jimin week

      Заточение должно пугать. Чимин так думал первое время; до попадания сюда — это действительно было его кошмаром. Быть запертым с самим собой, главным монстром его жизни. Он делал всё возможное, чтобы не встретиться со своей мерзкой стороной — не достойна ни жизни, ни глотка воздуха. У Чимина внутри ничего цельного не осталось, он разодран, исполосан и повержен.        Сидеть в абсолютной темноте вызывало дрожь по телу, наверное он терял сознание. Помнит эти фрагменты обрывками: лоб, покрытый испариной, влажные щеки и зависшая на повторе тревога. В первое время он молил о помощи, кричал в стены: спасите меня.        Я не должен находится тут, это какая-то ошибка! Я запутался! Я не сделал ничего плохого.        Истинный лжец. Темная сторона смотрит на него, он чувствует даже сквозь глубокую темноту. Чимину приходится ползать на коленях и руками прощупывать почву, в комнате — если он вообще в ней, — пахнет сыростью; мокро и холодно. Подобает месту, где Паку всегда и предназначалось.  — Ты честен с собой? — Я не понимаю чего ты хочешь от меня.        Жалобы не помогут, это Чимин понял. Хоть и не сразу; пришлось быть испинаным несколько раз. Темная сторона грубо хватает пальцами за шею, прижимая к ледяному полу. Он постоянно слышит звук капель, скатывающихся по стенам. Как будто для него лично соткали тюрьму.        Долгое время Чимин отказывался принимать, что находится здесь заслуженно. Разве он кого-то убил? Причинил боль? Это ведь Пак день за днем получает гнев в свою сторону. Недостаточно талантлив, недостаточно красив, недостаточно искренен. Прийти на нагретое под солнцем местечко все могут, так ведь?        Заслуживать любовь стало почти невыносимо.        Чимину стоило лишь принять факты, от которых так упорно отказывался. Темная комната перестала быть темной и комнатой вовсе. Она переросла в нечто большое с высокими стенами, бетонным полом и той же пустотой. Но были и плюсы — в личной тюрьме Чимин не один.        Медленно, но верно вокруг него вырастала свита. Без разницы — девушка или парень, каждый обличен в невзрачный серый костюм. Сам Чимин одет в грубые черные ткани, напоминавшие о истинном образе. Ласковый, милый, светлый — безграничная ложь. Темная сторона насильно возила его руками по грязи, заставляя впитывать истину. Всё продолжалось пока та не засохла на нём, отпадая от кожи самостоятельно.  Толпа собиралась в спираль, запирая Чимина в собственном лабиринте. Как только он подбирался к чему-то, подобному выходу, Пака толкали обратно.        Он… плохой человек? Человек несовершенный, с грязными пороками и заслуженной ненавистью других людей. Чимин находится здесь достаточно долго и в некоторой степени стал понимать чего от него требует противоположная сторона. И тем не менее, этого недостаточно, чтобы выбраться на свободу или по крайней мере отразить новый удар.        Пока ещё слаб.        Чимин уяснил: он лжец. Это он понял, понял, понял! Его поймали с поличным, но срок для обвиняемого не слишком уж преувеличен? Чего бы от него не требовали, Пак намерен выбраться. Он скучает по свободе.        Скучает по своему прошлому, когда не загонял себя в темный угол. Хочется улыбаться, как глупец, смеяться во все горло и чтобы прохожие смотрели с презрением. Хочет петь в караоке, обнимать кого-то нибудь и делится о переживаниях. Так делают все люди — это нормально, это не порочно.        Чимин не требует любви. Чимин хочет жить своей жизнью. Ему есть чему радоваться и есть ради кого стараться. Чимин сам воплощает любовь, но эта деталь ему пока недоступна. Мелькает перед глазами с тяжелым висящим замком. Интересно, ведь его возвращения ждут?        Кто-нибудь точно его ждет.        Чимин молод и ему предстоит прожить отличную жизнь, собрать вокруг себя ещё большую толпу людей — чья одежда будет отличаться друг от друга, чьи лица будет не похожи ни на одно другое. Чимину предстоит добиться большого успеха, чтобы показать — он никогда не был собственной ошибкой.  — Пришло время получить своё.        В возведенную тьмой тюрьму периодически проступает свет. Чимин не уверен: сам ли его создал или стены становятся тоньше. Руки дрожат ровно также как в первый день, попав в это место, но легкий мандраж начинает вызывать удовольствие вместо боли. Это хорошо, если страшно.        Осознав некоторую правду, которую скрывал сам от себя или темная сторона желала задержать его здесь на подольше, выход не появился. Но в спирали больше его никто не удерживал. Стягивающей горло водолазки — как если бы это была колючая проволока — больше не было на теле. Живот, грудь и руки обтягивало появившемся немецким текстом, но оно создавало внутри новое чувство. Противоположное обезумевшей тревоге.        Чимин всё ещё заперт, но всё в порядке. Он на пути к свободе.  — Свали с моей дороги.  — Осмелел? — эхом раздается чужой хохот.        Моё лучшее время.        Перед глазами мелькает следующая картина: высокий обрыв с темной пропастью. Он что-то подобное припоминает, когда только попал в заточение. Не может сказать наверняка был ли это тот же обрыв, было ли оно обрывом вовсе, но руками он чувствовал глубокую яму. Тогда стало так страшно, ему хотелось сжаться в комок. Чимин был согласен на что угодно, лишь бы ему не позволили упасть и разбиться.  Но сейчас? Сейчас это звучит как вызов.       Остаться здесь с тьмой или рискнуть? Упадет? Разобьётся? Да, Чимин с радостью прыгнет.  — Глупец.        Глупец, идиот, долбанный безумец. Жалкий и полное посмешище. Толпа, которая преследовала его с момента появления, отходит на приличное расстояние, чтобы указать пальцем на него одного. Они звереют, громко гогочут, продолжая тыкать пальцами и где-то в подголоске памяти Чимину это знакомо. Над ним потешались не впервые.        Это и породило первую ненависть Пака к себе.        Чимин оступается и толпа рьяно бежит к нему. Множество рук блуждают по телу, словно стая собак разрывают кусок мяса. Он проиграл? А ведь был так уверен в себе? Или это тоже можно интерпретировать как освобождение? Может Чимину суждено так встретить свой конец.        Свет, который Чимин замечал, пробивается внутрь. Глаза ослепляет от того, что слишком привык находится в темноте.       Чей-то облик, облеченный в светлый костюм и теплая улыбка на красивом лице. Хватайся, хавайся, хватайся. Чимин тянет руки, в независимости, что в теле всё разрывается. Даже если кости сломают и передавят грудную клетку, его последний шанс к свободе.       В один момент вся тяжесть груза, которую Чимин ощущал на себе долгие дни, недели и сколько чёрт возьми он там пробыл, уходит. Чимин больше не заперт, его не окружают тяжелые серые стены и бетонные полы. Никто не сдавливает горло, никто не тычет носом в грязь, заставляя принять эту сущность.        Пака крепко обнимают, прижимают к своей груди и пальцами оглаживают синяки, подаренные темной стороной. Мягкие губы заботливо оставляют поцелуй на мокром лбу. Чимин всё ещё не верит, быть может он просто бредит перед смертью.        Держать глаза открытыми тяжело, но Чимину кажется, что как только он проснется, спавший его облик будет рядом.