It was an absurd day

Громкий звон цепей, находившихся в сильных руках мужчины, и беззащитный шестиглазый пацан. Обстановка буквально кричала, что до победы над самопровозглашенным земным богом Фушигуро отделяют мгновения. Кровь в венах счастливо кипела, а сердце мощными ударами качало кислород по венам. Тоджи никогда не замечал в себе склонности к пафосу или символическим жестам, однако что-то в душе шептало поощрения после каждого эффектного , но слегка менее эффективного движения. Склад разнообразного оружия в виде проклятья привычно обвивал туловище, давая надежный тыл. Ни каждый день высказываешь всему миру шаманов свой протест, убивая надежу на победу над всеми проклятьями. Однозначно, план, который сам Фушигуро оценил достойным бы скромной цитаты «veni, vidi, vici», определенно идет не так, когда он чувствует чужое присутствие позади себя, а когтистая рука молниеносно перехватывает цепь, с громким лязгом дергая её на себя и не позволяя коснуться второкурсника. Перевернутое копье небес по инерции летит к ним и втыкается в землю по самую рукоятку, самую малость пародируя небезызвестный Экскалибур. Глубокий голос тихо шуршит над ухом, пригвождая убийцу магов к земле. Тоджи не слышал этот голос больше десяти лет, но искреннее сомневался, что принципы этого человека изменились хотя бы на грамм. По плечу издевательски аккуратно скользит рука, а вместе с тем уши Тоджи хотят скрутиться в трубочку, слушая брань, которой его поливают. Справедливости ради, можно сказать, что он её заслужил. Однако то, что тот человек, который предпочитал вовсе не опускаться до ругани, начал изъясняться исключительно матерно, говорило о том, что ситуация быстро выходит из под контроля, и ему точно не поздоровится.

