Золото волос твоих

Золото волос твоих, Навия, ярче солнца, и сама ты — как знойный день; Невиллет щурится от яркой улыбки, как от солнечных зайчиков. Навия вся такая летняя, сверкающая, такая живая-живая, у нее пунцовеют щеки, и ямочки видны, когда она улыбается, и если и есть в мире красота, то она — в самом обыденном. Невиллет бы сказал, в самом человеческом. Навия не типична, отличается от прочих аристократок: Навия улыбается открыто и говорит то, что думает, у нее своя правда, выращенная в гротескно-пиратском корабле, но сформированная в металлических, ржавых катакомбах вместо причудливо-помпезного поместья; правда Навии вырвана, выгрызена, вывернута из ее сердца смертью самого дорогого человека в ее жизни — от него остались только линии аквабусов, названные в честь семьи основателей Спина-ди-Росула. Вечный памятник стоит прямо в городе, им пользуйся — не хочу, и Навии не нужно посещать кладбище, чтобы почтить память отца и матери, но она каждый месяц приходит на их могилы, каждый месяц она приносит полевые цветы: незабудки и ламповые колокольчики. Навия твердит из раза в раз: незабудки — не-забуду, колокольчики — ее тоска; Навия не знает матери, а Невиллет не знает своей родословной в классическом плане. Последний выживший представитель вишапов и наследник Гидро Дракона оказался слишком мягкосердечным до чужих жизней — и он наблюдает, как Навия, самый типичный представитель человечества, совершенно по-простецки, абсолютно забыв про свой титул и происхождение, снимает диковинно-дорогие туфли, предназначенные только для выхода в свет, и ступает по разгоряченному песку. — Месье Невиллет, только не говорите, что будете там так и стоять! — Предпочту понаблюдать со стороны. — Смотрите, как бы вы не сгорели на солнце. Смотрите, как бы вас не выжгло солнце, месье Невиллет, но он прекрасно знает, что давно-давно сгорел. Сгорел и выгорел, как сгорает только-только зажженная спичка, выгорел во всем своем теле, как только занял пост юдекса, от него осталось пепелище, на которое случайным образом забрела Навия. Навия не сильна в созидании, но у нее чудесно получается восстановление; и улыбка ее — теплая-теплая, яркая настолько, что Невиллету отчего-то щиплет глаза, и он мог бы назвать это жизнью, или счастьем, да только не уверен в том, что чувствует. Невиллет не уверен во всем, что касается людей, и — боже правый, что творится! — он совершенно неловко мнется, когда она, такая открытая, такая хорошая-хорошая, поцелованная солнцем, смеется, пока пена морской воды лижет ей лодыжки. Поцелованная солнцем Навия смеется, благословленная светилом, Навия сама — как жидкое золото, и Невиллету впервые в жизни хочется что-то _сохранить_ — сохранить чужую улыбку, так, чтобы отпечаталась в памяти, чтобы не забыть и спустя сотню лет, не забыть и тогда, когда он застанет падение Архонтов и Тайвата, не забыть и тогда, когда от этого мира — снова — ничего не останется; хранить как зеницу ока даже после смерти, потому что любовь, Невиллет — то, чего жаждет каждое живое существо. — Месье Невиллет! Навия идет к нему босыми ногами через раскаленный песок, он липнет к ее ступням и мокрому подолу платья — и Навии если бы есть до этого дело. Навия, такая открытая, всклоченная и растрепанная, со съехавшей на бок шляпкой, с ярким блеском в глазах, пахнущая соленым морем и порохом от мушкета, протягивает ему в ладонях всю себя. — Мисс Навия, что это? — Я собрала это для вас. В своих ладонях она протягивает ему не сокровища Фонтейна, не свое живое сердце и даже не пресловутый Глаз Бога; в своих ладонях Навия протягивает ему ракушки, маленькие-маленькие камни, найденные на побережье, и Невиллет отчего-то чувствует, как у него болит то, что люди называют сердцем. — Я собрала их для вас, тут морские ракушки и кристальные камни. Я собрала их для вас на побережье великого моря, чтобы на вашем языке сказать, как я вас люблю. Я сделаю из них бусы, хотите? И вы будете всегда носить их с собой, всегда-всегда, даже когда я умру. Или я сделаю из них браслет, смотрите, какие они разные: в основном голубые, как ваши глаза, настолько чистые и кристальные, что хочется в них захлебнуться; в этот кристально-голубой я вплету золотые нити, месье Невиллет — специально, чтобы я была с вами даже тогда, когда умру. Я вплету золотые нити, месье Невиллет — чтобы вы помнили обо мне. И помнили, что вы тоже, тоже можете чувствовать. Хотите? Я смогу это сделать. Для вас.