Жажда

Музыка ещё не отзвучала, а все уже сорвались с позиций. Феликс и Минхо упали прямо на пол, большинство сразу метнулось на выход, занимая очередь в душ. По-хорошему, им бы стоило закончить хореографию, как полагается, — с чёткой конечной точкой, задержавшись в ней на пару секунд. Но после стольких выматывающих прогонов все хотели просто поскорее закончить. Хёнджин приваливается спиной к зеркалу и сползает по нему вниз. По вискам и шее струится пот, волосы липнут к коже, и он трясёт головой, заставляя брызги слететь с тёмных прядей. Футболка липнет к телу, в зале очень жарко. Хёнджин закатывает глаза и глубоко вздыхает, успокаивая пульс. А когда открывает их, косится на парочку на полу. Феликс выглядит едва живым: ноги и руки безвольно раскинуты, грудь тяжело вздымается под белой футболкой, глаза закрыты. А рядом Минхо… Почему он единственный танцевал в шортах? Они с Феликсом оба словно павшие в бою — загнанные, сражающиеся за каждый новый вдох, не в силах подняться. У Минхо на лбу широкая чёрная повязка, призванная не дать поту попасть в глаза, но его лицо всё равно сплошь влажное, поблёскивающее в ярком свете зала. Волосы слиплись в острые тёмные прядки, разбросались по полу. Они такие длинные, почти длиннее, чем у самого Хёнджина. И натуральный цвет ему очень шёл. Глаза Ли закрыты, прямые ресницы подрагивают, верхняя губа вздёрнута, приоткрыта, он глубоко дышит ртом. Все дороги ведут в Рим. Так и у Хёнджина. Куда бы ни смотрел — всегда рано или поздно возвращался к одному… Взгляд скользит по плотной тёмной футболке, очертаниям груди, живота, бёдрам… Блестящим от влаги ногам. Даже в полностью расслабленном состоянии были видны крутые мышцы бёдер, самые объёмные в группе, самые сильные и тренированные. Самые красивые и аппетитные. Колени, икры, лодыжки… дальше шли чёрные носки с кроссовками. Хёнджин неосознанно облизывает губы и откидывает голову на зеркало, водит затылком по нему, отвлекаясь, абстрагируясь. В горле сушит. Так хочется пить. Скрип подошв, когда Хёнджин встал за водой, выдернул танцоров из дрёмы. Феликс со стоном сел и махнул на прощанье — он тоже в душ. Хёнджин будто бы последовал за ним, но у двери задержался, вместо этого развернулся к столу, зацепил ещё одну бутылку с водой и упал обратно на пол. Ближе к Минхо. Они всегда уходили последними — Хёнджин любил тренироваться сверхурочно, а Минхо был слишком умён, чтобы биться со всеми за очередь в душ. Гораздо легче просто подождать. Он принял полупустую бутылку из рук младшего и сам жадно допил, переползая с пола на кожаное кресло у стены, откидываясь на спинку, чтобы полностью расслабиться. Они теперь находились на расстоянии двух вытянутых рук. Хёнджин сидел рядом на полу, и ему было так легко просто скосить глаза на вытянутые перед ним ноги. Одна из них была полусогнута, и перетруженные мышцы мелко дрожали. Минхо приходится её полностью выпрямить, чтобы расслабить. — Хён, ты как? — Порядок, — тихо выдыхает Минхо, откидывая голову, снова закрывая глаза. Открывшаяся шея вся мокрая. Хёнджин смотрит на каплю, бегущую вдоль сонной артерии и опять чувствует жажду. Во рту сохнет, и язык ворочает вязкую слюну. Все знали, что Хёнджин пьёт как антилопа на водопое. Он способен выпить реку. Он и сейчас списывает всё на жар и готовится уже опять подняться за бутылкой, но внимание привлекает движение сбоку. Хёнджин замирает как вкопанный. Минхо, почти не открывая глаз, тянется и одним движением стаскивает кроссовки, не развязывая шнурки, просто откидывает их в сторону. Туда же отправляются носки. Он с облегчённым выдохом откидывается обратно, оттягивает ворот футболки и расслабляется. Он не видит, как замер рядом Хван, как зацепился взглядом за бледные стопы и больше этот взгляд отвести не смог. Ресницы опускаются, и зрачки расширяются, сливаясь с тёмной радужкой. Язык опять скользит по губам. Так хочется… Капля пота бежит от впадины под коленом к лодыжке. …пить. Хёнджин аккуратно сдвинулся с места и почти что на коленях подполз ближе к дивану, ещё ближе. Это получилось бесшумно, мягкие