не будь таким унылым

Мягкий солнечный свет проникает сквозь шторы, заволакивая тёмную комнату хоть каким-то теплом. Короткая занавеска развевается на ветру, из открытого балкона несёт жаром июньского утра. В комнату тонкой струйкой просачивается сизый дым, заставляя Руслана невольно поморщится, лёжа на кровати. Левая половина постели пустует, а домашняя одежда Кашина уже не валяется на полу. Опять Даня развонялся своими сигаретами. Ведь обещал же, что бросит. Напиздел, получается. Сидит, довольный, чайку попил, потягивает дешёвый вишнёвый дым спизженных со вчерашней тусовки сигарет. Кашин листает телеграм на наличие сообщений, лениво просматривая посты друзей. Очередная затяжка и окурок отправляется в пепельницу. — Доброе утро, — первым говорит Даня, заходя обратно в квартиру, поправляя разворошенные волосы. Парень закрывает балкон, избавляя комнату от тяжёлого запаха. — Ага. Руслан не особо хочет разговаривать. Шатен, шмыгнув носом, аккуратно перевернулся на правый бок, подкладывая скомканную подушку под голову. Даня фыркнул только, морщась от солнца, что било прямо в глаза и подошёл к постели, забираясь на неё. — Ты че? Обиделся? — глупый вопрос, конечно. Руслану не на что обижаться. Пока что. — А? — Да, блять, отъебись от меня, — шипит Тушенцов, отворачиваясь ещё больше. — Че я опять сделал? Ты меня винишь в том, что ты ногу, блять, сломал? — Нет. — Ну а хули тогда? — не угомонится Даня. — Ничего. — Охуеть ответ, спасибо. — Ты опять курить начал. Кашин глаза выпячивает, руки на груди скрещивая. Нихуя себе предъявы. Ещё даже утро не успело начаться. — И что? — Ты обещал завязать. — Ну прости, мне тяжело вообще-то, ты меня даже не поддерживаешь. Сам ходишь по кальянкам каждые выходные и потом свои кружочки скидываешь, — Даня прокашливается, начиная клоунаду. — «Ой, блять, ребят, такая хуйня, нам калика было мало, мы ещё в рестик сходим, давайте». И там видно, что ты затягиваешься! — Ты серьёзно щас решил из-за этого посраться? — Ты сам начал, хули я-то? — Кашин хмыкает, парня в бок легонько пихая. Тот мычит. — Ну Руслан. Вставай. Нам ещё ко врачу сегодня ехать, помнишь? — Да похуй, — Тушенцов, шипя, всё же решает перевернуться к Дане лицом. Тот улыбается довольно, сразу целуя шатена в макушку. — Заебал так делать. — Хочу и делаю, ты мне не запретишь, — Кашин облокачивается на изголовье кровати, взглядом скользя по телу парня. Глаза заостряются на сломанной ноге, закованной в гипс. — Че, сильно переживаешь? — Сам-то как думаешь? — Руслан лежит, пялясь в потолок. — Хорошо ещё что я там был, иначе бы хуй кто скорую вызвал… — Ага. Спасибо. — Да я не к этому, — Кашин спускается чуть ниже, лицом тычась в забитую мелкими партаками руку. Шатен на эти действия мило улыбается, чеша Кашина по неубранным рыжим прядям, выбивающимся из всей причёски. — Я не хочу, чтобы ты думал, что мир на этом закончился. — Я знаю, знаю… — Руслан гладит Даню по слегка впалым щекам, очерчивая пальцем полюбившиеся мелкие веснушки. — Просто… есть ощущение, что я кого-то подвёл. Концерты теперь переносить, треки… да всё! Пиздец, блять… — Успокойся, всё нормально, — Даня целует гладящие его руки, губами прикасаясь к каждой костяшке. — Ты никого не подвёл. Это была внештатная ситуация. Никто не мог знать, что та девочка выскочит на дорогу. Ты же её не сбил? Уже победа. — Да хуй знает… зато теперь пол ляма за лечение вносить. Ещё и ты со мной возишься, мне даже неловко, нахуй. — Потому что я люблю тебя. Мне казалось, ты это знаешь, — Даня усмехается. — Просто будь веселее. Я говорю, мир не закончился на этом. — Тебе легко, блять, говорить, не ты же на коляске как долбоеб по городу рассекаешь. — Клянусь, если когда-нибудь сломаю ногу, то сяду на коляску и буду на ней кататься куда захочешь. Доволен? — Не особо. — Ты… ну ты прям как Паша Техник. — Сижу на таблах и лижу пизду всем подряд? — ухмыляется шатен. — Нет, тоже всем нравишься, только когда веселый. — Я бы поспорил, — смеётся Тушенцов, поднимая сломанную ногу кверху. Даня чуть не ударил по ней ладонью по привычке, но вовремя одумался. — Ладно, вставай, собирайся. Надо в больничку ехать, у тебя приём через два часа, — Кашин, смотря на наручные часы, выходит из комнаты, заглядывая в последний раз. — Тебе помочь одеться? — Чтоб ты меня глазами жрал всё это время? Не, спасибо. — Да пошёл ты, — Даня лыбится. — Я даю тебе полчаса на сборы, потом я еду один. Мне на студию ещё. — Сука ты, Кашин. — Я тоже люблю тебя, Руслан. Даня уходит на кухню делать кофе, пока Руслан пытается подняться на кровати самостоятельно, ведь просить помочь — не для него. Слишком просто было бы. Надо себя помучить.