в то утро не проснулись двое

раньше я злился. несколько лет назад мог обижаться на людей за их поступки, которые считал глупыми и оскорбительными, находил некоторые действия мелочными и раздражительными, а сейчас никак не реагировал. нет, дело вовсе не в том, что я повзрослел или стал осознаннее, хотя эти два понятия часто сгребают в одну кучу, ведь одно является следствием другого. может именно поэтому все вокруг говорят, что нужно уважать старших и их мнение, даже если оно противоречит здравому смыслу и логике. как бы то ни было, постепенно я перестал нервничать и злиться на окружающих меня людей. наверное, стоит уточнить, что я не только топать ножками в гневе перестал, а и испытывать какие-либо чувства в общем. это пришло постепенно, плавно, я сам не заметил, как проснувшись очередным утром понял, что кроме разочарования от пробуждения, не чувствую ничего. не уверен как так получилось, что теперь я не знал ни счастья, ни радости, ни гнева, ни волнения, только бесконечная тревога, но однажды и эта подружка меня бросила, как и все друзья, как и все знакомые, как и родители. так всегда случалось в моей жизни: что-то приходило и стоило начать потихоньку греться в лучиках этого пришедшего, как оно тут же исчезало, заставляя меня мёрзнуть сильнее и сильнее. вот однажды, я, кажется, замёрз насмерть. возможно я звучу как сумасшедший, даже не буду это отрицать, ведь это весьма вероятно. однако я не хочу списывать все свои проблемы на депрессию, ведь есть люди, которые реально страдают, а я просто жалею себя, несчастного, и может слегка преувеличиваю. а может нет? на самом деле я не могу понять точно, часто мне приходится наблюдать людей вокруг и я вижу счастье на их лицах. головой понимаю, что и я должен что-то испытывать, но натыкаюсь внутри себя на пустоту. конечно, я смотрю за их гримасами, считываю всё, что могу найти, и понимаю что они до невозможного искренни. никто не смеётся фальшиво, не выдавливает улыбку, не прячет слёзы и никто из них не сломан, как сломан я. иногда… нет, всегда, я чувствую себя как старая потрёпанная игрушка, которой место на свалке, но кто-то поставил её в дорогой отдел, ведь тяжело сказать живому человеку, что ему тут не место. да и не внешне это незаметно, я прилично выгляжу, всё «главное» внутри. стоит поиграть со мной несколько часов, и вместо «привет, я медвежонок тедди» из меня вырвется «я не хочу просыпаться по утрам». и всё, и мой хозяин быстро поймёт, что я испорчен, обменяет меня в магазине на кого-то нормального, не травмированного, и будет счастливо играться со своим тедди. да я не буду сильно расстроен, всё равно ничего не чувствую. ладно, может быть я соврал. есть у меня один знакомый, не то, что бы друг или товарищ, я вообще не знаю как его классифицировать. ненавижу эти громкие слова вроде «лучший друг» или «приятель», потому что в моем понимании никто в эту категорию не попадает, но иначе другие не поймут меня, находясь в обществе, приходиться принимать его правила, и пускай я совсем не согласен с этой глупой шкалой ценностей, часто приходится выражаться некорректно, но это неважно. важно, что есть один человек, имя которого ничего не значит, поэтому и называть его я не буду. я знаю его с рождения, мы, можно сказать, вместе выросли, и к моему сожалению он повсюду таскается за мной. у него очень скверный характер. к людям вокруг я отношусь нейтрально, мне плевать на них, их существование и эмоции. я эгоист и не буду это скрывать, хотя некоторые индивиды вызывают отвращение. в моём мировоззрении такое чувство, как ранее кипевшая ненависть, слишком сильное, и большинство (точнее все, с кем я знаком) его не заслуживают. нельзя ненавидеть того, на кого все равно, иначе всё не так уж и ровно, а это уже слишком много. так вот, я ненавидел только своего знакомого. всей душой, всем сердцем, пламенно, сильно, слишком сильно. казалось, что вся скопившаяся во мне за годы ненависть вылилась на него. честно, я ничего не мог с этим поделать, потому что он заслуживал. я смотрел на его лицо, его тело, и ненавидел. особенно когда наши взгляды пересекались: мне становилось мерзко и я тут же уводил взгляд, потому что смотреть на это было невыносимо. к моему удивлению, только я считал его отвратительным. остальные же ничего не замечали, не кривились, когда с ним разговорили, не пытались ограничить это тошнотворное общение, не презирали и не гнобили, поэтому я это делал, а он слушал и принимал, даже соглашался, за что я ненавидел его еще больше. мой знакомый, как я