спортивки поглотили звук трения об пол. Он не знал, какой у него план, всё происходило по наитию. Колени Минхо теперь были перед глазами. Невыносимо близко. Хёнджин сглотнул и протянул руку. Пальцы на мгновение замерли в миллиметре от кожи, а затем… Минхо вопросительно мычит и открывает глаза, когда чувствует лёгкое касание. — Меня Бин научил, что после тренировки нужно ноги размять. Сейчас, хоть это и не было занятие в зале, но всё равно… ну ты понимаешь. Хёнджин сам себе звучит глупо и даже не пытается гадать, как звучит для Минхо, поэтому на него не смотрит, лишь для убедительности кладёт руку чуть ниже колена плотнее. Обхватывает голень второй ладонью, слегка надавливает большими пальцами. И от этого простого касания собственные волоски по всему телу становятся дыбом, словно он наэлектризовался, по предплечьям бегут мурашки. Нога Минхо именно такая на ощупь, как он и представлял, — твёрдая, горячая, а сейчас ещё и влажная от пота. Хёнджин смачивает губы и ведёт ладонями вниз, разминает пальцами икроножную мышцу. Конечно, его Бин ничему не учил. Он в жизни не делал массаж. Но сейчас импровизирует так, словно от этого зависит жизнь. А Минхо в лице не меняется. С уставше-удивлённым выражением опускает глаза, даже не отрывая макушки от спинки дивана. Хван, во всём спортивном, с чёрными мокрыми волосами по всему лицу, сидит у него в ногах и эти ноги ему и мнёт. У каждого в этой группе свои странности. Минхо не возражал. А когда пальцы задевают действительно перетруженную напряжённую мышцу, то ногу сводит от болезненно-приятного ощущения, и Минхо жмурится. Хёнджин быстро вскидывает взгляд вверх. Хищно и пытливо, стараясь уловить — хорошо он делает или плохо. Ли выглядит так, словно ему больно, но вот уже протяжно выдыхает и расслабляется. Не останавливает. Приободрённый, Хёнджин перемещается поудобнее, садясь на пятки прямо перед ногами Минхо так, что они оказываются между собственных разведённых коленей. Думать становится очень сложно, будто в последней бутылке была не вода, а водка. Его ведёт. Но Хёнджин добросовестно проходится по мышцам обратно вверх и переключается на другую ногу. Минхо совершенно расслаблен и опять закрыл глаза. Он был в релаксе, в моменте, либо просто засыпал. Хёнджин не знал, но главное, что его не останавливали. Подушечки пальцев пробегаются до лодыжки и замирают. Хёнджин смотрит вниз, под себя и чувствует, как в животе тянет. Стопа Минхо прямо между его коленей, расслабленная, бледная и безупречная. Хочется коснуться её, но… страшно. Язык липнет к нёбу, во рту вязко, и хочется сглотнуть, он, наверное, это сделал уже столько раз, что Минхо наверняка слышал. Но тот не реагирует ни на что. Видимо, действительно уснул. Хёнджин аккуратно смотрит исподлобья вверх и старается следующее действие сделать максимально естественным — поднимает руки обратно к колену, мягко массирует мышцы на пути вниз и… не останавливается на лодыжке, перемещая ладони ещё ниже, приподнимая стопу перед собой, обхватывая её ладонями. Хёнджин разворачивает их и мнёт подошву большими пальцами. Мягко массирует ложбинку между пяткой и пальцами, затем надавливает под ними, и пальцы естественно растопыриваются, словно кошачьи когти. Чувство в горле уже почти болезненное. Как же мучает жажда. Время вязнет, течёт медленно. Проходит вечность, пока Хёнджин пальцами изучает каждый миллиметр стопы хёна. Затем он оставляет её, чтобы взять вторую. Он так часто о них думал, так часто видел: в бассейне, в раздевалке, на пляже… почему-то именно ноги Минхо не оставляли его в покое, но для себя Хёнджин находил объективные на то объяснения. Они были самые красивые. Мощные, изящные, словно лапы большой хищной кошки, которая при желании такой лапой может и убить. Сейчас же они были совершенно расслаблены в его — Хёнджина — руках. Перед глазами мутнеет, с каждой секундой всё сложнее дышать. Хёнджин безостановочно лижет губы, кусает их. Поднося стопу ближе к своей груди и массируя поочерёдно каждый палец, Хёнджин немного наклоняется и почти утыкается лбом в колено