Оne of the

***

      Дилюк встретил его на дне рождения своего хорошего друга прокурора. Его в шелковом платье пыльно-голубого цвета которому до колена не хватало сантиметров тридцать. Он вертел задницей вокруг какого-то чиновника и томно попивал шампанское из тонкого фужера, которое в освещении зала было такого же цвета, что и шелковые складки платья. Дилюк видел его уже третий раз за эту неделю и точно знал, что это неспроста. Этот человек ни разу не появлялся в его поле зрения по случайности. Они не сталкивались в лифте по стечению обстоятельств, не дружили с одними и теми же людьми просто потому, что так вышло. Дилюк оказался в ловушке намного раньше, чем понял это. Он не сможет отцепиться от него без последствий.       Дилюк сжал ножку бокала крепче и сорвался со своего места. Направился к нему, чтобы спросить напрямую:       – Ты ведь пришел сюда не повеселиться?       А он так же напрямую ему ответил:       – Нет, милый, как раз за этим я и пришел.       А затем он почти интимно, с аккуратным звоном приложился каймой фужера к его бокалу вина, сделал изящный глоток и направился к выходу. Дилюк еще крепче сжал руку и поспешил за ним.       Кэйа громко цокал каблуками шпилек, минуя залитый ледяным лунным светом коридор. Его длинные стройные ноги сияли в серебристом полумраке, а складки платья от сборок на бедрах струились мягкими блестящими шелковыми волнами. Он весь переливался перламутром, словно самый дорогой на свете жемчуг. Манил за собой качающейся походкой, завитыми локонами, игриво прикрывающими обнаженные вырезом лопатками, и пьяными искрами в глазах. Он всегда смотрел на Дилюка так, будто уже получил его. А Дилюк в ответ очерчивал большим пальцем линию его пухлой нижней губы и в глаза старался не смотреть.       Кэйа был чем-то дорогим и роскошным, как брендовая сумочка или бутылка «Le Grand Noir Cabernet Sauvignon».       Его хотелось приобрести, чтобы он просто присутствовал в жизни, как забытая в погребе бутылка дорогого вина, но не более. Радовал глаз, потому что душу радовать не умел. Ведь Кэйа был невыносим. Его поганый характер, острый язык и длинный нос, который он совал куда не нужно — Дилюку этого хватало с головой, даже от их однодневных встреч. Последняя такая была почти полгода назад. Кэйа сидел на кухонном острове в квартире Дилюка и заливался тонким хихиканьем, поочередно закидывая ногу на ногу, с упоением наслаждаясь тем, что сидит в метре от панорамного окна без белья под рубашкой. А за стеклом вверх тянулись такие же высотки, как та, в которой жил Дилюк. Эти его несчастные ноги, из-за которых в свое время Дилюк наглотался крови из носа, хотелось ухватить за тонкие щиколотки и связать, чтобы не раздвигались шире пяти сантиметров.       Каждый раз, когда Кэйа мелькал у Дилюка перед глазами, он чувствовал, как петля на шее затягивается все туже. Петля в форме нежных смуглых кистей Кэйи. Сколько бы Дилюк не зарекался избавиться от этой вызывающей и хитрой опухоли, он ни разу не смог отказаться от быстрого удовольствия. Кэйа как пара таблеток экстази, залитых литром «Далмора». От него тоже сначала бодрость по телу разливалась горячими волнами, горло першило, но диалог строился ровный и энергичный. И последствия были ровно такие же: серотониновый синдром, горячка и зависимость. Кэйю нельзя было ни внутривенно, ни сублингвально. Безопасно было только смотреть, облизывать взглядом, но прикасаться ни в коем случае. Ничем хорошим это не закончится. Дилюк дважды в этом убедился.       Но все так же танцевал на старых граблях.       – Погоди, – бросил Дилюк вслед Кэйе, который уже с танцевальной аккуратностью прикоснулся к мраморным перилам. – Кэйа, стой.       Кэйа посмотрел на него через острое плечо, и во взгляде его плясали бесы. Хитрая улыбка пряталась в уголках его губ, а брови театрально взлетели вверх. Настоящий бес здесь он.       – Ты что-то хотел? – Он остановился, дав этим Дилюку фору, и тот нагнал его за тройку широких шагов.       – Я? Что ты... – Издевательски усмехнулся Дилюк. Кто, если не сам Кэйа знал, что им друг от друга ничего не нужно? Ну почти. – Что ты хотел, вот это уже интересно.       – Разве в том, что я навестил своего приятеля на его Дне Рождения, есть что-то корыстное? – Кэйа посмотрел сверху вниз на вставшего на две ступеньки ниже Дилюка и показательно медленно оттянул край платья ниже, закрывая им родинку на середине бедра. Дилюк без стеснения окинул этот жест взглядом и не удосужился вернуть его обратно Кэйе в глаза.       – Поэтому ты к нему ни разу не подошёл?       Теперь Кэйа издевательски смеялся. Его тонкие плечи мелко дергались, колени терлись друг об друга. Ничего невиннее и одновременно нахальнее Дилюк в жизни не видел. Кэйа целиком и полностью из этого состоял.       – Ты что, следил за тем с кем я провожу время?       – Много чести.       Кэйа на выдохе усмехнулся, издавая звук, больше похожий на стон. Затем сделал пару шагов вниз по ступенькам и подошел к Дилюку до ужаса близко. Поправил итак идеально лежащий лацкан, выглядящий при этом больше как счастливая жена, которая провожает мужа на работу. Такая же нежная приторная улыбка, а в глазах — целая вселенная. И спина выгнута так доверчиво, словно Дилюк не сможет сломать ее пополам, если захочет. А Дилюк сможет. Но вряд ли захочет. Его спину он хочет только сжимать ладонями, массировать пальцами так, чтобы она выгибалась навстречу, как раскаленная металлическая пластина. Мягкая и податливая. За такое тело, как у Кэйи, люди друг друга раньше убивали. За малейший фантомный шанс прикоснуться, увидеть. А Дилюку оно достается практически даром.       – Да? А по чьей прихоти мы каждый раз засыпаем в одной постели? – Кэйа бросил на него прищуренный взгляд из-под ресниц.       – Да, по моей. – Дилюк сделал паузу, слушая протяжное "Ага", и недовольно нахмурился. – Только не забывай, кто из нас и к кому присосался, как пиявка.       – Оу. – Кэйа, дрянь, вскинул брови и, как обиженный ребенок, сложил губки бантиком. – Если хочешь, могу отсосаться.       И захохотал звонко на все три этажа, через которые вверх вилась широкая лестница. Дилюка от его слов в жар бросило. Кэйа отлип от него, спустился на следующий пролет, и там Дилюк сжал его запястье.       – Я еще не сказал, что мы закончили. – Тогда я скажу. – Кэйа боком наклонился ниже, будто собирался сказать ему что-то на ухо. – Мы закончили.       