбодрить Ким. – Выльем зелье для облысения на девчонок? – загорелся Минхо. – Можно. – Я против, – отказался Хёнджин. – Я тоже, – принял Феликс путь друга. – Никто ничего не будет выливать, – вразумил ребят главарь. – У меня другая идея. – Какая? – все с интересом посмотрели на затейника. – Устроим мои проводины, – сказал, словно что-то обыденное. – Что? – интерес сменился на ужасающееся удивление. – Какого чёрта, Крис? – напал Минхо. – Я хотел вас всех проводить, а потом и самому уйти, но меня заберёт отец, а он живёт в соседнем городе. Мама опять устроила истерику ему, поэтому он хочет вернуть меня быстрее, чем это сделает она, – на выдохе отдал всю историю в чужие руки. – И как мы будем без тебя? – волновался Сынмин, он знает здесь Бан Чана больше остальных. – Передаю свои полномочия Феликсу. – Вернул, – поправил веснушчатый. – Вернул, – он встал посередине комнаты и объявил: – Обещайте не скучать и не вспоминать меня. Я знаю, что вам больно, но это не душевная боль, а боль от операции. Глаза наполнялись болью и смотрели прямо в душу, выписывающегося мальчика. Пробивали металлическими пулями. Страшная картина, на которой изображены, болеющие обидой, дети. На следующее утро вещи Криса также таинственно пропали, испарились. На кровати покоилась кепка с крупной надписью «Australia». Он оставил запах с кусочками памяти. Приятный подарок.

***

Громкий стук в дверь помешал Феликсу и Хёнджину всматриваться в потолок. Они его сверлили своими взглядами. Сам Хван Хёнджин научил. Лежишь и выпытываешь тайны и секреты у забеленного бетона, нависающего над ними. Такая игра может показаться ленивой, но они реально стараются, считая каждую муху и мошку. – Открыто, – дверь всегда была открыта. Скорее, это разрешение о входе. – Лежите? – Сынмин бросил укоризненный взгляд на ребят. – А Минхо не появлялся в палате со вчерашнего дня. – Может, выписался? – безразлично кинул Хван. – Вещи то на месте. – Предлагаешь, что он сбежал? – теперь волновался Феликс. – Не считаю, а уверен. – Тогда, что мы сидим? Надо найти его, – вскочил Ли и побежал к выходу, а потом остановился. – Он не говорил, куда пошёл? – В гадальную. – Но только я могу её открыть, – утверждал блондин. – Я не знаю. Хёнджин лениво поднялся с места и решил следовать за друзьями. Одного не хватало, а это плохо. После ухода лидера начался балаган. Сынмин и Минхо почти не разговаривали и отталкивали любые действия Хвана и Ли. Замкнутая дверь больше не пропускала ребят, а культ стал бесполезным. За два дня все ушли в разные миры: одни – в тоску, а другие – в потолок. Дети не боялись больше выписки, а врачи скучающе смотрели на серых магов. Стены больше не шептались, а Сынмин готов к выписке на следующий день. Он благородно вручил чужую кепку Феликсу и попросил хранить. Других слов и не знал. Пропажа Минхо стала чем-то новым. Они его найдут. Вахтёрша почувствовала лёгкий ветер от, мимо бегущих, детей. Она готова была услышать потом объяснений. Топот ног прекратился возле двери гадальной комнаты. Сынмин прав, Ли и правда пошёл туда, не заперев за собой дверь. Врачи и мимо не проходили, чтобы проверить. – Вкусно пахнет, – принюхался Феликс. – Чем? – спросил Хёнджин, прежде чем увидеть ужасающую картину. – Кровью… На полу в углу лежал труп Минхо, а рядом — кровавые канцелярские ножницы Джисона, видимо, оставил на память. На руке и ноге глубокие порезы. Минхо не резал старые швы, он делал новые прорези. Кровь текла и застывала, а Ли лежал и холодал. Даже сердце не двигалось. Двенадцатилетний мальчик, совершивший суицид, ждал помощи. Умер там, где должен быть здоровым. Из кармана штанов выглядывал кончик пропуска. Язык был прикушен, а глаза – красными, заплаканными, больными. – Мне нужен бинт, – прокомментировал Феликс, пока Сынмин бежал за врачами. Хёнджин поделился своим, отмотав от тела. Ли принялся собирать кровь трупа и складывать кусочки кровавых бинтов в свой карман. Хван подумал, что это от боли, но сейчас бесчувственному телу ничем не поможешь. Врачи установили точное время смерти и причину, которой поделилась вахтёрша с ребятами. Оказывается, у Минхо прошлым днём умерла мама. Она была единственным любящим человеком в его жизни. Он ценил в ней любовь и доброту, которые остались только в фантиках из-под, принесённых ею, конфет. Мальчик был полностью брошен, также, как мама под машину. Вина была водителя, скрывшегося с места преступления сразу. Но его найдут. Установлены две смерти членов семьи Ли. Одна женщина стала жертвой преступления, потянув за собой сына. Друзья не оценили поступок слабых сторон. Джисону об этом лучше не знать. Феликс обеспечит спокойную загробную жизнь Минхо, а Сынмин завтра же побежит рассказывать ужасные новости Чонину. Хёнджин переночует эту ночь в шестой палате вместе с Кимом. В голове Феликса постоянно пищат профилактические каналы. Из-за стресса и нервов температура превышала все нормы дозволенного. Тело разлагалось на кровати и не спешило подниматься. Врачи прикрутили к катетору капельницу и приказали отдыхать. Липкое тело варилось под лучами солнца. С этого момента Хёнджин навещал пульмонологическое отделение, не пугаясь других нечистей. Он ухаживал так, как только мог. Боялся за жизнь друга, болтающуюся на тонкой хирургической нитке. Феликс похож на швы: то ныл, то любил пощекотать чужие нервы. Хван считал поведение блондина милым. Пока у них есть пропуски, они будут верить в магию. А через день Ли сводит Хёнджина в своё убежище под лестницей. Под катетором появлялась кровь, и Феликс с удовольствием её слизывал, делясь с Хваном. Тогда Хёнджин понял друга, когда впервые попробовал кровь и посчитал её вкусной. Железо оставляло солёный привкус на языке, как после пожёванной ложки.

