***
13 октября 2023 г., 22:19
Янтарная жидкость плескалась в стакане повинуясь движению руки Накахары Чуи. Кубики люда чуть слышно ударялись о стенки и медленно плавились в не самом плохом виски. Чуя сидел так уже второй час. Вся эта дикая гонка с Достоевским наконец то закончилось. Он вышел из этой отвратной тюрьмы, снял чёртовы линзы и хотел бы снять накладные клыки. Но судьба опять подшутила над ним и они не отклеивались. Чуя в который раз задумывается «как я так успел прогневать царицу судьбу, что мне досталось всё вот это». Жуткий бог внутри есть? Есть. Многочисленные шрамы есть? Есть. Напарник, который бросил есть? Есть. Любовь к человеку, которого любить нельзя есть? Есть. А ещё и эти клыки. Только вообразите как не удобно пить с ними что то из бокала. Чуя начинает понимать вампиров, которые только кусали людей. Кусаться он сейчас может, а насладится алкоголем нет. Приходится — какой ужас! — пить через трубочку. Виски через трубочку. Если бы кто то увидел, то припоминал бы до конца жизни. Вот только никто не увидит и всем абсолютно плевать на него.
Чуя переводит взгляд на свои руки. Удивительно — эта миссия не закончилась десятком травм, как всегда бывает. Хотя стоит уточнить, что в этот раз не было физический травм, в то время как моральные собрались в пёстрый букет. А как известно порезы на душе в сотни раз хуже, боль от них нельзя вылечить набором лекарств, они не заживут через неделю, месяц или даже год. Чуя порядком устал от всего это. Поэтому в какой то момент он решил превращать моральную боль в физическую собственными руками. Сначала случайно поцарапал себя, а потом заметил что мозг быстро отвлекается на повреждение тела. И с этого всё началось. С этого на руках Чуи начали появляться порезы, не глубокие но болезненные. Всё таки он не хотел помереть вот так, сидя в пустом пенхаусе. Он просто хотел помочь себе. И так вышло, что это был единственный способ. Единственный доступный теперь для него способ.
Подняв голову и взглянув в окно, Чуя увидел тьму которая опустилась на город. Он любил ночь со всей её таинственностью, мраком и опасностью. Вот только для него ночь в последние 4 года приносила ещё и порцию страданий. Любовь и страдания. Да, похоже этими словами можно описать буквально всё в жизни Накахары. Однако в последнее время к ночи становилось хуже. Хотелось бежать, прятаться, громить всё вокруг, кричать во весь голос. Только бы не было так больно, только бы не ломало изнутри, только бы… И поэтому он снова пьёт и снова наблюдает как его кровь тонкими ручейками стекает по руке.
Ну а сегодня у него практически законное основание. Потому что это опять была миссия с Дазаем. Он уже говорил, что судьба издевается над ним? Опять работать вместе, прикрывать спасать, сотрудничать… Ради общего блага, ради спасения города. Чуя считал, что после таких миссия приносит в жертву себя. Ох как он отточил своё актёрское мастерство. Как умело притворятся, как заставляет себя не показывать настоящих эмоций вообще. И судя по Дазаю у него получается, потому что в глазах того не мелькает и тени сомнения, что Чуя изменился. Накахара даже горд собой, хотя эта гордость со вкусом желчи. Он улыбается, а хочется кричать. Он покорно следует плану — а хочется послать всё к чертям. Он спокойно стоит рядом с Дазаем — а хочется бежать. И самому не потяно бежать прочь или к нему. А самое отвратительное — Чуя не может бросить Дазая. Где бы тот не был, чтобы не пришлось сделать для его спасения. Даже есть придётся уничтожить мир, Накахара сделает это не раздумывая, но спасёт. Чуя ненавидит себя за это, но принимает как вечное проклятье. Всё время спасть того, кто никогда не спасёт тебя? Принято и вызженно на душе.
