В башне

      Скромно, словно по дорогому шелку, пальцы прошлись по темным волосам и наконец зарылись в них, спрятались, даруя коже тепло. Василиса сидела, прислонившись к холодной каменной стене своей комнаты, и возле неё, сжавшись под пледом, спала девушка. Именно её волосы она будто расчесывала, не способная прекратить гладить, трогать их, именно из-за неё с губ срывалась тихая остальская песня. Захарра спала, уставшая, в очередной раз избитая — и Василиса сторожила её сон, словно феи свое королевство, словно Захарра была её числовым именем. Бок поднялся, опустился, теплый воздух завибрировал, дотрагиваясь до запястья Василисы. Тихое сопение разорвало тишину, и Василиса, тоже почти задремавшая, подумала две вещи. У возлюбленной довольно маленький нос, от чего во сне ей дышится трудно. А ещё здесь жутко холодно, надо бы растопить камин.       Осторожно встав, оставив Захарру одну, Василиса проследовала к камину, закрытому чугунной решеткой. Достала из дровницы последние дрова, бросила и зажгла произнесенным едва слышно эфером. Затем, когда пламя занялось, потерла затылок и шею — татуировка в виде крыла летучей мыши молчала, не покрываясь инеем, не обжигая мыслью главного часодея. Все было тихо. Как в сказке, в которой таки возможен хороший конец. С этой обнадеживающей мыслью Василиса подкинула ещё дровишек, расправила ставни окон и разглядела в прозрачном стекле россыпь кристальных точек на темно-сапфировом ночном полотне. Уже совсем стемнело, и Захарре, по-хорошему, пора вернуться в через нуль-зеркало… Но отпускать её никуда не хотелось.       Василиса оглянулась. Девушка скукожилась на подушках, разложенных для удобного сидения. Мягких, набитых перьями подушках, впитавших её запах. И мирно спала, должно быть, видя хорошие сны об их реальности, где они найдут её брата и, объединившись с ним, помешают планам Астрагора сбыться.       Глядя на её одухотворенное румяное лицо, обрамленное густыми темными волосами, видя, как шевелится от дыхания её тело под пледом и тонкой зеленой мантией, обшитой серебряными змеями, Василиса представляла себе то же самое: что в итоге все кончится удачно. Что она защитит и Захарру, и Фэша, и всех их друзей. Даже отца спасет от собственной предательской руки. Она зажмурилась. Нет, Василиса не позволит себе разбудить её, но и дотащить до комнаты не сможет — она была девушкой крепкой, да не настолько, чтобы запросто вскидывать на руки людей и нести их, словно те ничего не весили. Конечно, порой её посещали подобные мысли: дотащить её до постели, переодеть, завернуть в одеяло и взять всю вину за грядущее опоздание на себя. Пусть Астрагор заставит своих подопечных издеваться над новенькой. Пусть сам поглумится. Если придется пройти издевательства и мучения ради благодарной улыбки Захарры Драгоций, Василиса Огнева готова.       Но сейчас, выныривая из одного потока мысли в новый, она прекрасно знала — она её даже поднять не сможет.       Поэтому могла лишь часовой стрелой убрать локон, упавший на нос, и сладко, томно вздохнуть. Думая о её черных глубоких глазах, в которых неустанно мерцали веселые искры, о веселой улыбке до ушей, о тупых хвостиках, порой делающих её на пару лет младше. Её солнечную тень. Её коренастого, упрямого, с румынскими чертами лица и детской дурашливостью в движениях, подруге. Сердце забилось быстрее, и его биение наполнило теплом и нежной слабостью, будто тело таяло, как последний снег. Василиса положила руку на грудь, прислушалась, вошла в это чувство, как в дверь — и стала растворяться.       Она не умрет в нём. Она спасется от страха перед неизвестностью, от отчаяния, посещающего её бессонными ночами. Ведь она любила Захарру, одну из множества родственников Астрагора, как, казалось, любила её брата, и теперь осознала полноту одного чувства и несостоятельность другого. Захарра была здесь, с ней, когда ужасно больно, когда каждый шаг чудится ошибочным и от того смертельно опасным. И она помогает, помогает, потому что Василиса её подруга, а Фэш её брат, и ради брата она горы свернёт.       «Когда-нибудь, — подумала Василиса, глядя на звезды. — Когда-нибудь все станет вновь хорошо».       Она вернулась к возлюбленной, села рядышком, положила ладонь на волосы. Прижала колени к груди, сомкнула веки, будто заснула. И стала ждать, но чего, не знала — должно быть, когда все это кончится, и шторм часовой битвы утихнет, давая молодым то самое драгоценное время, дабы найти решение без бессмысленного кровопролития. Когда Василиса сможет вернуться к привычной жизни, наслаждаться каждым вздохом и смехом.       — Вася… — сладкозвучный голос, как шелест арфы, настиг её слуха и заставил улыбнуться. Теплые пальцы оказались на запястье. Она хотела переплести их с её пальцами, и Василиса дала ей это сделать. Захарра очаровательно замурлыкала, едва их ладони соприкоснулись, и произнесла: — Уже совсем ночь, да? Не хочу никуда уходить… хочу здесь остаться…       Василиса сжала губы, потупила взгляд. Печаль и досада острыми шипами ранили её душу, но ничего поделать с законами Змиулана она не могла. Утром в покои Захарры, как и в покои Василисы, явится гувернантка, поэтому им обеим положено быть на своих местах. Иначе Астрагор накажет. Он наказывает за любое отхождение от правил, любой протест. Тем более ему не нравится, когда ученики — пусть хоть трижды братья и сестры из «великого клана», пусть хоть две не связанные узами крови девушки, — гостят друг у друга и остаются на ночь.       Она поцеловала её волосы и утешительно прошептала:       — Завтра мы снова встретимся, глупая. И я приду к тебе и засну на твоих коленях.       Захарра улыбнулась, зажмурившись.       — Мне нравится эта идея.       Василиса поцеловала её в висок и в этот раз зарылась носом в волосы и замолчала, не шевелясь. Будто окаменев, она нависала над часовщицей, не веря, что её могут любить точно также, как она любила её. Но это правда. Рука Огневой лежала в руке Драгоций, она могла вдыхать её запах, не боясь насмешек и презрения. И Захарра плавилась под ней, радуясь тому же — что может говорить столь открыто, что может наслаждаться чужим носом в своих волосах.       — Василиска…       — А?       Захарра сильнее сжала её руку, втянула грудью побольше воздуха.       — Я тебя люблю. Никогда не перестану повторять, как я люблю тебя…       — Я тоже тебя люблю, — одними губами произнесла, отвечая, Василиса.       «И мы выживем. Я обещаю, мы это сделаем. Мы все преодолеем».