Условности жанра

      Тихо объясняющий тему телевизор оставляет тусклые тени позади удобного коричнево-оранжевого дивана, на котором полулежа расположены Кайл с Венди. Между ними дислоцированным в одной точке хаосом разложены учебные принадлежности, возглавленные двумя чашками с нарезанными фруктами. Есть вероятность, что родители Венди посчитали, что любой парень, которого она приглашает к себе, по определению является вегетарианцем. Кайл сжимает губы и снова спрашивает: — Ладно, но почему понижение цен на сырье должно влиять на конечную цену товара? Никто не мешает продавцам по-прежнему завышать цену.       Венди хмыкает, ставит видео на паузу и даже отматывает на несколько секунду. — Во-первых, ты придаешь слишком большое значение подсюжету детективного сериала. Во-вторых, снижение цен на сырье снижает издержки, а значит, и цена становится ниже. — Ага. Когда нефть дешевеет, цены на бензин почему-то не падают.       Венди задумывается. — Наверное, ты прав, — кивает она.       Она откидывается обратно на спинку дивана, облокачиваясь шеей, и не спускает серию с паузы, задумавшаяся о чем-то. Кайл смотрит на девушку с улыбкой теплоты, также спокойно расположившийся на мягком диване. Сейчас его даже не пугает завтрашний день, как уже два до этого, но он знает, что дело лишь в отвлечении самого себя. С другой стороны, у него все еще сто жирнейших процентов есть Картман, если это можно посчитать хорошей новостью. И Кенни, все дела. Да и Венди, хотя она ощущалась больше как общий ребенок при разводе, которого оба родителя пытались подкупить ради победы в суде. Пока Кайл вел.       Итак немного опечалившегося Кайла из мыслей выводит своим наблюдением осторожно проводящая подушечкой пальца по бокалу с яблочным соком Венди: — Ты никогда раньше не соглашался собраться вместе по субботам. Ни со Стэном ни вдвоем, даже когда в октябре нам нужно было сделать огромный доклад к понедельнику, Скотт заболел, а четвертым в нашей группе был Картман.       Кайл кривится лицом и сползает с дивана ниже, изгибаясь в позу креветки. Он не хочет говорить этого. Нет, скорее он не хочет признаваться даже себе, что в эту субботу все не так. Слишком пугает. — В общем… — говорит он как-то тихо, прочистив горло, — у нас просто бро-ночевка каждую субботу со Стэном. Еще со второго класса.       Венди не говорит ничего, но ее лицо сочувствующе-взволнованное. Кажется, этого ответа она и ожидала.       Никто так и не стремится включить обратно сериал и попытаться сделать вид, что комнату не пожирает гнетущее напряжение. Вместо этого Венди спрашивает: «Ты не против?» и без выжидания снимает с Кайла шапку, чуть подталкивая его лечь ей на плечо. Он хмыкает и не возражает, укладываясь, но изо всех сил стараясь не давить слишком сильно, чтобы каким-то образом не доставить подруге неудобства, пускай из-за этого его шея почти болезненно перенапряжена. Сероватый свет телевизора слегка очерчивает мягкие скулы Венди, когда она полуулыбается, вновь надавливая на его затылок. Ее пальцы зарываются в его волосы, заставляя улечься окончательно и расслабиться. Кайлу помнится, что она часто делала так Стэну и его сердце болезненно укалывает. Не ревность — грусть. И от этого паршивее.       Венди ведет по его волосам, и Кайл понимает, что позволяет ей прикосновение просто потому что ему это нужно, а не по иной причине. И он слегка расслабляется, до тех пор, пока пальцы девушки не попадают в комок запутавшихся кудрей, заставляя его зашипеть. — Ой, прости! — виновато просит она. — Ты прости, — он ощущает начавшую покрывать его изнутри злость к себе. — В смысле… забей.       Венди убирает руку с кудрявых локонов и вместо этого пальцами мягко оглаживает плечо вжавшегося в нее в поисках защиты Кайла. Потом она тепло усмехается: — Хей, Кайл, а какое твое любимое качество во мне? — обращается она к своему парню. — Хм? — удивленно вскидывает он одну бровь, а потом принимает игру, правила которой еще не понял. — Ты ставишь меня перед сложнейшим выбором в жизни! Дай подумать… Наверное, умение грамотно донести свою мысль и убедить слушателя в своей позиции за кратчайшее время, я бы назвал это.       