Дазай монстр в человеческом обличие. Чуя понял почти сразу. И то что сейчас он играется в детектива ни черта не меняет, он просто носит маску. А Накахара знает, что под ней. Жажда власти, убийства, жажда выходить победителем из любой ситуации. Дазай — сама тьма. Дазай — сама мафия — властная, безумная, сильная, великолепная в своей безжалостности. Для высокого брюнета, прятавшегося за бинтами, почти ничего не значат жизни людей: он может спасти кого то ради собственной прихоти, а может убить из-за неё же. Это должно пугать. Но… Чуя погряз в этой тьме. Ему нравится такой Дазай. Вернее не так, он любит Дазая, настоящего Дазая. Без масок, фальши и лицемерия. Ведь душа Чуи ничем не лучше, он так же прогнил на сквозь. Он выбирает тех, кто ему важен ии нужен, а остальных оставляет за чертой. И потом ему плевать на этих остальных, нужно будет убить — легко, нужно спасти — он сделает это.
И вся их похожесть звучит потрясающе. Двойной чёрный. Вечный дуэт. Сама тьма, выбравшая человеческое обличие. Им суждено всё жизнь идти по тёмной узкой тропе, утопающей в крови. Вот только…это мысли одного лишь Чуи. Вторая половина дуэта думает иначе. И поэтому на руке расцветает новый порез.
А после Накахара опускает голову на вторую руку и практически ложится на барную стойку. Он чертовски устал от всего это. Устал. Устал. Устал.
Он любит жизнь, но в то же время хочет перестать существовать в этом мире.
Внезапно тонкий слух Чуи улавливает щелчок открытия дверного замка. В голове тут же возникает догадка — самая вероятная и в то же время самая невозможная. Ведь только несколько людей знает, где он живёт, и лишь один человек способен вломится к нему. Наверное Чуя всё-таки спятил. Не иначе как Достоевский с этим Гоголем виноваты. Иначе объяснить звук открывающейся двери, тихого шелестения плаща и мягкой поступи, которую он узнает из тысячи, Чуя просто не в состоянии. Не смотря на это, он даже не шевелится. Рука с порезами, всё так же пачкает столешницу, а он сам всё так же согнулся на стуле.
Чуя всем телом ощущает, как Дазай тихо крадётся по его квартире. Как осторожно заглядывает в каждую комнату, пока не доходит до кухни. И тут Дазай замирает. Его оцепенение — приятный бальзам на душу Накахаре. В следующую секунду Дазай уже оказываться в нескольких сантиметрах от него и сканирует взглядом, а после как-то не решительно зовёт.
— Чуя?
Реагировать не хочется, но ждать пока Дазай начнёт его тормошить не хочется больше. Поэтому Чуя распрямляется, поднимает голову и, немного поворачиваясь, безразлично смотрит прямо в глаза.
— Вламываться в чужой дом ночью, верх неприличия даже для тебя, Дазай.
Чуя видит, как Дазай всматривается в его лицо. А потом взгляд Дазая падает на столешницу и кровавые следы на ней. И происходит разрыв шаблона. Чуя думает, что очень давно, а может быть и никогда не видел такого напарника. В его глазах, как калейдоскоп, сменяются беспокойство, страх и непонимание.
— Что это? — почти шёпотом, но с жёсткими нотками в голосе спрашивает Осаму.
— Совсем ослеп, мумия? Или забыл как кровь выглядит? — надев привычную маску, осведомляется Чуя, пытаясь спрятать руку.
Но у него не получается — цепкие пальцы Дазай перехватывают. К удивлению Чуи, очень осторожно и почти нежно.
— Почему? — окаменевший Дазай, смотрит прям в лазурные глаза напротив.
А Чуи хочется рассмеяться. Почему? Да потому что он сломанная игрушка и это просто свидетельство об этом.
— Потому что захотел.
Глядя в ответ, говорит он. Накахара предполагает что Дазай через несколько секунд сам поймёт ответ на свой вопрос.
— Как давно?
Пауза несколько секунд, а потом Чуя решается. Он понимает, что хуже уже не будет и, будто прыгая с вершины обрыва, отвечает как есть.
