Гость

      Дазай достаёт ключи из кармана и замирает, прислушиваясь, но не к тишине вокруг, а к предчувствию, так и бьющему тревогу. Чувство чего-то неправильного и опасного прорывается тихим шёпотом и разрастается в оглушительный крик, стоит ему повернуть ключ в замочной скважине и медленно опустить дверную ручку. Но всё замолкает, как только он оказывается в квартире, вот только на смену пылающему перед глазами знаку «тревога» приходит осознание — кто-то пришёл раньше него и решил остаться дожидаться хозяина квартиры. Не торопясь, Осаму снимает пальто и вешает его на свободный крючок, рядом с которым уже висит знакомый плащ. Ровно на том месте, где он всегда ставил туфли, сейчас красовались чёрные сапоги. Не став их передвигать, Дазай закидывает свою обувь в дальний угол и, неспешно расстёгивая пуговицы тесного жилета, направляется в свою комнату. Она встречает его полумраком и неожиданной пустотой. — Я не настолько сволочь, чтобы нарушать все личные границы, — раздаётся расслабленный голос из гостиной, и Дазай усмехается. Сменив рубашку и брюки на свободные штаны и футболку, он направляется в сторону ещё звенящего среди пустых стен голоса. С книгой в руках, Достоевский вытянулся на диване, положив голову на подлокотник. От его всё ещё влажных волос исходил едва ощутимый запах шампуня. Дазай уловил его сразу, ведь это был его шампунь, как и его футболка. — Странные у тебя понятия личных границ, — Дазай садится в кресло, окидывая взглядом нежданного гостя. — Они у нас похожи. Что-то в Демоне Достоевском было не так. Осаму подпёр голову рукой, медленно скользя по расслабленному телу. Слишком спокойный, слишком усталый, слишком открытый, обычный. От количества этих «слишком» начинала гудеть голова. Если бы его сейчас прижали к стенке, Дазай без колебаний признал что не ожидал подобного, даже не мог представить, что когда-нибудь такая их встреча будет возможна, и даже к стенке бы прижимать не пришлось, он был готов хоть сейчас сказать это вслух. — Удивлён, — не вопрос. Достоевский прекрасно знал, какое впечатление произведёт, его представления возможной реакции оправдались почти на сто процентов, что вызвало лёгкую усмешку, хоть и немного вымученую. — Ты застал меня врасплох. — А я ведь даже не старался, — Фёдор положил книгу на живот так, чтобы она не закрылась, и прикрыл глаза. — Ты хоть осознаёшь, насколько уязвимым себя показываешь? — взгляд Осаму скользнул по голым стопам, острым коленям и бёдрам, частично скрываемым слишком длинной футболкой, по длинным пальцам покоящейся поверх книги руки, выступающей ключице, силящемся изогнуться в приевшейся улыбке губам и остановился на слабо подрагивающих ресницах. — Быть может это проявление доверия? — губы тонкие и бледные, едва шевелятся с неохотой отпуская каждое слово. Дазай поморщился, откидываясь на спинку кресла: — Ощущение, что я смотрю на человека, который добровольно содрал с себя кожу. — Какое романтичное сравнение, — линия губ всё же превратилась в усмешку. Достоевский приоткрыл глаза и посмотрел на Осаму из-под пулуопущенных ресниц. — Надеюсь, ты не слишком против того, что сегодня я без «кожи»? — Это попытка вывести наши отношения на новый уровень? — Вот ты и признал, что у нас есть отношения, — Достоевский плавно с присущей ему грациозностью закинул ногу на ногу и пошевелил пальцами, чувствуя лёгкое покалывание. — Не могу этого отрицать, когда ты так демонстративно выставляешь себя напоказ. Раздался приглушённый смешок: — О, возьму на заметку. Может, буду пользоваться этим трюком и дальше. — Думаю, это разовая акция. Ты и сам это прекрасно понимаешь, — Дазай поднимается с кресла и направляется на кухню. — Я буду кофе, — раздаётся ему вслед, отчего Осаму замирает на пару секунд, а уголок его рта дёргается вверх.

***

      Дазай рассыпает кофе по чашкам, вслушиваясь в шуршание страниц, почти перебиваемое бурлением закипающего чайника. К собственному удивлению, он не чувствовал дискомфорта от того, что кто-то находится в его квартире, в которой он сам проводил не так много времени. Может, причина была именно в этом, а может, они настолько привыкли друг другу, что выработали то самое доверие, о проявлении которого ранее говорил Достоевский. Если так, то это было до пугающего забавно. Чайник щёлкнул и отключился, выдернув Осаму из размышлений. Он уже залил кипятком растворимый кофе, когда его пояс обвили тонкие руки, а к спине прижалось тёплое тело. Осаму окаменел, чувствуя чужое дыхание, обжигающее шею и часть щеки, сам того не осознавая, на несколько мгновений он даже перестал дышать. — Испугался? — прошептал Достоевский в самое ухо, заставляя встать дыбом крошечные волоски внутри ушной раковины. — Как мило, — усмешка, совсем беззлобная, после чего руки разжались и прошли мимо Дазая, забирая одну из кружек. Достоевский отошёл на пару шагов и, оперевшись спиной о стол, сделал глоток, ощущая приятный горький вкус. Мышцы, которые, казалось, свело все разом, мгновенно расслабились. Дазай испытал такое облегчение, будто от его шеи только что убрали нож. Мысленно коря себя за беспечность, он размешал кофе, давая себе несколько секунд, чтобы успокоить мысли, после чего взял кружку в руки и повернулся к Достоевскому, внимательно следящему за каждым его движение. Нет, доверие — это не для них. — Кто там говорил мне про уязвимость? — Фёдора явно веселила реакция Осаму, но его не окружала привычная аура опасности, что сбивало Дазая ещё больше. — Признаю, твой аттракцион невиданной открытости сбил меня с толку. — Вот как? — на секунду на лице Достоевского отразилось искреннее удивление, но он быстро спрятал его за кружкой. — Так понравилось видеть меня открытым? Понравилось ли? С Достоевским всегда надо быть начеку. Их встречи — будто танец на острие лезвия. Дазай прекрасно понимал всё это, в этом был свой азарт, свой адреналин, который толкал обоих на всё новые «свидания». И даже сейчас мозг кричал, что Фёдор, не тот человек, которому стоит доверять, но глаза видели нечто совсем иное, будто в них встроили фильтр, меняющий сущность объектов. Это заставляло колебаться на грани пропасти, которая могла оказаться глубиной с небольшую яму или же с Мириинскую впадину. — Похоже, сегодня мы оба слишком открыты, — голос вырвал Осаму из размышлений, но его обладатель уже удалился обратно в гостиную, по крайней мере Дазай так думал. — Я посплю на твоей кровати, раз уж нарушил наши границы. Дазай лишь усмехнулся, поставив на стол не тронутый кофе, и направился в спальню, уже не настолько уверенный в том, что акция окажется разовой.