Дома

Поворот ключа в замочной скважине, толчок и дверь медленно открылась, впуская двоих в темную, маленькую квартирку. Высокий шатен в потрепанном белом свитере буквально влетел в помещение, сразу же рухнув на кровать, стоявшую у высокого шкафа рядом с зашторенным окном. — Боже мой, неужели все закончилось, я ужасно хочу спать… — простонал Дазай вытягиваясь на простыне в полный рост. Вслед за ним зашел и другой — сам хозяин дома, ниже, в шляпе и кожаном пиджаке. Сняв все и развесив на вешалке, он подошел к тумбочке рядом с кроватью, включил тусклую лампу вроде ночника и оставил ключи рядом. Сам же сел чуть поодаль от Дазая и принялся отковыривать клыки, намертво прикрепленные будто шруповертом. Осаму медленно перевернулся лицом к Чуе. Нога ужасно ныла, мешая спокойно лежать на кровати, которая теперь казалось самой элитной и изысканной постелью в мире. — Чуя, — позвал Дазай, наблюдая за попытками рыжего оторвать оставшиеся на зубах клыки. — М? — хмуро отозвался он, но это недовольство сразу же сменилось радостью, когда в руке остался крошечный белый клык, а во рту теперь хотя бы справа ничего не кололо. — Чего тебе? Дазай молчал, разглядывая рыжие пряди на плечах молодого мужчины. Они поблескивали золотым при желтом свете ночника. — А если бы… — он снова задумался, перевернулся на спину и уставился в потолок. Мысли казались такими рассеянными. За время, пока он просидел в тюрьме с Достоевским, разыграл этот спетакль с Чуей и наконец выбрался, пришлось вспомнить много дней с их совместных заданий в мафии несколько лет назад. Время то ползло, не давая закончить мучительный день, то проскакивало мимо, забывая дать шанс пожить после выполнения бесконечного потока миссий и попыток сломать однотонный, повторяющийся круг событий. Не раз они оба были на пороге смерти, не раз приходилось переступать через драгоценное эго и выручать друг друга, а бывало, даже просить о помощи. К разговорам сердцем к сердцу они относились одинаково безразлично, даже считая это слабостью и нытьем, хотя все же были исключения. Особенно после смерти Одасаку. Но почему-то сейчас ему стало любопытно. А может его это првда волновало… — А если бы я умер там? — наконец закончил фразу Дазай. Чуя застыл. Медленно повернув шею, он негодующе уперся взглядом прямо в лежащего позади него Осаму. Чуть пересев, чтобы лучше видеть эту доставучую скумбрию, он презрительно фыркнул. — Так ты еще и сомневаешься в точности моих действий, болван? Или у тебя сотрясение мозга после лифта и пули? Хотя минус на минус дает плюс… — Не совсем. — сухо ответил он, продолжая прожигать взглядом одну точку на потолке. Оба замолкли. Чуя отвернулся и сидел неподвижно, и рассматривал связку ключей на тумбочке. Дазай не смотрел на Чую, а Чуя на Дазая. Стояла звенящая тишина. — Приходил бы выпить над моей могилой? — с вялой усмешкой спросил Дазай, почти специально сделав для себя акцент на последнем слове, заставляя и так потрепанные нервы вспомнить Оду. Вспомнить, как первые несколько месяцев было ужасно больно. Больно так, как никогда не было. А в первый раз, когда он пришел навестить его после похорон, ему было сложно сделать банальный вдох. — Нет. — Чуя сказал это твердо, но немного громче, чем хотел. — Понятно, — улыбнулся Дазай и хотел сказать что-то еще, но Накахара его перебил. — Потому что тебя было бы негде хоронить, скотина. — он повышал тон с каждым словом. — И заканчивай нести чушь собачью, можно подумать, ты вообще можешь сдохнуть. Мафиози этот разговор сильно разгорячил, и будь это воля выспавшегося и полного сил Чуи, он бы с удовольствием отпинал Дазая, прострелил ему вторую ногу, а после отправил учиться летать. Но для Осаму все на мгновение перестало существовать, звуки растворились в поглотившей свет комнате, предметы потеряли четкие очертания, все знакомое на долю секунды стало чужим и холодным, но сразу после этого где-то внутри его будто облили кипятком или дали пощечину. Он ведь знал ответ уже давно, это было негласное правило между обеими сторонами, почему он вообще задался таким глупым вопросом? Застав себя с широко открытыми глазами и звуком биения сердца в ушах, он попытался сменить выражение лица на более нейтральное, а после заметил, что Чуи нет рядом, а из приоткрытой двери ванной льется свет и доносятся всплески и шум воды. Под убаюкивающие звуки глаза сами начинали закрываться, боль теперь чувствовалась ничтожно мало по сравнению с сонливостью. И он закрыл глаза.

***

В пижаме, все еще с мокрой головой, полотенцем на плечах и капающей водой с кончиков волос, Накахара вышел из ванной. — Дазай, можешь шагать в душ, а потом домой, не надо мне постель пач…кать… Вместо привычной назойливой картины брюнета в бинтах с его дурацкой улыбающейся физиономией, его встретила тишина и неподвижно лежащий на кровати Дазай. Спящий Дазай. Скинув полотенце, он медленно подошел к кровати и сел рядом. — Дазай, ты спишь? Не прикидывайся, я все равно отправлю тебя на улицу. Эй, слышишь? Сомнительно просверливая взглядом Осаму, он все же решил, что тот действительно уснул. Дыхание было ровным, лежал он на боку, подогнув под себя здоровую ногу. Но самое главное — он уснул сам. Частые бессонницы, отсутствие нормального рациона питания, таблетки, его непрерывные попытки свести счеты с жизнью, все это не покидало его даже в тяжелые и насыщенные дни, когда сил не оставалось. И пусть они официально уже не работали вместе, но где-то глубоко в душе Накахара был счастлив, что он хотя бы засыпает без снотворного. Закинув ноги на кровать, он лег лицом к нему и только теперь заметил блестящие слезинки в уголках глаз Дазая. — Дуралей. — обреченно вздохнул Накахара, вытирая их пальцем. Заправив одну из свисавших на лицо темных прядей за ухо, он поцеловал его в лоб и не отворачиваясь от Осаму выключил лампу. — Спокойной ночи.