Венди дружелюбно хмыкает: — Знаешь, мой бывший сказал бы, что это мои лиловые глаза.       На это Кайл искренне смеется. — Да, он бы точно сказал так, несмотря на то, что это не качество, — хихикает вновь. — Про меня Стэн бы тоже сказал, что глаза. Или волосы, или… — он задумывается, вспоминая то, как чувствовал себя в шкуре Моанца: бесконечные комплименты каждому квадратному сантиметру тела Кайла Брофловски (единственным исключением был член и слава Богу). — Вообще, он сказал бы, что это гейство, спрашивать такое.       Кайл хмурится вновь, чуть меняя положение щеки. Плечо девушки отдает успокаивающим теплом. — Тебе стоит простить его, Кайл. Он, конечно, идиот, но твой идиот, — говорит Венди после паузы.       Кайл отводит взгляд, изучая за их совместные проекты уже родные ему книги на шкафу. Его смиряет взглядом так и недочитанный, вопреки клятвам подруге, Шекспир, и Над пропастью во ржи, по которому впечатленный Стэн написал единственное не «на отъебись» из своих эссе. — Я как-то предложила ему расстаться, сказав, что это из-за его чувств к тебе, — фраза вталкивается в его ушную раковину резко, почти заставляя вздрогнуть.       Кайл ворочается на чужом плече, ему некомфортно говорить о чувствах Стэна, которые он сгоряча обещал себе забыть. К тому же, он чувствовал оттенок вины за то, что приходилось выслушивать Венди на каждом свидании. — Он пришел пьяный ко мне под окна, сказал, что написал для меня песню в качестве извинения и спел ее со смыслом примерно: «Мне не нравится Кайл, Венди, мы с ним просто друзья. Друзья, которые хорошо знают друг друга, поэтому могут быть очень близки». — Боже, — искренне хихикает Кайл, представив завывающего под окнами девушки Стэна. — Он такой дурашка… — Конечно, я снова стала с ним встречаться, — она пожимает одним плечом. — В смысле, ты бы не стал? — Стал… — честно признается своей девушке Кайл. А потом они оба умолкают.       Она снова кончиками пальцев, будто боясь сломать что-то в надломленной душе парня, гладит его по плечу. — Поэтому тебе и нужно его простить. И наконец прекратить эту глупую пародию на отношения между нами, — она вздыхает.       Венди уверенно смотрит в непропорциональное лицо парня, связанное с его еврейским происхождением, на его портящий впечатление о лице нос, эти кудри, наконец, но, главное, она смотрит на парня слишком бешенного, амбициозного, самоуверенного и с шилом в жопе для того, чтобы быть в ее вкусе.       Кайл, подавленно, но, понимая, смотрит в ответ на девушку, которую он искренне считает красивой, уверенную в себе и язвительную, умеющую объяснить ему его неправоту в мельчайших деталях, легко берущую на себя лидерство, почти приказывающую ему взглядом прямо сейчас и… Вздыхает, зная, что та как обычно аргументированно доказала, что права и не соответствует его вкусам всеспасающего рыцаря на белом коне, как бы глупо не звучало.       Теперь он чувствует себя еще более виноватым, когда в пятницу, после более тридцати часов (что было слишком для лучших друзей) полного игнорирования его Стэном, он, увидев друга в спешке проходящим мимо по коридору, резко, схватив девушку за талию, очень уж страстно поцеловал Венди. Она лишь вздохнула тогда, когда Стэн быстро скрылся из поля зрения, и ей дали вдохнуть кислород: — Какой же ты ребенок. — Не понимаю, о чем ты, — Кайл соврал не до конца. Он только через десять секунд после поцелуя понял, как глупо поступил. — Извини, Кайл, но у тебя не получится убедить меня в своем низком IQ, я слишком хорошо тебя знаю.       Она качает головой, улыбается, и это немного ободряет. — Вы все-таки идеальная пара. Он делал со мной точно также, когда ревновал тебя к девушке.       Кайл тогда лишь уткнулся взглядом в пол и виновато поджал губы, но ничего не сказал.