Минхо. Тот открывает глаза, когда чувствует, как кожи коснулись мокрые пряди Хвана. Он вовремя смотрит и ловит каждый момент следующего действия. Он не видит глаз Хёнджина, но видит, как эта мысль в нём зарождается, как он борется с ней и как сдаётся. Это заметно по движениям тела, по раскачивающемуся корпусу, дрогнувшей голове, которая не решалась склониться чуть ниже. Но всё-таки он делает это. Хёнджин просто не может мыслить прямо. Это наваждение. Внутри всё кричит в протесте, но он словно себе не хозяин. Хочется просто отрицать будущее и последствия. Он умрёт, если не сделает это сейчас. Влажная капелька пота блестит на колене хёна, и Хёнджин припадает к ней губами. Мягко и трепетно. Собирает её, целуя бледную кожу. Хёнджин ощущает восхитительный вкус на языке, солоноватый, совершенно уникальный. Особенный. И именно он ощущается как кислород для задыхающегося. Эта капля утоляет жажду. И распаляет её сильнее. Хёнджин не в силах отнять губы и жмурится в страхе. Это Ли точно почувствовал. И сейчас оттолкнёт. А, может, даже ударит. Прекратит общаться. Возненавидит. Все эти мысли режут сердце, но совладать с собой Хёнджин уже не способен. Он замер, всё ещё держа его стопу у груди, у своего панически бьющегося сердца, примыкая губами к оголённому колену. Проходит секунда, две… собирая всю силу воли, Хёнджин поднимает взгляд вверх и видит… что Минхо так и лежит с закрытыми глазами. Грудь мерно вздымается. Он спит. Хёнджин чувствует себя преступником, но остановиться уже невозможно. Он уже совершил это преступление, отступать поздно. А такой маленький успех опьяняет, доводит возбуждение до невиданных ранее масштабов. Адреналин бурлит в крови похлеще, чем на МАМА. Хёнджин аккуратно ведёт губами вниз вдоль берцовой кости, собирает влагу языком. Ему хочется плакать от того, насколько же у Минхо идеальный вкус, идеальное тело. Особенно ноги. С каждым сантиметром ниже Хёнджин паникует и возбуждается ещё больше. Он доходит до лодыжки, целует на стыке и опять жмурится, не в силах перенести даже мысль о том, что Минхо может на самом деле смотреть, не в силах проверить. Он выбирает неизвестность и скользит губами дальше по верхней части стопы, поддерживая ногу под ахилловым сухожилием. Он сдаётся. Вверяет себя судьбе. Будь что будет. Хёнджин выпускает язык и широко лижет тонкую кожу. Умирает тысячу раз в секунду от того, насколько это разрушающее чувство. И фактический вкус, температура, ощущение кожи под языком — это лишь половина ощущений. Вторая — сам факт происходящего. Хёнджину хочется выть от понимания, что он сидит на полу перед хёном и лижет ему ноги. Так… как давно мечтал, но не мог себе сознаться. Он хотел молиться на эти шорты, в которых тот приходил на тренировки. С той же силой, как и проклинать их. Сосредоточиться было невозможно. Хёнджин не понимал, как другие этого не замечают, это же так… очевидно. Кончик языка ведёт к ложбинке между пальцами, и Хёнджин, сам того не осознавая, хнычет, когда аккуратно и трепетно касается губами большого пальца. Почти скулит. Он не осознаёт, что издаёт этот звук, он весь погружён в себя, когда решается на безумство — подносит язык к подушечке пальца и накрывает его губами. Берёт в рот. В момент, когда на нём смыкаются губы, у него мокнут щёки и трусы. Так крепко у него не стояло никогда в жизни. Хёнджин всё ещё жмурится, не в силах хоть на секунду проверить реальность и посасывает палец, проводя по нему языком. Это оказывается лучше, чем в любых его фантазиях. Когда он отрывается, то дыхание оказывается совсем тяжёлым. Словно он только что провёл ещё такую же тренировку, как до этого. Собственное тело кажется слабым и непослушным. Хёнджин мягко опускает стопу вниз, а сам ластится лицом к голени, снова припадая к ней губами, щекой. Теперь хочется всего одного… но это слишком. Это перебор. И от этого натурально хочется выть, потому что Хёнджин сейчас просто-напросто взорвётся. Ему необходимо сбросить это напряжение, которое разрывает его беспощадно. Он жмурится и жмётся щекой к внутренней стороне бедра хёна. В один