Мягкая волнообразная линия улыбки Кэйи резко заострилась. Стала угловатым и резким, похожим на галочку, недовольным оскалом. Кэйа выдернул запястье из хватки и, развернувшись, кажется, на одних только шпильках, рванул к выходу. Дилюк тяжело вздохнул: общение с Кэей почти никогда не давалось ему легко.       Быстрый шаг понес Дилюка вслед за убежавшим Кэей, к выходу из дома. Кэйа мелькал за поворотами длинных коридоров, но стук его каблуков об мраморные полы разносился четким ритмом по всему этажу. Отсюда не было слышно музыки и голосов. Только лязг посуды, которую на кухне уже принялись мыть кухарки.       Дом был большим, с колоннами на входе, и больше походил на театр. Дилюка бы позабавило сравнение того, как хорошо Кэйа ориентировался здесь, с тем, что он местная прима-балерина: точеная фигура, сильные ноги и гибкие, как медная леска, руки. Позабавило бы, если бы Дилюк не знал настоящую тому причину. Будь его воля, он бы сюда не приезжал. Не строил бы из себя верного приятеля, не пил бы в компании мерзкого именинника, если бы его поддержка не была так важна для бизнеса.       Дилюк вывернул из-за угла, и перед ним открылся вид на высокие, массивные и распахнутые двери парадного входа. Кэйа даже на долю секунды не останавливался и не оборачивался, хотя Дилюк был уверен, что он слышал его шаги позади. Тот часто одергивал подол платья, обнимал предплечья руками и сутулился. Будто ему некомфортно.       – Кэйа! – вскрикнул Дилюк. Он поразился тому, как жестко сейчас прозвучал. Кэйа вздрогнул всем телом и на пару секунд замедлил шаг. – Да стой же ты.       У входа, среди десятка дорогих глянцевых автомобилей, показались горящие фары красной Феррари. Около нее, почти сидя на низком капоте, стоял парень. Его брови были сдвинуты настолько близко, насколько возможно, губы поджаты, а на переносице хмурились складки.       – Ты хотел узнать что-то еще? – Кэйа остановился, посмотрел на Дилюка ожидающим взглядом, одновременно взъерошивая волосы пальцами одной руки. Дилюк пару секунд смотрел в упор на того незнакомца, затем снова на Кэйю, пытаясь найти в голове заветный вопрос, который задержал бы Кэйю еще хотя бы на пару минут. Но тот сделал выводы раньше. – Нет? Вот и славно.       Каблуки вновь зацокали. Кэйа спустился по лестнице к тропинке, ведущей на небольшую парковку, и Дилюк обратил внимание, что его бедра будто усыпаны блестками. Прохладный воздух отлично отрезвлял, и Дилюк обнаружил, что задерживать Кэйю ему незачем. Они не состоят в отношениях в том понимании, к которому общество привыкло. К которому привык Дилюк. Отпустить Кэйю сейчас ничего ему не стоило, но почему-то ревностное чувство не отпускало.       Дилюк сжал кулаки в карманах крепче. Не трудно было догадаться, что этот рослый поджарый парень ждал именно Кэйю. Его лицо расслабилось, как только Кэйа к нему подошел. Он уперся предплечьем в крышу автомобиля, чуть наклонился на бок и дотянулся рукой до своей щиколотки. Его длинные костлявые пальцы пытались зацепить застежку туфель. Под ремешком краснела натертая кожа.       Дилюк вдохнул побольше студеного воздуха, решаясь, пока у него еще было время.       – Кэйа.       – Да? – Тот обернулся, сняв наконец туфлю.       – Может поедешь со мной? – Взгляд Кэйи устремился в глаза тому парню, который покорно ждал, когда он сядет в машину и они уедут. Недовольные морщинки вновь украсили лицо незнакомца.       Кэйа тихо хмыкнул, снял вторую туфлю и всем телом развернулся к Дилюку. Отходить от машины своего вроде как спутника он не торопился.       – И куда же мы поедем? – Его голос выдал в нем интерес. Так всегда: помани Кэйю кусочком сыра, как он пища побежит за тобой. Проблема лишь в выборе сыра, ведь даже от моцареллы он уже воротит нос. Кэйа стоит минимум головки «Пуле».       – По пути и разберемся.       Кэйа посмотрел на свои босые ноги, затем на туфли в руках, шумно выдохнул и вновь поднял глаза на Дилюка. На его лице играла легкая улыбка, совсем не похожая на ту злобную гримасу, которую Дилюк видел еще на лестнице. Никогда Кэйа не был ему понятен.       – Хорошо.       Парень, который до этого ни разу не подал голос, вдруг взбунтовался. Он захлопнул дверь автомобиля, обошел его и встал перед Кэей так, чтобы полностью закрыть его от глаз Дилюка. Ему это удалось. Кэйа никогда не отличался широкими плечами и массивным телосложением, а сейчас его скромная фигура полностью спряталась за разлетом плеч рыжеволосого незнакомца. Дилюк краем уха слышал то, что он говорил Кэйе:       – Ты сдурел? Ты что, не помнишь чем закончилась ваша последняя встреча?       – Успокойся, я знаю Дилюка уже очень давно. Он большой мальчик и учится на своих ошибках. – Дилюк хмыкнул на свое прозвище и подцепил пальцем ключи от машины, которые до этого сиротливо ютились на дне кармана его брюк.       Решив больше не подслушивать, он направился к месту, где был припаркован его автомобиль. Дом виновника торжества находился далеко за чертой города, но даже здесь было слышно тихий городской гул. Густота черноты в небе без единого проблеска звезд съедала все растущие по периметру территории пышные ели. Дилюк засмотрелся на горизонт, пытаясь отличить, где кончается небо, а где начинается земля. Издалека виднелись горящие перекрестки, фонари в парках, вдоль улиц на каждом шагу.       Дилюк сел за руль и лишь на минутку закрыл глаза. Все мышцы расслабились, руки обдало теплым воздухом из печки, а кожа на руле приятно скрипела под пальцами. Признаться честно, кожа на талии Кэйи ощущалась куда приятнее. Дилюк туго сглотнул. Под веками рисовались картинки сидящего на его коленях Кэйи, его усыпанной блестками кожи и подол платья, который задрался еще выше из-за раздвинутых ног.       Шаги Кэйи больше не было слышно, поэтому Дилюк не заметил, как тот подошел к машине и открыл дверь.       – Только не убирай крышу, я замерз, – бесцеремонно сказал Кэйа, закидывая совершенно не подходящую к его образу спортивную сумку на задние сиденья.       Дилюк из любопытства пару секунд посмотрел на "багаж", а затем снова на Кэйю.       – Что это?       Тот совершенно искренне рассмеялся.       – Как что? Сменка. Не буду же я до завтра щеголять в платье?       – Но ты ведь можешь.       – Ох, Дилюк, радость ты моя. Попробуй сам хотя бы пару часов походить в платье такого фасона.       – Вряд ли оно будет сидеть на мне так же, как на тебе.       