***

– Красиво, – восхищается Феликс, сидя на ковре в бывшей детской комнате. – Не очень, – отрицает Хёнджин. – Ты не понимаешь ничего в искусстве, – обиделся и надулся размером с плюшевой игрушки. – Ты вверх ногами приклеил листы для нашего блокнота. – Так и задумано, – врёт, он просто перепутал. Хёнджин усмехнулся и начал рисовать обложку. Ребята решили сделать свой блокнот, который они оставят вахтёрше на сохранение, на память. Они напишут туда корявым подчерком рецепты для зелья и заклинаний. Напишут впечатления и несколько тайн культа, чтобы не забыть. – Филикс, подай красный карандаш, – попросил Хван, протянув руку. – Ёнбок, – подаёт желаемый цвет владельцу. – Чего? – Меня зовут Ёнбок. Теперь ты знаешь моё настоящее имя. Только ты, – Ли сложил руки под подбородком и по-кошачьи улыбнулся. Щёки Хёнджина начали гореть то ли от смущения, то ли от ответственности за секрет. Все дни длились очень медленно, чтобы каждый ребёнок успел превратить больницу в дом. Там, где комфортно и уютно. Там, где гам превращался в шёпот, а не шум. Найденные друзья не смогут оставить друг друга в покое, даже Минхо. Жуткое место превратилось в любимое, никто и не задумывался, как было бы иначе, если бы не существовало культа, магии и тайн. Семеро детей потерялись в реальности и не обсуждали свои судьбы. Жили настоящим и не думали о мире за стенами. Каждый запоминал врачей по характеру, а не внешности. Планировали только игры и поход в столовую. Дурманились под наркозом и бегали по подземным лабиринтам. Они придумали культ и сделали пропуски на игральных картах. Сейчас внутри всё горело, чувства и эмоции не могли выбраться наружу. Все, непроизнесённые вслух, новости слышала луна. Она улыбалась и гордилась юными магами. Подаренный свет в последнюю ночь стал грустным. Он доводил часы до бешенства. Скоро выписка, врачи этого боялись.

