jimin week

      Ему удавалось запечатлеть лебедя только в темной кромке театра, на настоящей сцене ещё ни разу. Юнги до появления этого катарсиса, думал, что знает о своих желаниях достаточно. Жизнь течет размеренно — в направлении, которое он выстраивает сам.       Но теперь в сердце живет недремлющее беспокойство. Тело саднит, а руки трясутся от невозможности поймать его. В каком-то смысле.. так выглядит безумство в понимании Юнги? Медленно терять рассудок от человека, в чьем существовании даже не уверен. Тишина сокрушается от скрипящих половиц и чужих шагов. На улице давно ступили сумерки, но двери театра по-прежнему открыты для особенных гостей.       Юнги проходит в пустой зал — свет выключен, ему приходится идти, выпятив руку, чтобы не споткнуться и улететь вниз по лестнице. Необходимо поймать, задержать на несколько минут... получить ответ? На один из тысячи вопросов. Прожектор света загорается в самом середине сидений, покрытых красной бархатной тканью. Мигает раз, два. Гаснет.       Юнги останавливается в нужном ряду, чтобы пробраться к указанному месту. Прожектор больше не загорается, но Мину не нужно, он помнит примерное расположение.       На месте. Успел ли? Не спугнул? Юнги обхватывает пальцами лакированные ручки кресла — все в царапинах. Этот зал.. если Юнги не ошибается, больше не используется для представлений.       На некоторых креслах повреждена обивка, никто не хочет собирать средства для их замены. Пол трещит, а центр сцены весь в черных полосах от обуви. Чей-то реквизит распихан по углам, никто его не забрал, словно хозяин наплевал на потраченное время его создания.       Снова загорается прожектор, ярким белым светом направлен на центр, создавая ровный круг. Здесь нет живых инструментов, нет музыкантов, никого, и оборудование для управления и контролем за выступлением старое, едва ли ещё способно работать.       У Юнги сводит живот, сердце вбирают охапкой. Он ослабляет хватку на поручне и вместо этого впивается ногтями себе в кожу, оставляя полулунки следов.       Лебедь появляется вместе с разыгрывающей свое начало мелодией. Скрипка, думает Юнги. Смычок органичными движениями в его представлении создают музыку, благодаря струнам. Лебедь в белом костюме, обилие перьев перекрывает часть его груди, затрагивают ли сердце?       Руки сгибаются в локоть, делают мягко, потакая убаюкивающей музыке. Создавая вокруг себя иллюзию совершенного выступления. Пальцы почти соединяются друг с другом, но рывками лебедь отводит их в разные стороны.       Разрыв.       Одну руку тянет к свету, в надежде коснуться его. Или в надежде, что ему помогут, не бросят как сделали несколько лет назад. Мелодия перестает быть спокойной и вместе с танцором уводит в бешеное наступление. Лебедь не выходит из круга, но вырывается из одного угла и вбивает себя в другой. Перебрасывает тело, вместе с головой падает вниз, когда Юнги замечает...       Музыка больше не играет.       Лебедь остается на полу. Разбитый и сломленный.       Он наблюдал за этим выступлением множество раз, но так и не находил в себе силы сдвинуться с места, впадая в забвение. Как только тело переставало ощущаться как налитый свинец, лебедя уже не было на сцене.       Юнги вскакивает и перепрыгивая ступени, мчится к своему лебедю. Белые перья сменяются черными прямо на его глазах.       Лебедь обретает свободу.