Кэйа вновь засмеялся, стекая по спинке сиденья ниже. Его колени плотно сжаты. Дилюк отвернулся к открытому окну и глубоко вдохнул, оттягивая пальцем узел галстука. Набившее оскомину чувство вселенского вожделения всплыло в голове, как всегда слишком неожиданно. Дилюк всегда хотел Кэйю, когда он был рядом. Всегда хотел обладать каждым его сантиметром; каждым вздохом; каждым взглядом. Только сейчас взгляд Кэйи был приклеен к мелькающему за окном особняку, от которого они отъезжали. Дилюку хотелось ощутить его обжигающую похоть кожей.       – Кто этот парень? – спросил Дилюк, когда пейзаж снаружи сменился на темную трассу, а машина набрала достаточную скорость, чтобы органы скручивало от адреналина.       – Тебе необходимо это знать? – В своей излюбленной игривой манере вопросом на вопрос ответил Кэйа.       Дилюк устало вздохнул. Вдалеке ярко мигал красный огонек светофора, но он даже не думал сбавлять скорость. Наоборот, нажал на газ и с удовольствием вслушался в рычание двигателя.       – Просто поинтересовался, – еле различимо ответил Дилюк, пряча сжатые в полоску губы в кулаке. В локоть неприятно впивалось не до конца опущенное стекло, а вторая рука до скрипа сжимала кожаную обивку руля. – Не скажешь?       Кэйа скопировал усталый вздох Дилюка и чуть отвернул голову. Дилюку, откровенно говоря, не нравилось то, как Кэйа пытался спрятаться от него. Его хотелось разглядывать. Не периферическим зрением, мельком и сбоку. Им хотелось любоваться. В полный рост, анфас и глаза в глаза.       – Не скажу. Какая тебе разница? – вновь заговорил Кэйа, и голос его звучал даже обиженно. Будто Дилюк зацепился за что-то важное.       На несколько мучительных минут повисло гробовое молчание. Кэйа не шевелился. Продолжал смотреть в окно, нервно перебирая пальцы, а Дилюк невидяще пялился на дорогу. Горечь от этого разговора червями копошилась в горле. Хотелось сказать так много, чтобы Кэйа понял, как много он на самом деле заслужил. Хотелось молчать так долго, пока фары не осветят мост на въезде в город, до которого еще километров тридцать. Слова рвались наружу, словно гелий из воздушного шарика. Практически со свистом. Но Дилюк упрямо молчал. Хмурил брови, кусал губы изнутри, с дрожью вдыхал воздух.       – Мне никакой, – вырвалось. – но если с тобой что-то случится, то рядом может не оказаться никого, кто мог бы помочь.       Кэйа сильнее ссутулил плечи, наклонил голову вперед и упер взгляд в свои босые ноги. Он продолжал молчать, но говорил этим так много. Говорил, что он знал, о чем сказал Дилюк, что ему стыдно, что устал это выслушивать, ведь ему это говорили не единожды. Кэйа крепко сжал пальцы, то ли нервничая, то ли показывая свое раздражение. Он мелко вздрагивал от каждого движения Дилюка. С опаской смотрел на его руку, когда он тянулся к рычагу переключения передач.       – Это мой друг. Лучший, – наконец выдавил Кэйа.       Дилюк поджал губы. Он наглядно показал Кэйе, какого он о нем мнения. Этого хотелось в последнюю очередь.       – Прости...       Кэйа отрицательно помотал головой и наконец повернулся к Дилюку лицом. На нем сияла улыбка, от которой у Дилюка внутри все сжалось. Такая вымученная, но искренняя.       Дилюк отвернулся. Смотрел на дорогу, на исчезающий под капотом асфальт, но видел лишь растянутые в улыбке блестящие губы. Маленькую родинку справа от подбородка и прищуренные глаза. Кэйа вновь оказался стихийным бедствием, которое к чертям снесло все то напускное спокойствие Дилюка, за которым он усердно скрывался.       Пару километров они проехали во все той же тишине. Ни одного слова, ни одного лишнего движения. Черный, как смоль лес остался позади. Теперь дорогу с двух сторон сжимали бескрайние сшитые поля со слабо подсвеченным горизонтом. Скорость была стабильно выше полутора сотен, а Дилюк чувствовал напряжение все сильнее по мере того, как маленькая точка светящегося города становилась больше.       Кэйа почти все время сидел неподвижно, а в один момент потянулся куда-то к локтю Дилюка. Но к его разочарованию, он лишь включил музыку. Заиграла какая-то гламурная попса. Женский голос рассказывал о расставании, попытках заглушить боль алкоголем и нежелании чувствовать ее. Нежелании чувствовать вообще. Кэйа на грани слышимости подпевал, рассеивая остатки былого, витающего в воздухе осадка. Нажал еще на какую-то кнопку, за которой Дилюк не уследил, но через секунду догадался, ведь крыша автомобиля опустилась за их спинами, а кисти Кэйи, теперь ничем не ограниченные, начали описывать в воздухе узоры. Так по-киношному красиво. Кэйа отлично играл свою роль. Отлично двигался, держал лицо и размыкал розовые губы, вторил быстрому меццо-сопрано в песне.       «Just a heart broke bitch, high heels six inch. In the back of the nightclub, sippin' champagne. I don't trust any of these bitches I'm with. In the back of the taxi, sniffin' cocaine...»       Очень в стиле Кэйи. Дилюк сдавленно хмыкнул и снова вслушался в слова. Исполнительница обращалась к доктору, просила сделать что-нибудь, чтобы она не чувствовала боль прошлой ночи. Просила дать ей лекарство, антидот чувствам, что отравляли ее. Взгляд вновь краем зацепился за Кэйю: за его прикрытые глаза, полные усталой печали и мерцания фонарей. Ему так подходила эта песня. Он смотрелся под нее так органично и правильно. Он пел ее как гимн собственной неозвученной тоски, от которой мысли густели, как клей. Дилюк почувствовал укор совести. Они оба понимали, зачем едут сейчас вдвоем. Никто не озвучивал того, куда они приедут и чем в итоге будут заниматься. Но чтобы догадаться, не нужно было напрягать голову от слова совсем. Это становилось ясно только от того, как возбуждение фантомной жгучей судорогой скручивало внутренности.       – Смотри на дорогу, Дилюк, – сказал Кэйа, томно улыбнувшись. На его лице сейчас было ужасно самодовольное выражение.       Дилюк послушно отвернулся, но дорога все так же не могла удержать его взор. Его мысли отправились в прошлое из-за одной лишь фразы Кэйи. Туда, где круглосуточно пахло ванильным кремом и «Dior J'adore L'or». Туда, где Кэйа был как никогда к нему близок. Он ластился к его руке, целуя ее нежно, невесомо. Улыбался так счастливо и ярко, заставляя тут же забыть о струящемся зóлотом рассвете, лавандовых полях и Эйфелевой башне, которую Дилюк впервые увидел вживую еще вчера. Улыбка Кэйи сверкала куда ярче и притягательнее.       