***

Искренние улыбки двух мальчиков встретила миссис Чхвэ. Они завели разговоры о разных вещах и тихо смеялись. Вручили секретный блокнот новому хранителю тайн и растворись в коридоре. Хёнджин часто сминал свои волосы, предчувствуя тревогу, исходящую не от Феликса. А когда увидел маму на входе в палату, всё понял. Пора… – Хёнджин, привет, – она улыбалась ярко, но только её было радостно. – Сегодня хирург сообщил, что я могу тебя забрать. Выписка уже на руках, поэтому собирайся скорее. Я тебя жду. Феликс вылез из-под кровати и начал оттряхиваться. А потом встал перед Хваном в защитную стойку. Храброе лицо немного пугало, от него исходило безумием, но женщина лишь улыбнулась и поприветствовала друга своего сына. – Можно Хёнджин останется? – голос хрипел и дрожал. – Это что ещё за новости? – возмутилась женщина. – Это не детский сад, а больница, здесь нельзя оставаться навсегда. – Но я не хочу уходить, – влез Хёнджин. Ничего не изменится. – Не неси ерунды и собирайся, – настроение матери испорчено полностью. Она вышла, хлопнув дверью. Больно? – спрашивали они. Сильно, – отвечали другие и ждали выписки. Другие были слабыми и недостойными вступления в культ. Стены подсказывали правильный ответ в выборах, а потолок уволакивал в мысли. Такие холодные вещи становились теплее и разумнее других. Дети-маги доверяли свои тайны запискам и Джинри. Девочка выслушивала с задумчивым видом, но забывала всё через несколько дней. Крис, когда вырастет, будет выделять пожертвования больнице. Сынмин с Чонином уйдут учиться в один колледж. А Джисон будет искать свои ножницы. Не вернутся ребята сюда, потому что боятся. Боятся снова встретиться и прощаться. Столько разных людей в мире, а воспоминания одинаковые. – Мне жаль, – Хёнджин держал в руках две вещи: сумку и слёзы. Одно же он всё-таки выпустил. Мокрое лицо краснело сильнее, чем при температуре. – Не твоя вина, – Феликс убрал чужие пряди волос, сползающие и тонущие во влаге. – Зато, теперь ты здоровый, – при грустной ситуации вырвался фальшивый смешок. – Это конец? – Не знаю такого слова. – Прощай, Ёнбок из пульмонологического отделения. Объятия были крепкими и горячими. Температура поднялась у обоих.

***

В фильмах ужасах везде разбрызгивается кровь и лезут внутренности. В каждом кадре кидают скримеры, а крики режут слух. Отличается только сюжет. У Феликса происходит всё наяву. Он начал жить реальностью, она его пугала сильнее, чем плёнка телевизора. Из трёх месяцев он не дрожал только две недели, потом нападали холодные руки ветра и страха. Дома мама заботилась о сыне на словах, которые ничего не значили. Чудом он вернулся в больницу в семнадцать лет. Она больше не казалась разноцветной и весёлой, как шесть лет назад, но один ребёнок всё же тут остался. Он также сидел на своей кровати в шестой палате и ел конфеты. А рядом лежали ненайденные ножницы. Он прогулялся по хирургическому отделению, не встретив вахтёршу с поварихой, и вернулся в своё. Палата с номером шесть на двери была заполнена другими пациентами, они не устраивали культ и не выводили медперсонал. Три недели показались мимолётными, жизнь крутилась быстрее, чем обычно. Ли всё ещё думал, что он в коме. Не хотелось просыпаться, но стук в дверь помешал. Ответ никто не ждал. – Я просто гулял мимо. Знакомое лицо остановилось в проходе. Красивое, без синяков и с родинкой под глазом. – А я просто ждал. – Откуда узнал? – парень радостно удивился и зашёл внутрь. – Наша вахтёрша сказала. Она тоже нечисть, – Феликс протёр прикрытые глаза. Спустя шесть лет двое парней стояли напротив друг друга и хотели плакать, но больше всего, снова гадать и играть. – Я рад вновь тебя видеть, Филикс. – Я рад, что мои способности в гадании никуда не исчезли, – Веснушки пропадали и появлялись от улыбки. Голос больше не хрипел, но стал грубее. Не хватало пятерых магов, из которых бы вновь появился культ. – Что у тебя? – Хёнджин ожидал услышать этот вопрос. – Грыжа. Надорвался на турниках, – он смеялся над самим собой. Над своей глупостью и неосторожностью. Немой вопрос переместился на Феликса. – Менингит. Никто не слышал дыхания Феликса. Они молчали и обменивались воспоминаниями мысленно. Дети-маги не вернутся назад, не будут гадать на крови и ворожить на сломанных костях. У каждого остались воспоминания и пропуски в карманах. Они больше не будут прятать ценности и запрещёнки в магических сундучках с секретами. Бессовестные дети не боятся выписки. А шрам на ладони всё ещё горел. ☆☆☆