Раздели со мной вечность

Пальто из рук Хёнджина полетело на диван, а он зашел в спальню и, заметив хищную ухмылку, шагнул вперед. Минхо негромко предупредил: — Без рук. Мужчина посмотрел на вытянутую ногу и, опустившись на колени, медленно пополз к ней на четвереньках. Минхо шумно выдохнул, его возбуждал вид ползущего преподавателя. — О, Хван… Минхо закусил губу, боясь выдать свое состояние, хотя все и так уже было на виду. Хёнджин подполз, наконец, сдвинул ткань брюк чуть выше, чтобы подцепить зубами край носка. И он, конечно же, нарочно слегка прикусил кожу на лодыжке. Минхо вздрогнул, руки его ослабли, и он почти упал на спину, но успел опереться на локти, откинув голову назад. Хёнджин, словно хищник, рывком содрал чертов носок и приблизился к чужим бедрам. Он потерся по ним лицом и уткнулся в пах. Минхо раскинул руки в стороны, падая на спину, но вспомнив про брюки, сдавливающие стояк, потянулся к пуговице, чтобы расстегнуть, но услышав клацанье зубов, тут же одернул их и приподнял голову. Он знал, что Хван мастерски владеет своим язычком и смотрел, как он дернул вверх петлицу зубами. Пуговица выскочила из нее, и молния, зажатая зубами, поползла вниз, освобождая горячую плоть. Хёнджин, увидев влажную головку, хищно заулыбался: под брюками не было трусов. Охотничья натура мужчины рвалась наружу. Игры закончились. Он поднялся и стянул руками тесные брюки, отбросив в сторону. Туда же полетело полотенце с его бедер, и он навис над Минхо, оперевшись руками на кровать, по обе стороны от его головы. Ли лежал под ним в одной футболке и тяжело дышал, глядя на блядские губы. Минхо поднял руку и схватил мужчину за волосы, все еще влажные после душа, и потянул на себя. Хван выкрутился и прижался губами к шее. Минхо застонал: — Только не в шею. Я задолбался ходить в водолазках. Джи хмыкнул и начал вылизывать чувствительную кожу над пульсирующей жилкой, чувствуя, как чужая рука зарывается в его волосы. Он раздвинул коленями бедра Минхо и, наконец, прижался к его телу своим. Ли блаженно закатил глаза, ощущая жар сквозь тонкую ткань, и опустил ладонь на упругий зад Хвана, когда услышал его шепот. — Хочешь, я перекрашу волосы обратно в белый? Минхо качнул бедрами, намекая, что время для болтовни не самое подходящее, но губы его растянулись в улыбке и он дразнящее провел пальцами по ложбинке между его ягодиц. Хёнджин оторвался от мокрой шеи и покрыл поцелуями подбородок и лицо мужчины, притеревшись своим стояком к его члену. Этого было мало им обоим. Плоть болезненно изнывала, требуя разрядки. Джи скатился на бок и повернул Ли к себе спиной. Он не торопился избавиться от футболки, зная насколько чувствительна его кожа, но забрался под ткань рукой и стал гладить его торс, прижимаясь пахом к упругому заду. Минхо был нетерпелив, он и так весь вечер ждал этой минуты, и завел руку за спину, чтобы схватить Хвана за член и направить в себя. Хёнджин и сам был на взводе, он обхватил бедро Минхо, приподняв его, и плавно ввел головку в узкий проход. Минхо сжался и застонал, вцепившись зубами в руку Хвана, лежащую под ним. Джи замер, морщась от боли, но завел чужую ногу на свое бедро и погладил его, успокаивая. Когда Минхо немного расслабился, Хван медленно вошел в него до конца и с нежностью смял в руке его яички. Мужчина в его руках затрепетал и сам качнул бедрами, начав двигаться. Было все еще узко, но уже хорошо. Движения стали чуть быстрее, стоны громче. Пальцы Хёнджина ласкали член Минхо, оголяя головку и играя с ней на грани раздражения. Ли готов был взорваться, но острота каждый раз ускользала от него, когда Джи прикусывал его за мочку уха, и появлялась вновь. И он снова насаживался на ствол, выхватывая воздух, чтобы громче кричать: — Еще, Джи! Жестче! Хёнджин только этого и ждал, он резко вышел из него и поставил на колени, под жалобный скулеж Минхо, когда тот ощутил пустоту внутри. Хван разорвал его футболку и с жадностью огладил спину своими большими ладонями, заставляя его прогнуться сильней. А потом вставил ему по самые яйца и замер на пару секунд, чтобы спустить с утробным стоном и снова начал двигаться размашисто и глубоко, насаживая его на свой член и доводя