— Около четырёх лет.
Видеть Дазая растерянным и удивлённым истинное удовольствие. Тишина накрывает их на несколько секунд, а после происходит что то за гранью понимания Чуи. Дазай протягивает руку к его лицу и тихо шепчет одно единственное слово.
— Прости.
Теперь в шоке сидит Чуя. Дазай, который виновато смотрит и говорит прости для него сродне выстрелу в голову. Чуя мог бы предположить, что это очередная игра, вот только он смотрит в глаза цвета горького шоколада и понимает, что Дазай говорит искренне. Он слишком хорошо его знает и уверен, что перед ним не очередная макса. И это шокирует ещё сильней.
— Чуя, прости меня.
Снова повторят Осаму, и целует раненное запястье оцепеневшего Накахары.
— Дазай…- на выдохе, отвечает Чуя и перехватывает взгляд. — Знаешь в чём самая главная проблема? Как бы я ненавидел тебя, как бы не хотел придушить, застрелить и отдать на корм псинам, я не смогу это сделать.
— Прости, — снова шепчет Дазай, склоняясь к его лицу. А после мягко целуя. Этот поцелуй совсем не в стиле Дазая — он мягкий, острожный, утешающий. И конечно Чуя отвечает, он расслабляется от этой мягкости и наконец отпускает себя. Его последняя макса разбивается в дребезги и он со стоном утыкается лицом в плечо Осаму.
Так они замирают в тишине ещё на несколько секунд.
— Я ошибался. Все мои действия за эти четыре года были ошибками. Сторона света ужасна. Столько лицемерия, наигранной заботы о каждом жалком человеке. Это был не удачный эксперимент, череда ошибок, моих ошибок. Но расплачиваться прошлось тебе. Прости, меня Чуя.
— Остановись, Дазай. Не произноси дальше то, что ты хочешь сказать. Потому что если ты это скажешь, а потом опять исчезнешь это будет концом. Финальным аккордом на моей могиле. Так что просто уйди сейчас. Останови это речи и исчезни из моей квартиры. Тогда всё будет в порядке, всё будет нормально.
Чуя произносит это не поднимая головы. У него нет на это сил. Но сказанные слова — истинна. Это точка невозврата. По крайней мере для него.
— Нет, — твёрдость в голосе Дазая прочнее камня. Сейчас когда он увидел Чую таким, когда заметил отвратительные по своей сути порезы на руках, когда этот самый Чуя доверчиво прижимается к нему, Дазай делает свой выбор. Он как никогда уверен в нём. — Нет. Я останусь, Чуя. И прошу поверь мне, я никогда не уйду. Больше никогда. И умоляю тебя, Чуя поверь мне. Я люблю тебя.
Дазай бережно берёт лицо Чуи, своего Чуи в руки и смотрит в глаза. Правда в том, что он никогда не хотел чтобы Чуя страдал. И сейчас, смотря в эти чистые глаза, и видя душу, которая испытала слишком много страданий, в душе самого Дазая что то шевельнулось. А может просто пришло осознание, что смыл жить, который он так упорно искал везде, оказывается ждал его на этой самой кухне. Что вся эта дикая гонка не стоила и единого пореза на теле его прекрасного Чуи. И что больше он никуда не будет убегать. Пора остановится, пора вернутся на своё место. В жизнь Чуи. В мафию. Во тьму.
— Я люблю тебя, чёртов Дазай, — немного усмехается и отвечает Накахара. В голове появляется мысль. А может вся эта боль стоила того? Стоила этого момента? Страдания были данью за чувства умиротворения и тихого счастья? Но Чуе не хочется об этом думать. Не хочется думать о проблемах, которые принесёт рассвет. Не хочется представлять возвращение Дазая в мафию. Ни о чём думать не хочется. А чувствовать тепло чужих рук на своём теле хочется, осторожно, но нетерпеливо касаться чужих губ очень хочется и поверить, что всё будет хорошо хочется больше всего.