Четыре года назад, когда Кэйе только-только исполнилось восемнадцать, Дилюк, разбив вдребезги свой образ стабильного и расчетливого бизнесмена, спонтанно купил два билета в Париж, забронировал самый дорогущий номер в «Ritz Paris» и увез Кэйю в отпуск, где обхаживал его и сдувал с него пылинки. Тогда Дилюк через общих знакомых узнал, что Париж – это малая родина Кэйи и что он ужасно по ней скучал. Его влюбленное сердце моментально кольнуло. Он не смог сдержать порыв проявления чувств, ведь Кэйа был такой легкий, такой интересный, такой близкий и так нравился Дилюку.       По утрам Кэйа бегал в кафе за кофе и круассанами, чтобы Дилюк точно почувствовал себя героем глупого романтического фильма, водил его по улицам района, в котором жил когда-то сам, а в редкие вечера, когда они оставались в отеле и никуда не уходили, он прижимался к нему так крепко и чувственно, что у Дилюка спирало дыхание. Он обнимал его в ответ с тем же рвением, прятал нос в его шее и с тихим причмокиванием целовал везде, где только мог. Дилюку казалось, что от всеобъемлющего обожания, восхищения и любви его разорвет в клочья. Настолько ему было хорошо. Кэйа тихо хихикал ему в висок, и с того самого момента Дилюк не чувствовал ничего приятнее.       Они провели те две недели, как в сказке, целуясь ночи на пролет и оставив на теле друг друга слишком много сокровенных отпечатков. Про то время Дилюку даже сейчас не хотелось говорить пошлостей. Там, в Париже, они занимались самой настоящей любовью. Такой пылкой, обжигающей своей искренностью и страстью, связывающей их вместе стеблями вьюнов.       Где-то в груди больно сдавило от воспоминаний. Выдох вышел суматошный и дрожащий. Сквозь прикушенную изнутри нижнюю губу.       Тогда, четыре года назад, последний оставшийся у них день они посвятили поездке в Прованс. Кэйа юрко бегал между виноградными кустами, и Дилюк успевал видеть только его темно-синий хвост, туго завязанный на макушке. На тех самых лавандовых полях Кэйа чуть не умудрился упасть в цветы из-за отстегнувшегося ремешка застежки на туфле. А в лесу, среди темноты и редких лучей солнца, которые струйками проникали сквозь густые шапки и широченные стволы сосен, они устроили пикник, который неожиданно закончился сексом по очень яркой инициативе Кэйи. Будто этим он хотел сказать спасибо. Но тогда Дилюк был благодарен ему тысячекратно сильнее.       Вечер заканчивался длинной дорогой в Ниццу, в которой их двухнедельную сказку должен был завершить тихий полет в частном самолете. Они ехали вдоль Лазурного берега и оживленно болтали обо всем, что произошло. Дилюк повернул голову на Кэйю и не смог отвернуть назад. Кэйа смеялся. Звонко, заливисто, обнажая ряд верхних зубов в своей стереотипно диснеевской улыбке. Его лицо обрисовывал оранжевый закатный свет. В нем его коричневые ресницы казались совсем рыжими, а румянец на раздраженной солнцем нежной коже еще розовее. Кэйа отсмеялся и, блаженно выдохнув, посмотрел на Дилюка в ответ. Улыбнулся вновь, понежился под его до смерти влюбленным взглядом и указательным пальцем невесомо провел вдоль линии скулы до подбородка.       – Смотри на дорогу, Дилюк, – так же мягко и аккуратно, как его касания, сказал Кэйа тогда. – На такой живописной дороге в Ницце будут не очень живописно смотреться похоронные венки.       Дилюк повернул голову обратно на дорогу, и теперь перед его глазами мелкими камушками шумела длинная трасса, в конце которой сияли ночные огни их города. До него оставалось совсем немного. Двадцать минут – самое большое. Песни переключались одна за одной уже десятый раз, а Кэйа, кажется, уже совсем не чувствовал дискомфорт.       «We don't gotta be in love, no. I don't gotta be the one, no. I just wanna be one of your girls tonight.» – Услышал Дилюк и затравленно хмыкнул. Какая ирония. Особенно то, как голос Кэйи на этой песне звучал куда сильнее и четче. Словно он говорил это Дилюку.       Хотелось съязвить в ответ. Что-то вроде «Меня это устроит» или «Так и будет, не волнуйся», но рот закрылся на замок. Дилюк немой рыбой молчал. Слушал, как Кэйа пел, и чувствовал, что его сердце начало биться чаще. Как тогда. Но как тогда уже не будет. Сейчас они въехали в город, чтобы приехать к Дилюку домой и заняться... Чем угодно, но точно не ворошением прошлого.       Кэйа даже не думал убавить звук. Музыка звучала все так же громко, и это совершенно его не волновало. С каждой сотней метров город вырастал на пару этажей в высоту, а светофоры все чаще заставляли останавливаться. Людей вокруг было почти так же много, как и днем. Некоторые торопливо шли домой, некоторые оборачивались на них и недовольно кривили лица, мол, можно и потише. Ближе к центру музыка из ночных клубов порой звучала даже громче, чем у них. Неоновый свет мягко обрамлял точеные черты лица Кэйи, а Дилюк старательно на это не смотрел.       Они остановились у стеклянной высотки, на вершине которой лениво ползла надпись какой-то рекламы, а свет города отражался от нее, как от диско-шара. Кэйа недовольно сощурился, когда Дилюк открыл дверь, и музыка выключилась. Эйбел Тесфайе – это имя Дилюк выучил благодаря своей неугомонной племяннице-фанатке – перестал петь пошлую грязь о том, как он занят концертами, сексом каждый раз с новой девушкой и наркотиками.       Дилюк звякнул ключами от квартиры, дождался, когда Кэйа вытащит из машины свои вещи, и кинул связку ему. Он неуклюже протянул руку вперед, но ключи не поймал. Они звонко брякнулись на землю, и Кэйа, хихивнув, поднял их, еле удерживая сумку в руках.       – Поднимайся пока, а я на парковку, – сказал Дилюк. Вокруг было тихо. Небоскребы отделяло от доступной для обычных жителей площади каналом, поэтому никого, кроме них двоих, здесь не было.       Кэйа молча кивнул. Дилюк хмуро осмотрел его босые ноги, которые некстати забавно шлепали по брусчатке. Сел обратно, заранее убавил звук на панели управления, и громкость музыки больше не резала уши, когда он снова завел машину.       Парковку Дилюк дважды объехал по кругу в поисках свободного места. Его парковочную зону заняли и от этого хотелось найти хозяина несуразной желтой «Бентли», чтобы пару раз въехать ему кулаком в нос, но сил на это не было абсолютно. Сегодня он планировал только заняться сексом и хорошенько отдохнуть, а не злиться из-за того, что кто-то припарковался не там.       