до хрипоты от нескончаемых стонов… Минхо смотрел в потолок опустошенным взглядом, лежа на руке Хёнджина. Растраханный зад тянуло болью, но она была ему приятна, и хотелось еще. Хван водил ладонью по его торсу, пощипывал твердые и очень чувствительные соски, кончиками пальцев едва касался кожи внизу живота, пока рука Минхо сминала его твердеющий член. — Ты завтра ходить не сможешь, — шептал на ухо Джи. — Плевать, — ответил Минхо, повернув голову, и посмотрел на губы Хвана, которые он все еще не поцеловал, — я так хочу. Минхо повернулся и, закинув ногу на бедра мужчины, оседлал его. Хёнджин смотрел, как его член исчезает в попке Ли и снова появляется, очень возбуждающе. Он прыгал на нем, наслаждаясь болью, но получая невероятное удовольствие. Джи придерживал его за пояс, подмахивая бедрами и насаживая с силой на себя, пока Минхо не устал. Тогда Хван обнял его и уложил на спину, сам лег сверху и начал жестко вдалбливать в матрас. Ли закатывал глаза, отключаясь на короткий миг и снова возвращаясь. Он царапал его спину, шлепал по ягодицам, сжимался, когда Хван скользил по простате всей длиной и стонал протяжно завывая. Хёнджин наслаждался зрелищем, тыкаясь губами то в подбородок, то в нос, а когда почувствовал, что разрядка близка, провел ладонью по лицу Минхо, заставляя его посмотреть в глаза, и с нежностью коснулся его губ, втягивая в поцелуй. От поцелуя Минхо повело, и он застонал, кончая на живот, так и не прикоснувшись к себе. Хван догнал его после нескольких плавных волн бедрами, не разрывая поцелуя. Оргазм оглушил его, но он чувствовал, что Минхо все еще стонет… Они долго целовались, мягко прикусывая губы друг друга, пока Хёнджин не обмяк в его объятиях. Чуть позже в душе, Хёнджин прижался к спине Минхо, помогая смывать пену с его тела. — Почему ты не позволил мне остаться у тебя сегодня? — Потому что Бинни будет подъёбывать тебя всю неделю. — А тебя нет? — А мне пофиг, — Минхо повернулся к нему лицом, чтобы смыть пену и с него, — к тому же среди студентов может быть вампир, ты же не хочешь, чтобы он, слушал лекции, вспоминая трахающихся наставников. — Можно подумать вампиры не трахаются, — засмеялся Джинни, получив звонкий шлепок по мокрому заду. — Они же дети. — Кто? Вампиры? Ха! Им уже давно не двадцать. — Так, не отвлекайся, ты еще не помыл меня. Минхо отвернулся к стене и наклонился, хитро улыбаясь. Джинни опустил глаза на аппетитный зад и тихо выдохнул. — Минхо… — Ничего не знаю, твоя сперма, сам с ней разбирайся. — Спать мы похоже не будем, — сказал Джи, скользя пальцами между ягодиц. — Ты же не спать сюда пришел, — Ли задрожал от прикосновений к чувствительному колечку мышц. — Вообще-то, ты ко мне пришел. Хван изменил наклон лейки и ввел два пальца в попку, чтобы из нее вытекли остатки семени, и почувствовал, как стеночки сжались вокруг них. Минхо задышал громче. — И уж конечно не спааа… *** Студенты давно поужинали и разбирали основы международного права. Крис облюбовал одну из стен для записи основных положений, вместо мела используя уголь из камина. — Интересно, а как справляются с разногласиями в странах, которые не считаются с международным правом. — Да, никак, — выпалил Джисон, — там до сих пор творится беспредел. — Почему бы им тоже не вступить в содружество, у нас ведь обстановка намного лучше, — Чонин искренне верил во всеобщее благо, — во всех странах содружества международное право принято как основной закон, который защищает каждого гражданина, независимо от вида. — Там на каждом шагу процветает коррупция, и ты ничего с этим не сделаешь, пока граждане сами не захотят все изменить, — Алекс заправил за ухо выбившуюся прядь волос и продолжил, — например, в Портавеле недавно прошел референдум, который народ сам проводил, объявив главу государства несостоятельным. И уже скоро они войдут в содружество и примут новые законы. — Как они на это решились? Там ведь такая мощная армия, а глава — настоящий диктатор, — Сынмин даже брови нахмурил. — Ты не слышал разве, что там произошло? — Удивился Феликс, приподнимаясь на локте. — Этот умник хотел с помощью армии захватить закрытый город, чтобы все женщины этого континента рожали только от