***

      Воскресенье Кайл проводит в размышлениях. Ну, не совсем, потому что он не представляет как можно мысленно обсасывать ситуацию, которая приносит не злость, а что-то другое, больше часа, поэтому он еще и делает домашку на среду, чтобы во вторник иметь возможность пойти с Картманом и Кенни на фильм (да-да Стэн отказался, потому что он внезапно вернулся к хиппи-стадии отридцания капиталистических ценностей кинотеатров). В общем, он даже и не знает, что толком думать, потому что понятия не имеет, как заставить (своего) идиота-Стэна снова быть его супер-лучшим другом. Но после слов Венди он чувствует себя спокойнее благодаря пониманию, что это возможно. Просто, он еще не догадался, как именно.       В понедельник он садится со своей девушкой или бывшей девушкой (по правде они и целовались только ради ревности Стэна) на физике, переговаривается с ней по теме урока, что учитель, снисходительный к ученикам с самым высоким средним баллом в классе, деловито пропускает мимо ушей. А потом Кайл снимает с блокировки телефон, чтобы посмотреть, в каком кабинете у него следующий урок, и снова утыкается беспокойным разумом в свои обои. А потом он поднимает взгляд и видит Стэна, как и обычно пытающегося закрыть свой шкафчик, что дается ему сложно без чьей-либо (обычно Кайла) помощи, потому как хлам продолжает упорно вываливаться. На плече Кайла оказывается чужая рука. Венди тихо говорит: — Ты должен попытаться еще раз, приятель. Не знаю, как. Знала бы, вы бы давно встречались. Даже если он тебя обидел, ты же знаешь, какой он иногда отрицающий идиот.       Кайл хмыкает, а потом его сердце громко ударяется о ребра из-за резко влетевшей в голову мысли. — Кажется, я знаю, что ему сказать.

***

      Пускай Кайлу и было очень жарко, он все равно лежал, укрытый тонким пледом, чтобы хоть немного скрыть свою наготу, и позволял также голому Стэну прижиматься к его телу и вырисовывать странные круги на его мерно опускающейся и поднимающейся груди. Даже учитывая, что Стэн после секса не сходил в душ, ограничившись лишь влажной салфеткой, пусть Кайл и ужасно настаивал и наотрез отказывался пойти туда вдвоем, мокрые кончики волос были единственным, что мешало Брофловски провалится в сон. Но при этом другая часть Кайла после, формально, лишения девственности желала закурить взатяг, и его останавливало, пожалуй, лишь то, что он не курил.       Стэн целует его в щеку, потираясь носом, словно щеночек или что-то еще очень милое и… короче Кайл его очень-очень любит. А потом забавно хмурит брови и спрашивает: — Кайл, э, а это точно не гейство?       Кайл вздыхает и заставляет свой мозг напрячься и вылезти из полудремы комфорта: — Нет конечно, — утверждает он. — Гейство… оно как активное согласие, — использует Кайл формулировку своей последней бывшей девушки. — Да? — не совсем понимает Стэн, останавливая указательный палец вблизи левого соска парня. — Да, типа, если оба согласны, что это гейство, то это оно и есть, — авторитетно перевирает на свой лад феменистичный пост в твиттере Кайл. — Ориентация это же не врожденное, а дело выбора. А мы с тобой сказали «ноу хомо», значит все в порядке. — Я так счастлив сейчас, — улыбается Стэн в абсолютном спокойствии, и Кайл не может не оставить на его губах мягкий поцелуй, который вскоре благодаря подарку будет отдавать сладостью черешни. Стэн игриво хихикает, нагло ткнув друга в голое плечо. — Так что, чувак, теперь ты надерешь мой зад или мы оденемся и я надеру тебе зад в Call of duty?       Кайл прыскает от такой наглости и возвращает удар, пинаясь в голень: — Не мечтай. — О, так вот чего ты хочешь? — Стэн ехидно улыбается. — Я знал, что ты выберешь подставиться сам, когда ты оделся в долбанное платье.       Кайл смотрит в лицо, полное самоуверенной наглости, и не может не заржать на всю комнату. Стэн мгновенно подхватывает чужое веселье, отдавая должное своей же шутке. — Я так скучал, — улыбается Кайл, снова мягко чмокая лучшего друга в губы. — Я тоже, пиздец как, — признается Стэн, цепляясь за лопатки и валя Кайла на себя. Потом его глаза на секунду выражают испуг и он поспешно объясняется. — Ноу хомо, конечно же! — Ага, чел, ноу хомо, — Кайл улыбается с пониманием.       Возможно, когда-нибудь в будущем, Стэн даже сможет признать, что, возможно, они с Кайлом встречаются. Признать, что, возможно, их чувства друг к другу немного выходят за рамки простой и даже супер-лучшей дружбы. Но Кайл, как и буквально все люди вокруг, смиренно закатывающие глаза, даст ему время принять эту тяжкую правду.