упомянул ранее, имел очень неприятный характер, кроме того, что он был эгоистом и циником, мизантропом и дураком, шутом и лицемером, он был до невозможного амбициозен и никогда не сдавался. на самом деле это раздражает, смотришь как жизнь бьёт человека раз за разом, сравнивает его с грязью, избивает до полусмерти, а он всё равно поднимается и продолжает идти вперёд, жать на газ ещё сильнее, чем раньше. никогда не понимал, откуда у него силы на эту беспрерывную борьбу и ненавидел эту черту. как впрочем, все его черты. каждая деталь, каждая мелочь в этом человеке вызывали презрение. однако я не мог убрать его из своей жизни и был вынужден существовать с ним бок о бок, слушать его глупые мечты, и какого же было мое удовлетворение, когда он ломался, но увы, снова поднимался сразу после. и вдруг всё изменилось. однажды он пришел ко мне, и выглядел немного опустошённо. а может не немного. хотя нет, стоит отметить, что выглядел он как мертвец, в котором от человека остался только облик. он не сказал ни слова, мне хватило увидеть мокрые щёки и опухшие красные глаза. что-то в очередном нервном срыве отличалось от предыдущих, что-то в нём было другим. на следующий день, вопреки всем моим ожиданиям, ничего не изменилось. он выглядел просто опухшим и таким же опустошенным. «почувствуй себя в моей шкуре» — пронеслось в мыслях, глядя как беспомощно он выглядел. и я смеялся над ним, шутил, а он молча кивал и соглашался, как и обычно. только раньше в его глазах был игривый блеск, выражающий протест, который словно шептал мне: «я тебе ещё докажу». сейчас же в нём не было ничего, абсолютно. и это было не на следующей день и даже не на следующую неделю, прошла вечность, а он не оживал. никакого внутреннего бунта, который я так сильно презирал и ненавидел, ведь сам на подобное не был способен, и возможно просто завидовал смелости моего знакомого, хотел такой же внутренний огонь и стержень, но никогда таким не обладал. я хотел увидеть как он сломается, стал таким же, как я, чтобы делил со мной пустоту и обезличенность, я хотел чтобы он стал мной, но когда это наконец-то случилось, вся ненависть словно исчезла. и тогда я закрыл свой грязный рот, из которого лились тысячи оскорблений и сотни противных слов, призванные, чтобы дать в нём трещину. неужели у меня получилось? мы молчали несколько часов, глядя в пустоту, пока наконец-то мой любимый знакомый не заговорил. он сказал, что не видит смысла, точнее, что его нет. мы с ним всегда знали, что смысл жизни всего лишь выдуманная людьми концепция дабы не плакать ночью в подушку от того, что ты просто маленькая часть в несущемся со скоростью света колесе жизни, и что человечество хочет быть важным и думать, что всё это для чего-то. с той же идеей хомо сапиенс придумали бога, ведь не может существование быть таким жестоким и бессмысленным, и за всем этим кто-то стоит, и все мы будем вознаграждены. я и мой знакомый в это не верили и считали бредом для слабаков. а сейчас я вдруг увидел, как рухнул его смысл жизни, которого никогда не было. в таких неприятных больших глазах всё вымерло, ни сожаления, ни отчаяния… словно… он исчерпал всё своё топливо. газа больше нет. бензиновая искра больше не воспламенялась. когда-то он сказал мне, что либо ты плачешь, либо смеёшься, и он всегда смеялся, но только не сейчас… неожиданно я увидел свою давнюю подругу, о которой совсем забыл из-за пустоты. боль. в его взгляде читалась боль, острая, и кажется, она как паразит полностью захватила его и убила. задушила игривость и азарт, с которыми он проходил жизненные преграды. боль уничтожила интерес. безжалостно. определённо, она всегда там была, просто раньше мой знакомый находил силы противостоять и его плечи никогда не опускались под тяжестью грузной жизни, однако сейчас… передо мной был живой труп, мне было тяжело его ненавидеть таким. я всегда мечтал о дне, когда увижу его сломанным и потерянным, без надежды и амбиций, когда он поймёт насколько бесполезен и никому не нужен, когда осознает это. и вот моя мечта сбылась, знакомый сидел передо мной, я смотрел на него, он на меня. мы ничего не говорили, но кажется, плакали. я начал плакать. а может он. я не знал, не понял. слёзы были такими горячими и ощущались такими реальными, такими… знакомыми. вместе с ними из нас уходили остатки жизни. я словно чувствовал, как они текут по его, моей, по нашей коже, и падают вниз. мы ничего друг другу не говорили, но не потому, что не находили нужных слов, а потому, что они были не нужны. ничего не было