портавельцев. Он считает своих людей самой продвинутой расой. К счастью, армию составляют не сумасшедшие фанатики диктатуры, а нормальные вампиры и люди, и большинство из них появилось на свет благодаря этим женщинам, и кто их защитит, если не они? — Я слышал, скоро женщинам разрешат вернуться в семьи, — глаза Чонина были полны грусти. — Только в странах содружества. У нас они будут под защитой, — Сынмин, протянув руку, погладил парня по спине. — Я скучаю по маме. — Все скучают, малыш, — с сочувствием произнес Крис. Джисон громко шмыгнул носом. — Погрустили и хватит. Давайте последний параграф разберем и по кроваткам. — Уже не терпится, Джисон? Парень злобно уставился на Сынмина, ему не понравились его намеки. — Ты нарываешься что ли? Феликс обхватил Джисона удушающим и прижал к себе, целуя в макушку. — Тише, Радио. — А чего он? — Он пошутил. Так ведь, Минни? Под теплым взглядом Феликса Минни затих, и Крис вернулся к чтению… *** Чанбин сидел в кабинете архива, закопавшись в личных делах новичков. Александр Дэнч оказался темной лошадкой. В его метрике отсутствовала запись об отце. Только имя матери. Мария Дэнч. Наставник достал свой идлич и подключился к сети. Настенная панель загорелась голубым. Он ввел пароль и вошел в свой профайл. Ему не стоило большого труда найти базу закрытого города, чтобы достать нужную информацию о рождении пацана. Однако все данные об этом ребенке были засекречены. Тогда он связался со своим человеком в администрации по видеосвязи. — Привет, Джек. — О, Бинни, какими судьбами? Не спится? — С моими генами спиться невозможно. А сон для слабаков. — Понимаю, дружище. Чем могу помочь? — Голограммное изображение Джека тускло мерцало в темноте. — Мне нужна информация о Марии Дэнч. Но у меня нет доступа к засекреченным файлам. — Во как? Повиси немного, я гляну, что можно сделать. Чанбин готов был ждать и дольше, поэтому решил скоротать время за изучением других личных дел новичков. Ему нравилось держать в руках папки с бумагой и слушать их шелест. Несмотря на то, что вся информация хранилась на электронных носителях, не было никой гарантии, что завтра все не вылетит в ржавую трубу. В условиях очень высокой влажности никакое оборудование не выдерживало. Поэтому бумажные архивы имели свою значимость и с особым усердием оберегались и хранились в сухих помещениях. Бинни развалился в кресле и закинул ноги на стол с папкой Феликса в руках. В метрике были указаны имена родителей, но в документе о приеме на учебу стояла метка «сирота». Аттестат отличника его даже не удивил: в учебный центр других не брали. Его спортивные достижения тоже не сильно отличались от большинства, но количество золотых медалей его впечатлило. Он улыбнулся и вернул на место папку. В папке Ян Чонина помимо стандартного перечня документов, была рекомендация из лагеря, в которой куратор потока расписал превосходные навыки парня в стрельбе и владении многими видами оружия. Ким Сынмин тоже был на хорошем счету у куратора, среди его заслуг было формирование одной из самых успешных групп разведки и единственной группы за историю лагеря, которая в тренировочном бою не понесла потерь среди личного состава. Чанбин вернул личные дела на место и снова растянулся в кресле. — Бинни, ты еще здесь? — На связи, Джек. Нашел что-нибудь? — Да, есть кое-что. Мария Дэнч попала к нам, когда ей было несколько недель от роду. Ее подбросили в мэрию Дэнчвилля без каких-либо документов. А фамилию Дэнч ей присвоили уже здесь по месту рождения. Он прожила здесь более двадцати лет. — Любопытно. Дети у нее были? — Да, она родила сына, но имени отца нет, только отчим. Я поискал в записях встреч, она никогда не участвовала в них, потому что частенько болела. Но в тот год, когда она забеременела, из клиники был уволен доктор за воровство и связи с пациентками. Я бы тоже не устоял: Мария была очень красива. Если сложить один плюс один, получается третий. Еще есть запись о регистрации брака с другим доктором. — Есть имена этих докторов? — Есть адрес мужа. Я отправлю тебе вместе с ее фоткой. — Спасибо, Джек. А что стало с Марией? Она умерла? — Нет, когда пацану исполнилось десять лет, его вместе с остальными