***

Тем временем уже успокоившийся Сатору с недоумением смотрит на странную парочку замершую как истуканы. Нет, присутствие Итадори-сенсея он очень даже одобрял, а пока учитель находился позади этого странного маньяка, было ещё лучше. Чего он откровенно не понимал: почему этот псих замер, подобно живому изваянию, стоило его учителю появиться. Наивную мысль о том, что Зенин испугался превосходящего по силе противника, парень откинул сразу. То, что тот с азартом кинулся на него уже говорило об отсутствии всякого инстинкта самосохранения. Хотя справедливости ради стоит отметить, что как стратег он неплохо проявил себя, разрабатывая практичный и удобный план под свои нужды, максимально урезая всевозможные форс-мажоры на поле боя. Не учел он только окончания командировки сенсея, а тот, судя по всему, был очень зол и просто нечеловечески уставшим. Тем временем пока ученик застыл статуей, явно что-то обдумывая, наругавшийся Юджи хотел справедливого возмездия за потраченные нервы. Он только приехал с командировки, где ему попалось крайне противное скопище проклятий, которые вместо боя шибали ему по мозгам иллюзиями, и ему пришлось продираться к этой мерзопакости три раза, используя расширение территории. Мужчина был полностью уверен, что как только он попадет в колледж, он закроется в своей комнате и будет спать несколько суток пару-тройку раз, прерываясь на поесть и попить. Однако, видимо, мирозданию не хватало мироточащих статуй, потому как исходом для себя в этой ситуации, когда идет бой между бывшим учеником и нынешним, он назвать это безобразие никак не мог. Взгляд скользил по уверенным движениям рук, залюбовавшись четкими движениями. Всё-таки зря он преподавал этому остолопу манеру ведения боя. Хоть и своеобразный танец смерти завораживал, мужчина не мог отринуть учительские привычки уже ставшие частью его сущности. Даже сейчас он до сих пор может сказать, что в его движениях не так и где он основательно ошибается, делая больше телодвижений, чем надо. В голове что-то противно гудит и Юджи словно выныривает с большой глубины, встряхиваясь подобно собаке. Это свинство срочно надо было прекратить и устроить этим двоим знатную головомойку, с последующим пинанием их бренных тушек загрязняющих людские чертоги по всему тренировочному полю. Так испоганить его единственный выходной вечер — надо не просто ненавидеть его, а желать ему всех мук вселенной. Его уютный домик был варварски разрушен, а виновники этого погрома стоят прямо у него перед глазами. Мужчина считал, что он заслуживает компенсации за стресс, который он испытывает, просто находясь рядом с этими полудурками. И вот сейчас отведя душу непотребной руганью, он разворачивает свою старшую занозу, справедливо рассудив, что меньшая никуда не денется, а если упустить этого, то потом закопается в такую глушь, что надо будет искать с собаками. И то не факт что найдется. Сам грозный убийца магов под тяжелым взглядом бывшего учителя выглядит потерянным олененком в свете фар проезжающих машин. Последний раз он видел Итадори в 16 лет, когда он уехал в командировку, из которой его привезли уже телом без чувств. От трупа его можно было отличить только по едва различимому дыханию и страдальчески нахмуренному лицу. Казалось, что ему действительно больно, а ещё что он застрял в кошмарном сне и не может от туда вырваться. Сенсей был в коме практически год и Тоджи, на которого свалились проблемы в виде активизировавшегося клана, что затих раньше, пока юноша находился под протекцией потенциально сильнейшего шамана истории. Пришлось уходить из университета, и не то чтобы он был рад этому. На первом курсе — да, юноша бы согласился свалить в обычный мир, не раздумывая, но теперь он искренне прикипел душой к веселому сенсею, который не раз и не два тренировал его до седьмого пота во благо его безопасности. Да, возможно, иногда Юджи перегибал палку, когда хотел проверить пределы его тела, чем злил до кровавого бешенства. Всё же это не являлось весомым аргументом, чтобы покинуть его по собственной воле. И вот теперь он смотрит в глаза человека и ощущает иррациональную радость от встречи. По хорошему он должен сандануть мечем в бок и дать деру, закапываясь в глушь, пока не утихнет шумиха, но он не может заставить тело двигаться. Фушигуро алчно всматривается в лицо оппонента, подмечая все произошедшие с ним изменения. Мелкие мимические морщины, такие которые бывают только у тех, кто часто и долго улыбаются. В возрасте они дают улыбке немыслимое очарование своему носителю, сразу показывая, насколько приятен в общении человек. Редкая белесая паутина, запутавшаяся в розовых волосах, наравне с другими признаками, обозначали возраст обладателя. Всё такие же сильные руки опоясывают новые сетки практически незаметных шрамов. В этом человеке всё кричало про силу и усталость. Мгновение он рассматривает лицо и переходит на тело, неожиданно для себя находя учителя в довольно странной одежде. Нет, к самой худи претензий не было — это стандартная вещица, которую он не раз и не два видел в обычных магазинах. Удивление вызывает то, что бока одёжки были вырезаны, открывая вид на поджарые косые мышцы, а при неосторожном движении можно было увидеть каменный пресс. Думать о том, чтобы он оделся для привлечения внимания — не получалось. Выходило, что должна была быть стальная причина такого стриптиза на людях. Следующая секунда подтверждает его мысли, когда толчком на боках появляются две дополнительные руки, а ореховые глаза мутнеют проблесками алых капель. Чёрные тату самостоятельно проявляются в положенных местах словно красный флаг, символизируя о поднятии уровня опасности собеседника до «смертельной». Чеканя каждое слово, учитель предупреждает: — Итак, щенок. Сначала я сделаю отбивную из твоего бесполезного тела, которое я искал на протяжении нескольких лет, а потом подумаю, что с тобой можно сделать на благо общественности, — мужчина, поворачиваясь к студенту, лишь говорит тому сесть куда-нибудь подальше и ждать своей очереди. — А ты, сопляк, молись. Ради такого действа мне не жалко сделать пару лишних телодвижений. — Едва он это произносит, Годжо вынужден снять очки, чтобы протереть глаза. Скорость, с которой передвигается сенсей запредельна, и обычному шаману было бы даже непонятно — телепортируется тот или бежит. В душе второгодки злорадно танцуют черти, когда его несостоявшегося убийцу пинают по любезно очищенной территории со вкусом и большим удовольствием. Итадори-сенсей, и раньше вызывавший уважение, сейчас пробивает небеса, когда Годжо замечает, что кроме двух дополнительных рук, тот не пользуется никакими преимуществами. Ни проклятой энергии, ни техник не замечают даже его шесть глаз. Чистая физическая сила превосходящая все человеческие параметры. Его же противник оснащен целым складом оружия, которое не стесняется применять, но отчего-то каждый раз спотыкается при столкновении её с телом оппонента. Ценные секунды уходят, чтобы тут же получить ребром ладони по темечку и целую речь сказанную менторским тоном, где и как он ошибся, и сколько бы подходов он сделал, если бы он увидел это безобразие во времена, когда у мужчины была власть контролировать его занятия. Удар всё тем же рукой проходится по ребрам, вышибая дух и отталкивая от себя на несколько метров, чтобы тут же кинутся в атаку. Осознание того, что сенсей уже около десятка раз назвал себя учителем, Тоджи Зенина ударяет по ментальному затылку бетонной плитой. Он даже не представляет, кем надо быть, чтоб контролировать это чудовище и почему тот вообще взялся это делать. Когда рядом с сидящим на обломках чьего-то дома, Сатору слышит, как с глухим ударом приземляется уже изрядно потрепанное тело. Удивительная разница в силе — иронично подумает парень. Учитель пинком скидывает его с нагретого места, заставляя больно стукнуться копчиком и обиженно ахнуть. Дальше этого, правда, не идёт, потому что глаза невольного свидетеля по округлости приближаются к монеткам. Итадори-сан, тяжко вздохнув, поднимает обессиленное тело на руки, чтобы нежно обнять его. А затем можно расслышать, как тот, хрипло выдохнув, обхватывают в ответ. — Даже, не смотря на то, сколько ты прожил — ты оказывается всё ещё гордый ребёнок, отказывающийся от помощи взрослых да, То-чан? — нежный голос, произнесший это, вызывает у Сатору жесточайший когнитивный диссонанс. Только что сенсей был одним из жутчайших людей, которых он видел, а теперь он снова тот самый Юджи-сенсей, как и всегда. Только он мог себе позволить спокойно обнимать противника, не боясь подставы. Большее удивление вызывает смирение убийцы магов с проигрышем. Он лежит в руках мужчины, прерывисто дыша и сильно зажмурившись пару раз, стукается лбом о плечо, пока его не поднимают на руки и несут по направлению к лазарету, читая лекцию о хорошем поведении самым занудным тоном, что слышал Годжо. Это самый абсурдный день из 17 прожитых им лет.