момент он случайно открывает глаза. Он не планировал. Он не хотел. Это получилось само собой. Всё внутри стынет от ужаса, когда Хёнджин видит смотрящие на него из-под ресниц чёрные глаза. На лице Минхо невозможно прочитать эмоции, разве что… интерес? Он явно открыл глаза не секунду назад. Хёнджин не живой и не мёртвый от страха, он не решается пошевелиться, всё также прижимаясь щекой к бедру Ли. Он знает, что сделал что-то неправильное. Вопиющее. Но… он не видит в чёрных глазах злости. Он не видит отвращения. А Минхо уже давно наблюдает за младшим, так увлёкшимся его ногами, что словно позабыл обо всём вокруг. Ли давно замечал эти вязкие взгляды, цепляющиеся за его ноги. В такие моменты Хёнджин облизывался как кот. Постоянно. И пил. Очень много. Словно его мучила жажда. И сейчас, последние бог знает сколько минут, он трясся над ногами Минхо так, словно в его руках было самое святое сокровище. В принципе ещё с момента, когда он коснулся его губами, Ли понял, что Хван какой-то фетишист. Сходит с ума от ног. Эта мысль не вызывала никаких эмоций, но Минхо стало интересно понаблюдать. Это было что-то новенькое. И он не мог отрицать, что… Это было очень даже приятно. С закатанными рукавами футболки, потный и дрожащий, с щекой на его бедре, влажным взглядом снизу-вверх… он смотрелся необычно. По-новому. Минхо впервые видел такую его сторону. Обычно мягкий и податливый Хван, теперь был совсем беззащитным, буквально у его ног. Взгляд у него был сейчас до смешного перепуганный. Такой, словно Ли может его одним словом убить. Так оно, наверное, и было. Понимая, что нужно что-то сказать, Минхо, не меняясь в лице, не выказывая ни единой эмоции, говорит лишь одно слово. «Продолжай». Карие глаза распахиваются широко, и он смотрит на хёна неверяще. А затем этот взгляд незаметно перетекает во что-то восхищённое, будто он видит перед собой святого духа. Хёнджин дрожащими руками прижимает к себе ногу Минхо, обнимает её, прислоняет голень к груди. А сам прикрывает глаза и с тихим стоном целует местечко, где только что была его щека — чуть выше колена, внутреннюю часть бедра. Он своими губами чувствует эти мощные мышцы, которые Минхо, возможно, нарочно, напрягает. Хёнджин делает это не специально. Или специально… Он этого будто не хотел. Но хотел очень сильно. Борясь с самим собой, он всегда обречён на поражение, и, целуя бёдра старшего, прижимает его ещё влажную от слюны стопу к своему паху. Его член стоял давно и до болезненного крепко, чувствительность была обострена до предела. Стоит пальцам Минхо коснуться его сквозь двойную ткань штанов и белья, как Хёнджина буквально трясёт. Даже не силах контролировать лицо, он просто утыкается носом в бедро старшего, приоткрыв рот. Минхо не двигался. Никак не помогал. Он просто наблюдал за происходящим. Чувствовал, как под его стопой пульсирует возбуждение Хвана, как слегка потирается. Он похож на щенка. Минхо, хоть и кошатник, оказывается не против приласкать этого. Точнее — позволить ему приласкаться. Хёнджин боится своего оргазма, но сдержать его не может. Он наступает неизбежно, когда чувствительная головка трётся о пальцы на ногах. Начиная кончать себе в штаны, Хёнджин весь напрягается и замирает. С губ на бедро стекает слюна, когда Хёнджин бездумно открывает рот в немом стоне. Его пару раз трусит от конвульсии, и он жмурится, заламывает брови и хрипит на выдохе. Минхо странным образом не противно. Даже после того, как его ноги обслюнявили. Даже после того, как об его стопу кончили. Это было… занимательно. Из ослабших рук нога выскальзывает сама, и Минхо встаёт, аккуратно обходя осевшего на пол Хвана. — Душ уже должен быть свободен, — спокойно говорит Минхо и выходит. Хёнджин сидит так ещё с минуту, пытаясь собрать мысли во что-то целостное. Осмыслить то, что сейчас произошло, — нереально. Ему потребуется много времени… много ночей. Да, он будет думать об этом чуть ли не каждую ночь под одеялом, с рукой в собственных трусах. А пока в сознании сплошной хаос, и ничего не ясно. Разве что одно… …он наконец утолил жажду.