детьми отправили в лагерь на обучение. Мария покинула закрытый город, там тоже какая-то темная история, ее мужа уволили за халатность. Дальнейшая ее судьба неизвестна. — А почему файл засекречен? — Думаю из-за того скандала. — Я понял, спасибо. — Всегда рад помочь, Бинни. Не пропадай. Удачи в поисках. — Счастливо, Джек. В помещении снова стало темно. Чанбин оделся и покинул архив. Серый туман моментально осел на его подсохшей одежде. Он забрался в свой старенький кар и пощелкал зажиганием. После третьего чиха аккумулятор вжикнул и завелся двигатель. — Пора менять зарядку, — пробухтел Чанбин и тронулся с места. Но проехав один квартал, двигатель заглох и никакими матами завести его не удавалось. Мужчина включил аварийный заряд, чтобы сдвинуть кар к бордюру и зашагал прочь. Поглотители влаги уже тихо гудели вдоль опустевшей дороги. Но старому вампиру они не вредили, хоть и вызывали небольшой зуд в области шеи. Домой идти не хотелось, и Чанбин свернул в сторону любимого бара, чтобы скоротать остаток ночи в компании таких же вампиров за бокальчиком красного. В баре царил полумрак, вампирам свет не нужен, они прекрасно видят в темноте. Свет настенных бра лишь создавал атмосферу уюта в полуподвальном помещении. Где-то в углу играл джазбэнд. Невысокого роста певец сидел на высоком стуле у микрофона, затягивая старую песню на новый лад. Чанбин любил приходить сюда послушать музыку, сам когда-то в далеком прошлом, когда еще был человеком, писал песни. Многие из них до сих пор звучали из радиоприемников и в таких вот ретро-барах. Мужчина заказал дневную порцию красного, приставив идлич к сенсорной панели барной стойки, взял теплый бокал и сел неподалеку от сцены. Певец, заметив постоянного посетителя, кивнул и в знак уважения следующей исполнил его песню. «I wanna be with you all day Without mood swings, full of laughter You cried yesterday but I'm glad you feel better The sparkling tears in your dewy eyes are diamonds I like your honest expression I like that you're not good at hiding your facial expressions So don't conceal it You know better how much harder it is…» За соседним столиком шла оживленная беседа. Чанбин прислушался и негромко хмыкнул. Вампир услышал его и отклонился назад, чтобы заглянуть в чужое лицо. — Вы со мной не согласны? Чанбин повернул голову к нему. — Отчасти. — О, Бинни, привет. — Привет, Су, — Чанбин сделал маленький глоток из бокала и глаза его посветлели, — даже если бы химики придумали замену крови, ты думаешь, вампиры отказались бы от человеческой? — Ну, а почему нет? Я бы отказался. Да, согласен, людская кровь ярче на вкус, но стоит ей только попасть на язык, и ты перестаешь себя контролировать. И не успокоишься, пока не выпьешь каждую каплю. А если бы ее можно было заменить чем-то, проблем бы не было. — Невозможно отказаться от того, кто находится в шаговой доступности от тебя. Это сработало бы, если бы вампиры отделились от людей и жили в своих городах. Но это не возможно. — Почему? — Люди без нас не выживут. — А нам не все равно? — Нет, — уверенно ответил Со. Су тяжело вздохнул и обреченно кивнул. — Ты прав. Через подобный кризис личности проходил каждый вампир, и не раз за свою длинную жизнь. Время от времени проявлялась хищная натура, а потом просыпалась забытая со временем человечность. Чанбин не был исключением. Первый такой кризис ему помог преодолеть Мастер. Они часами, днями и неделями говорили об этом. Мастер проявлял огромное терпение и понимание к Чанбину, это очень помогло ему стать цельной натурой, и в итоге он выбрал для себя путь наставника для таких же новообращенных. И он видел, как тяжело иногда было самому Мастеру. Он знал, что очень долгое время Мастер отказывался признавать себя вампиром и был момент, когда он устал от такой жизни и перестал пить кровь. И возможно тогда человечество прекратило бы свое существование, если бы два полуживых спасателя не наткнулись на его место самозахоронения и Мастер был вынужден прекратить свою голодовку, чтобы вытащить спасателей из-под развалин обвалившегося здания. Чанбин был очень этому рад, потому что новая жизнь дала ему еще несколько лет счастья рядом с его семьей.