Где-то там, где вместо его черной «БМВ» стояла другая машина, рядом были припаркованы еще два автомобиля Дилюка, которые он с дуру купил, почуяв деньги. Красная «Астон Мартин», рядом с которой постоянно фотографировались девушки, когда он приезжал на ней, и белая «Феррари». Точно такая же, как у друга Кэйи.       Дилюк остановился на два ряда дальше, вышел и случайно слишком сильно хлопнул дверью. Поморщился, ругаясь на самого себя. Ключи в руке приятно звенели. Он продел указательный палец в колечко, держащее брелок, и ловко покрутил их. Вокруг стояло огромное множество дорогих машин, хозяева которых сейчас мирно спали у себя в не менее дорогих апартаментах, либо где-то при параде отдыхали так же, как Дилюк сегодня, уехав на других машинах. Вряд ли у людей, которые жили в высотке, в которой минимальная стоимость жилья – триста тысяч долларов, имели при себе лишь одну несчастную тачку.       Колонна за колонной Дилюк приближался к выходу с парковки, зацепил лишь одну. На вид обычную бетонную и серую, а на деле особенную, с которой у него было связано приятное, но болезненное воспоминание. Когда-то здесь они в первый и последний раз поговорили с Кэей по душам. Чуть больше трех лет назад, когда Дилюк особенно сильно негодовал из-за их с Кэей несложившихся отношений. Они практически перестали видеться. Дилюк не звонил Кэйе, а Кэйа не звонил ему. Они стали почти незнакомцами, которые узнавали друг друга как в первый раз, когда пересекались на мероприятиях. Количество их общих друзей и знакомых неожиданно резко увеличилось вдвое, а у Кэйи поводов для встреч с ними втрое. Дилюк не понимал, почему вдруг Кэйа отдалился от него, но при этом стал приближаться все сильнее.       В тот день они встретились на афтепати какого-то концерта, который Дилюк, если честно, не очень хотел посещать, но пошел, потому что Кэйа должен тоже быть там, по чужим словам. Кэйа был. Весь в кружеве, в белых «Мэри Джейн» и с модным коктейлем в руках. Такой красивый, как всегда блестящий и притягивающий взгляд. Он тогда сделал татуировку. Длинные ветви молнии от поясницы до затылка, дугой обрамляющие правую лопатку. Дилюк в тот вечер срывался на всех от того, как сильно хотел потрогать этот узор. Провести кончиками пальцев, чтобы увидеть мелкие мурашки от легкого прикосновения. Облюбовать острые кончики молнии на шейном позвонке большим пальцем. Чуть надавить, чтобы татуировка вместе с кожей сдвинулась в сторону.       Кэйа танцевал так, будто не знал, что Дилюк тут, что он на него смотрит. Кэйа наоборот танцевал так специально. Откровенно, вызывающе и соблазнительно. Танцевал всю ночь, пока к нему не стал клеиться какой-то парень. Подошел сзади, приобнял и начал что-то шептать. Кэйа какое-то время разделял его компанию, но когда руки этого парня поползли вниз, сжались на бедрах, он толкнул его, попытался перекричать музыку. Руки Кэйи сжали в запястьях, попытались опустить вниз, чтобы он не заехал ими по лицу, и тогда Дилюк уже не смог оставаться просто наблюдателем. Он сорвался со своего места, в несколько секунд дошел до танцпола и локтем влетел этому парню в затылок.       Началась самая настоящая драка. Они били друг друга наотмашь, жарко вымещая кулаками всю злость. Девушки тонко и высоко визжали от испуга, кто-то просил разнять их. Дилюк был так зол, что видел только лицо этого наглого ублюдка, которому было дай бог двадцать пять лет. Слушал хруст его носа после каждого удара. Кто-то пытался его оттащить, но силы не хватало, а потом его дернули за руки так сильно, что он чуть не сделал кувырок назад. Дилюка схватили за плечи так, чтобы его руки оказались за спиной и он не смог вырваться. Тем, кто изначально старался угомонить его оказался Кэйа. Он выглядел как никогда растерянно. Бешеный взгляд Дилюка словно бил Кэйю током, и он дергался всякий раз, когда они смотрели друг на друга.       Скорая приехала через час. Дилюк сломал этому парню нос и выбил пару зубов. Сам отделался ушибами и разбитой губой, которую он даже обработать не дал.       В полиции замяли это дело позже, а в тот злополучный вечер Кэйа почему-то захотел, чтобы Дилюк отвез его к себе. Захотел поговорить. Они ехали молча. Кэйа время от времени порывался что-то сказать, но не решился ни разу.       А на парковке он просто упал около колонны, сложил ноги под себя и зарыдал. Дилюк растерянно опустился рядом с ним и попытался найти слова поддержки. Не нашлось ни одного. Когда рука Дилюка легла на чужое трясущееся плечо, Кэйа подался вперед и обнял его. Так крепко, что Дилюк действительно удивился, что Кэйе не хватило сил оттолкнуть его от того парня. А затем Кэйа обхватил его лицо ладонями и осторожно поцеловал во встревоженные ударом губы. Дилюк тихо зашипел от боли, и Кэйа тут же отстранился, виновато посмотрел ему в глаза. На его губах осталась кровь Дилюка, и он обыденно слизал ее, будто ему было совсем не противно. Оказалось, что нет.       Они просидели на этой парковке еще часа четыре, просто разговаривая о том, как жили все то время, что провели друг без друга. Дилюк, с каждым словом Кэйи, понимал, как ему было плохо без него. Как ему было скучно проживать день за днем в рутине. Как ему было не интересно ходить на вечеринки без Кэйи. Как жизнь окрасилась в монохром, в котором золотом сияли лишь деньги на его счетах. Но ярче всего в его глазах сиял Кэйа: грустный или веселый, злой или до бреда возбужденный — любой. Он всегда сиял для него ярче всех звезд, спутников и планет в небе. Ярче Солнца.       Дилюк тряхнул головой. Сегодня он вспоминал слишком много того, что повторить у них уже не удастся. Слишком утопически, чтобы вновь оказаться правдой. Он быстрым шагом направился на выход к лифтам.       На его восьмидесятом этаже тихо разливалась медленная, мелодичная песня. Дверь в его квартиру была приоткрыта, а изнутри выглядывал рассеянный фиолетовый свет. Дилюк вошел, стянул пропахший алкоголем и женскими духами пиджак, разулся и окинул глазами апартаменты-студию. Музыка звучала с кухни. Там Кэйа и нашелся. Он сидел на барной стойке, свесив ноги по бокам. Короткое платье складками задралось выше, обнажая стройные бедра. Он держал в руках бокал и вращал его, заставляя красное вино тонким слоем оставаться на стенках.       – Продолжаешь праздновать? – саркастически спросил Дилюк, бросая пиджак на кухонный диванчик. Кэйа в ответ коротко посмеялся и сделал глоток.       – Можно и так сказать. – Его глаза чуть округлились, и он взял бутылку вина за горлышко, принялся рассматривать этикетку, а после заключил: – Хорошее вино.       – Я знаю.       