нужным, важным, имевшим смысл, ни он, ни я. мы были так похожи в эту минуту слабости. я не сказал, что завтра станет лучше, а он не пытался выдавливать остатки надежды и быть сильным. он попросту устал. почему-то я не злорадствовал что жизнь сломала очередного глупца, который хотел перевернуть весь мир, а в итоге горько плакал на моей кровати. потом мы перестали плакать и просто смотрели друг друга. и я почувствовал жалость, настоящую, что сковала моё сердце в цепи и не давала мне покоя. я ведь знал, как ему помочь, и первый раз за прожитые годы я правда хотел кому-то сделать одолжение, протянуть свою руку. я понимал его, видел в этом дураке своё отражение, свою сущность. только я мог в полной мере прочувствовать то, что сейчас царило на душе у моего несчастного знакомого. он никогда не ощущал тепла, никогда не наслаждался любовью, никогда не чувствовал себя нужным кому-то. единственное, что было у моего знакомого это я, который ненавидел его всей душой, презирал, желал смерти, издевался, и никогда в него не верил. чего стоила его жизнь? хороший ли я человек после всего этого? у меня не было ответа, потому что хорошего и плохого не существует. всю свою жизнь я был так жесток к тому, кто всё это время был рядом, в огонь и в воду, и в горе и в радости, кто никогда не сдавался и не опускал своих рук, кто измученно улыбался и пытался заставить меня поверить в лучшее, в то, что завтрашнее утро принесёт что-то кроме порции очередных невыносимых страданий и массу сожаления, что разбитое сердце не остановилось во сне, хотя я больше не чувствовал стука чуть левее центра груди, где когда-то было жизнерадостное биение. я знал, что делать, знал, как облегчить боль. однажды я понял, что стою на краю пропасти, а точнее дилеммы, которая не давала мне покоя. я не хотел жить, но не хотел умирать, просто не хотел существовать, был слишком труслив, чтобы закончить эту затянувшуюся пытку длиною в жизнь, а сейчас видел точно такую же мысль во взгляде моего знакомого. но я преисполнился решимостью, голоса в голове стихли, и мне не было страшно. я не знал, как помочь себе, но знал, как помочь моему другу. Я впервые в своей жизни точно знал, что имело смысл. несмелыми шагами на дрожащих ногах я пошел на кухню и взял большой кухонный нож, который лишь сверкнул в моем запястье, а потом точно такой же блеск отразился в зрачках моего знакомого, но он не боялся, нет, по его лицу растеклась благоговейная улыбка и мне показалось, что он счастлив. на секунду я забыл, что он треснул, что передо мной находились тысячи разбитых осколков, а не живой человек. он больше не был живым, а сейчас и человеком перестанет быть. я неторопливо подошел и словно задал свой немой вопрос, на который тот беззвучно ответил, даже губами не пошевелил, я всё понял по взмаху ресниц и последней слезе. я подошел к нему, вплотную, между нами оставалось несколько сантиметров, но я не чувствовал дыхания своего знакомого, хотя оно пока что было. я коснулся его кожи, бледной, и аккуратно провел пальцем по горячей щеке там, где была эта одинокая капля, и теперь она обжигала подушечку моего указательного пальца. одним резким движением я провёл по его шее, одним изящным взмахом руки перерезал ему горло. блеск метала и смертельный холод. его остекленевшие радужки благодарно смотрели в самую глубь моей души, тишину разрезал последний выдох, после чего нож выпал из его рук, тихо приземляясь на пол и окрашиваясь в бордовый, ознаменовывая конец ещё одного человека, или того, что когда-то им было. он пролежал в полной темноте, в луже собственной крови несколько часов. в ту ночь звёзды были особенно тусклыми, а луна скрылась за тучами. он погас так же как спичка, что никогда не зажжётся вновь. но наступил рассвет, предвещающий новый день. то утро подарило трупу то, чего ему так сильно не хватало при жизни — заветные лучики солнца скользили и ласкали неживое тело, не покидая его. посмертное тепло не могло согреть уже мёртвую личность, о которой никто никогда не вспомнит, ведь она ничего не изменила своей смертью, хотя так хотела изменить жизнью. вот что бывает, когда спичечная головка хочет блистать так же ярко, как главное светило — солнце. только вот фитилёк догорел намного быстрее, да и пламя этой спички не смогло никого согреть. даже его самого. ещё один из миллионов, ещё одно звено в цепи жизни, от которого осталось только холодное бездыханное тело и замершая на синих губах блаженная улыбка.

рассвет светился в луже алой крови, в то утро не проснулись двое.