Дилюк медленно, расслабленно подошел к барной стойке и облокотился. Светлая челка Кэйи падала ему на лицо, закрывала глаза. Глаза у Кэйи были до одури очаровательные, поэтому Дилюк протянул руку и заправил челку за ухо, задевая подушечками пальцев бриллиантовые серьги продевки, похожие на ветви ивы. Ладонь, вслед за тонкими бретельками платья, потянулась ниже. На уровне ребер обхватила увереннее и остановилась на талии. Тепло кожи Кэйи согрело тонкий шелк. Дилюк прижался к нему рукой, преследуя приятные ощущения. Кэйа не шевелился. Молча наблюдал за действиями Дилюка и поддевал ногтем бордовый край кольеретки.       Кэйа сидел в садистки откровенной позе. Дилюк уже не пытался сдержаться. Он слепо потворствовал своим желаниям. Вновь опустил руку ниже, на этот раз широкой ладонью стискивая бедро, сияющее из-за мелких блесток. Мягкая и теплая кожа с одной единственной родинкой ровно посередине. Дилюк обвел ее большим пальцем, с упоением наблюдая, как кожа под его рукой продавливается. Член уже тянуще пульсировал, но Дилюку хотелось растянуть этот момент на всю ночь. Кэйа послушно позволял трогать себя, никуда не сбегал, не уводил взгляд, когда Дилюк смотрел ему в глаза. Он смотрел в ответ с той же жадностью и удовольствием, и Дилюк уверен на все сто, что такой взгляд Кэйи заслужило ничтожное количество людей. Возможно даже только он один.       Рука сползла в сторону, ближе к внутренней части бедра, где кожа была тоньше, чувствительнее и еще горячее. Она чуть натянулась, когда Дилюк прижал большой палец к костяшке указательного, все так же прижимаясь к ноге Кэйи. Тот, в свою очередь, вздохнул чуть громче, чем раньше и еле заметно вжал голову в плечи. Но Дилюк заметил и мысленно самодовольно улыбнулся.       – Где у нас еще не было секса? – вдруг спросил Дилюк. Кэйа вздрогнул от резкости. Задумался, действительно пытался вспомнить где, а Дилюк стал перечислять, не загибая только пальцы: – В ванной был, в лифте был, на подоконнике был, в душе был, в машине...       – В спальне, Дилюк, – перебил Кэйа. – На кровати.       – Правда? – Удивился Дилюк, ведь помнил, что и на кровати был точно.       – На твоей кровати, в твоей спальне и в твоей квартире. Там не было. Ты всегда водил меня по отелям, будто я... – И замолчал. Не договорил такое очевидное и ужасное в своей мерзости сравнение, которое ртутью осело у Дилюка на языке, и он поморщился.       – Действительно не было. – Кивнул он и протянул Кэйе руку, чтобы он слез с высокой барной стойки. – Пойдем.       Кэйа вложил худую смуглую кисть в его руку, перекинул ногу через стол и спрыгнул. Оказался на ногах и был тут же припечатан поясницей к столу. Дилюк притянул Кэйю к себе за затылок и с наслаждением прижался к его губам своими. От этого прикосновения по всем ниточкам-нервам в теле Дилюка прошлась горячая волна. Кэйа совсем не сопротивлялся, наверняка и сам этого хотел. Он покорно задрал голову вверх, сложил руки у Дилюка на плечах, приоткрыл рот, чтобы вновь сжать его нижнюю губу, на долю секунды разорвать прикосновение с тихим чмоком и прижаться опять. И так, пока поцелуй не стал глубже, а руки Дилюка настырнее. Рука, что лежала на лице спустилась вниз, не почуяв сопротивления, вновь сжала бедро, большим пальцем залезла под край платья. Погладила разгоряченную кожу и, сминая ткань подола, поползла снова вверх. Кэйа шумно выдохнул через нос, обжигая дыханием их губы, когда Дилюк большим пальцем по кругу обвел выступающую тазовую косточку, зацепил краешек нижнего белья. Кружевного, наверняка какого-то розового или белого. Кэйа любил такое. Он обнял лицо Дилюка обеими руками, прижал локти поближе друг к другу, давая больше пространства для касаний. Дилюк с легким нажимом прошелся мозолистыми ладонями от бедер до плеч, так же стремительно спустился вниз и одним движением запустил уже обе руки под юбку платья. Кэйа крупно вздрогнул. Блаженно вздохнул и вытянул спину по струнке.       Кэйа занимал собой всю площадь черепной коробки Дилюка. Именно сегодня, именно сейчас. В большой квартире в два этажа, на кухне. Возбужденный, пылкий, флиртующий взглядом так много и так откровенно, что резко становилось до судорог желанно ответить ему тем же. Или вжать лицом в кровать, чтобы эту маску снять.       Дилюк приластился к плечу поцелуями, спускался ими ниже: сначала к локтю, затем к середине предплечья, затем к запястью, пока другой рукой продолжал шарить под платьем, поддевая пальцами боковые лямки белья, которые немного сползли. Кэйа с тонким стоном выдохнул, когда Дилюк, задрав подол еще выше, поднялся рукой до живота, слабо надавил на него большим пальцем, а после просунул пальцы между кружевом белья и кожей, на которой, кажется, остались красные ожоги. Потянул вниз, стаскивая шелковую ткань. Так аккуратно, но в то же время уверенно.       Кэйа игриво отстранился, прижался лопатками к стойке и хитро улыбнулся. Дилюк удивленно вздохнул, начал думать, что Кэйа удумал, но тот не стал заставлять ждать. Ловко выкрутился из объятий и на цыпочках поскакал в спальню. Дилюк поспешил за ним. Энергии на недовольства в нем было категорически мало.       В спальне Кэйа спиной плюхнулся на большую двуспальную кровать, раскидал темно-синие кудри по белому постельному белью. Подозвал к себе пальцем, и Дилюк повиновенно прошел, уперся коленом в матрац рядом с талией Кэйи, левой рукой облокотился рядом с его головой и наклонился, чтобы поцеловать еще раз. Еще один раз, чтобы снесло крышу окончательно.       Дилюк угадал. Нижнее белье Кэйи действительно было белым. Узорчатым и наверняка дорогим. Дилюк увереннее потянул его, а Кэйа услужливо поднял ноги, и оно повисло у него на правой щиколотке. От вида распластавшегося на кровати Кэйи, который зазывающе раздвинул ноги и прикусил указательный палец, член болезненно дернулся. Уперся в ткань черных брюк. Кэйа уже нетерпеливо тянулся руками к ремню, оттягивал на себя, чтобы Дилюк твердым бугром прижался к нему. Он тягуче простонал, когда Дилюк облокотился на предплечье и вдавил его в кровать почти всем своим весом.       Где-то за окном визжали сирены полицейских машин, гулко шептались прохожие. По окнам начал барабанить дождь. Кэйа издавал куда более привлекательные звуки. Скулил, стонал, вздыхал и мычал. Дилюк задрал его платье до пояса и тонкими, длинными линиями чертил пути от колена Кэйи, до ягодиц. Сам изнемогал от нетерпения, но растягивал время прелюдий до звона в ушах и тяжести в кончиках пальцев. Кэйа это любил и ни капли не скрывал. Хватало одного взгляда на то, как он ужом извивался под Дилюком сейчас, чтобы убедиться в этом. Весь этот спектакль был исключительно для Дилюка. Чтобы он натянулся струной и когда вот-вот уже будет готов лопнуть, сорвался с тормозов.       Руки потянулись к небольшому, аккуратному члену Кэйи, с парой бусинкок украшения на уздечке. Дилюк сходил с ума по этому пирсингу тройку лет назад. Он сжал головку, почувствовал, как небольшая штанга вжалась в ладонь и судорожно вздохнул. Он до сих пор сходит по нему с ума.       Кэйа суматошно вертел головой туда-сюда, вдыхал глубоко, но рвано. Старался прижаться как можно теснее. Дилюк разогнулся, поднялся на ноги. Кэйа пораженно охнул. Задрал голову вслед за обошедшим кровать Дилюком, почти облегченно выдохнул, когда тот достал с нижней полки журнального столика тюбик лубриканта и перевернулся на живот. Дилюк несколько долгих секунд, пока снимал целлофановую упаковку, рассматривал подтянутые бедра, не сомкнутые плотно. Между ними оставалось соблазнительное пространство, в которое так и хотелось залезть рукой. Сжать внутреннюю часть, подняться прикосновениями выше. Получить в ответ нетерпеливый толчок назад. Чтобы ближе, чтобы крепче, чтобы приятнее. Но Дилюк не стал.       Колпачок тюбика предвкушающе щелкнул. Дилюк плотно сжал губы, чтобы дышать ровнее и тише. Уперся в матрац коленом, наклонился над Кэйей так низко, что грудью, через рубашку, почувствовал жар его кожи. Прозрачная прохладная смазка скользнула на пальцы, чуть стекла, капнула на загорелую ягодицу Кэйи. Тот вздрогнул и посмотрел на Дилюка, который уже мягко, осторожно массировал чувствительную кожу ануса, через плечо. С наслаждением вздохнул.       Дилюк свободной рукой гладил вогнутый бок, чуть видимые ребра, остро выпирающие лопатки. Ту злосчастную татуировку, которая в таком освещении казалась черной, как голая ветка дерева, которое пугает своим силуэтом героев ужастика. Так себе сравнение, но точнее Дилюк придумать не смог.       Кэйа снова крупно дрогнул, когда Дилюк толкнулся средним пальцем внутрь. Слегка выгнул спину, чтобы Дилюку было удобнее, и упал лицом в одеяло. От такой покорности, желания угодить, вновь подступило возбуждение, которое чуть не подставило его тогда в машине. Кэйа шумно проехался локтями по одеялу, завел их за спину и раздвинул ягодицы шире. Зазывающе и дразняще. В паху больно заныло, словно кто-то сжал его член так крепко, что глаза готовы были вылететь из орбит. Хотелось прикоснуться и к себе тоже, но Кэйа жадно забирал все внимание.       Дилюк вытащил палец и вновь распрямился. Начал расстегивать пуговицы на рубашке. Первая, вторая, третья, четвертая. Небольшая, узкая вмятина от зажима для галстука. Пятая, шестая. Белая ткань выпускала наружу такую же белую кожу, обтягивающую округлые мышцы груди, рельефный пресс, впалый пупок и ярко красную татуировку в виде оленьих рогов, которая забавно скривилась из-за выпуклости косой мышцы. Дилюк швырнул рубашку на тумбочку. Она неудачно приземлилась на абажур небольшой настольной лампы. Свет перестал заливать весь периметр кровати, атмосфера стала куда интимнее.       Дилюк втиснулся уже двумя пальцами, от чего Кэйа сквозь зубы промычал что-то невнятное. Движения становились увереннее, пальцы скользили свободнее, а член ощутимо твердел с каждым новым стоном. Третий палец добавился легко, Кэйа, кажется, даже не заметил. Он уперся в кровать щекой, стонал сдавленно и коротко. Почти пищал.       Дилюк вновь выскользнул из Кэйи, звонко шлепнул по заднице, когда тот убрал руку и поднялся на локоть. В ответ он услышал шипящее, тихое ругательство, но то, каким голосом Кэйа это сказал, отбросило все мысли об излишней наглости. Кэйа весь выглядел так развязно и вызывающе, что его хотелось лишь валить и трахать. Он словно поставленная в неприличную позу кукла Барби, которая смиренно ждала, что с ней сделают дальше. Ждала, загнанно дышала, ласково подставлялась под горячую ладонь, которая опять гладила его, тискала, сжимала.       Дилюк расстегнул ширинку, торопливо оттянул край трусов и дернул вниз. Казалось, что если он не сделает все быстро, то Кэйю отнимут, или он убежит сам. Словно времени в обрез. Даже на то, чтобы элементарно снять брюки. Дилюк сжал член в кулаке, беззвучно проскулил. Обратил взгляд к точно так же ожидающему Кэйе. Провел головкой меж ягодиц, собирая оставшуюся влагу смазки и наконец толкнулся внутрь. Быстро, но в то же время аккуратно. Член туго вошел на половину, и Кэйа весь сжался.       – Ты будто снова девственник, – с ухмылкой, сквозь рвущийся наружу стон, поддел Дилюк.       – Ну... Ты почти прав... – ответил ему Кэйа, который, в отличие от Дилюка, ни капли не сдерживался. На последнем слове застонал громко, без стеснения и зажатости. Так, как делал всë и всегда.       – Как это? Почти прав...       Это Кэйа оставил без ответа. Прошипел быстрое: «Стой-стой-стой», — лег на бок, ловко перекинул ногу прямо у Дилюка перед носом и снова перевернулся на спину. Раздвинул ноги пошире и пятками подтолкнул Дилюка под бедра. Глядя на Кэйю в новой позе, Дилюк невольно вспоминал то нелепое, эмоциональное желание связать Кэйе ноги. Вспоминал и думал, что это полный бред. Прямо сейчас колени и лодыжки Кэйи были разведены далеко друг от друга и это выглядело великолепно настолько, насколько вообще могло. Лицо Дилюка обдало жаром, и он, встрепенувшись, сжал чужие ноги под коленями, подался тазом вперед, проник в Кэйю глубже. Тот побежденно выгнул спину и сжал пальцами одеяло.       С каждым движением в голове всплывало все больше и больше фрагментов воспоминаний о их совместном прошлом. О праздниках, проведенных вместе, о том, как Кэйа защищал дипломную работу и постоянно рыдал ему в плечо. Как отказывался от того, чтобы просто заплатить за зачет. Как Дилюк познакомился с отцом Кэйи, который оказался всего на десять лет старше него. Как от их с Кэей разницы в возрасте Дилюк сам первое время переживал. Он вспоминал каждый их секс. Бешеный, нежный, самый обычный и сумасшедший в выборе поз, мест, скорости и посторонних предметов. Кэйа обожал когда с ним пожестче. Когда прижимают руки, держат за лицо или шею, чтобы у него не было возможности отступить.       Платье Кэйи, спущенное с плеч, до сих пор блестящей тряпкой висело у него на талии. Дилюк долго смотрел на него. После каждого звонкого шлепка кожи о кожу, оно подскакивало выше, к плоской груди Кэйи, а затем снова широкой струйкой проскальзывало вниз, закрывало маленький пупок. Дилюк с минуту наблюдал за ним, а затем не смог отказать себе в удовольствии сжать шелковый лоскут и оттянуть на себя. Кэйа сильнее прогнулся, касаясь кровати лишь бедрами и макушкой. Дилюк почти как на поводке держал его на весу, толкался глубоко и быстро. Ткань впилась в нежную кожу, терлась об нее, а Кэйа от такой чокнутой смеси застонал на октаву выше. Платье наверняка очень дорогое, а Дилюк вот так вот тянет за него, будто это не брендовое платьице, а какая-то тряпка из масс-маркета.       Ничего страшного. Дилюк купит ему новое. Может, даже не одно.       – S'il te plaît, ne t'arrête pas! – пролепетал Кэйа. Сжал ткань постельного в кулаках крепче, широко открыл рот и зажмурил глаза.       Дилюк понятия не имел, что Кэйа только что сказал, но движения его стали резче, сильнее. Бедра Кэйи покраснели от шлепков, от рук. Спина наверняка уже устала находиться в таком положении. Дилюк чуть наклонился вперед и дернул платье за бретельки вверх. Кэйа слишком быстро, для такого разнеженного и возбужденного состояния сообразил, что от него требуют, и понятливо вытянул руки над головой. Небольшой кусок ткани приземлился там же, где и рубашка, заливая комнату практически мраком. Дилюк обнял ладонями талию Кэйи, теперь ничем не скрытую. Продолжил вбиваться в его горячее, мягкое, как пластилин, тело. Кэйа больше напоминал жидкость, чем твердое, но пластичное тело. Он растекся у Дилюка в руках, впитался в него через поры. Проник в кровь, а через кровь в сердце.       Они кончили практически одновременно. Дилюк приземлился рядом, затылком на откинутую руку Кэйи и блаженно прикрыл глаза.       Тяжелое дыхание рядом с ухом постепенно успокаивалось. Мысли постепенно возвращались в голову, и Дилюк мысленно похвалился, что Кэйе даже не понадобилась дополнительная стимуляция.       – Знаешь, – сквозь дрожащий выдох сказал Кэйа. – Я так долго ждал момент, когда ты подойдешь и позовешь с собой. Куда угодно.       Дилюк озадаченно нахмурил брови и приоткрыл правый глаз. Кэйа уже поднялся, уперся ладонью в его грудь и смотрел пристально, как на допросе. Только не так серьезно, с нежностью и... наверное счастьем?       – Ждал?       – Мгм... – Кивнул головой Кэйа и поджал губы. – Я скучал...       Дилюка вдруг снова обдало жаром, только на этот раз от удивления. Брови поползли вверх, а остальное лицо, как парализованное, не выдавало в нем больше никаких эмоций.       Скучал. Кэйа. По нему. Он не ослышался?       – Скучал...       – Да, очень сильно! – Неожиданно Кэйа повысил голос. Его глаза влажно заблестели, а губы задрожали. Он был готов вот-вот расплакаться.       Дилюк с тихим «Хэй» перетек в сидячее положение, поднял Кэйю за плечи и сжал его уже мокрые щеки. Кристаллики слез стекали вниз один за другим, а Дилюк вытирал их пальцами и продолжал шептать что-то успокаивающее. Что-то, что ему в детстве шептала мама, когда он разбивал колени или получал нагоняи от задир одноклассников.       Истерика Кэйи набрала силу, и тогда Дилюк нежно, но ощутимо поцеловал его соленые губы и прижал к груди. Успокаивающе, не так, как на кухне. Впервые за три долгих года вновь поцеловал не как того, кого пытался забыть и сделать вид, что между ними теперь только секс, а как того, кого любил. И пускай молча, не озвучивая даже для самого себя.       Кэйа отпрянул, посмотрел на Дилюка красными, заплаканными глазами и мокро всхлипнул. Кэйа вновь перед ним слабый, задушенный каким-то событием. Он не скалил зубы, не закатывал недовольно глаза. Даже ни капли не язвил. Он сдался ему в руки таким, какой есть на самом деле. Эмоциональный, сентиментальный, нервный.       – Прошло уже столько времени, а я до сих пор не смог разлюбить тебя... – задушенно говорил Кэйа и глотал слезы. – Правда, получается... Однолюб?       Дилюк не мог найти слов для ответа. Он обшарил каждое воспоминание о разговорах с кем-то, но то, что нужно ответить Кэйе так и не нашлось. Он просто молча смотрел ему в глаза, продолжал аккуратно держать за щеки. Позволил дать маске Кэйи трещину.       – После того, как мне наговорили о тебе гадостей, я долгое время не мог поверить, – снова заговорил Кэйа, тяжело сглотнул и улыбнулся. – Оказалось правильно, что не верил.       Дилюк вспоминал, как Кэйа, испуганный и отчаянный, позвонил ему с вопросом. Сначала он был один, но такой, что Дилюк почти физически ощутил удар чем-то тяжелым по голове: «Ты правда изменял мне все это время?». Затем еще один: «Я нужен был тебе только как эскорт? Красиво прийти куда-то вдвоем?». И еще: «Я тебе не нужен?»       Дилюк уверенно и громко отрицал все, что Кэйе вбили в голову. Говорил, что любит его, что он ему нужен, как никто другой. И не врал. Ни капли не врал, потому что действительно любил. Действительно нуждался.       Кэйа сбросил вызов и ни на один звонок больше не отвечал. Дома его не оказалось, у друзей тоже. Но нашелся он на следующий день. Приехал сам и стал собирать вещи. Дилюк был готов запереть его в квартире, лишь бы не отпускать, но Кэйа показал ему видео, которое заставило Дилюка стоять столбом. Там он, пьяный на сто один процент, целовался с пышногрудой, светловолосой красоткой. Кэйа ушел, не удосужившись даже хлопнуть дверью.       – Только спустя два с половиной года я узнал, что на том видео не ты, Дилюк! Два с половиной года я думал, что ты правда мне тогда изменил! – истерично кричал Кэйа. – А оказалось... Оказалось, что это было только из-за чьей-то зависти…       – Почему не сказал? – Шепотом спросил Дилюк. Если бы только Кэйа подошел к нему, сказал, что узнал как все было на самом деле… Он бы увез его на край и света, и бесконечно, многократно извиняясь за свое отношение к нему, за колкости, за то, что пытался его забыть.       – Я думал, что у тебя уже давно кто-то другой!       Дилюк сжал Кэйю в объятиях. Сцепил ладони на его спине в замок. Теперь он точно никуда не убежит, не скажет, что больше не любит. Потому что любил и Дилюк это видел. Он просто никуда его не отпустит. Не тогда, когда глаза Кэйи с уверенностью посмотрели на правду — и вот он снова у Дилюка в руках, мягкий, ласковый и любящий до одурения.       «Как раньше уже никогда не будет», – мгновенно забылось. Как раньше уже и правда никогда не будет, но, Дилюк знает, что будет лучше.

***