La Danse Macabre

《Черный человек Водит пальцем по мерзкой книге И, гнусавя надо мной Как над усопшим монах, Читает мне жизнь Какого-то прохвоста и забулдыги, Нагоняя на душу тоску и страх.》

【Сон был красочным, ярким, захватывал сознание настолько, что я чувствовал лёгкое удушение. По телу, точно тоненькими лапками пауков, перебирающих струны паутины, расползалась паника. Глазные яблоки зверем метались под веками не в силах найти выход. В момент всё оборвалось. Я открыл глаза. Мир вокруг показался чужим настолько, что первым желанием было нащупать на столе любимую ручку, чтобы только отогнать неясные фантомы из сна. Я медленно повернулся на бок, в намерении подняться на ноги и наконец ощутить рельеф пола, которого был лишён в последние секунды пребывания в кошмаре. Да, это точно был он. Ставить под сомнение целостность и незыблемость собственного разума хотелось в последнюю очередь. Взгляд снова упал на ручку: она неизменно лежала поверх раскрытых страниц потрёпанного жизнью и отчасти смертью блокнота, и словно ехидно ухмылялась, отражая яркий лунный свет глянцевой поверхностью. Перед глазами до сих пор вспыхивали обрывки сна. Сна? Это точно был сон? Конечно, что же ещё? Стоит привести мысли в порядок. Подбираю под себя ноги, опустившись на куцее, раньше бархатно-багровое и не напоминающее линяющего пса, кресло. О, а вот и новый клок шерсти. Рука тянется за ним, но почти достигнув цели, меняет траекторию, дотягиваясь до железного корпуса ручки. Ледяной металл обволакивает подушечки пальцев, направляет и ведёт. Даёт команды. Шариковый наконечник касается шероховатой бумаги, пространство которой уже наполовину исписано неровными, скачущими в разные стороны буквами. Глаз фокусируется на последнем предложении: «однако я всё же, всё же… Снова сделал шаг, повернувшись спиной к шумной Йокогаме.» Эта фраза была выведена неделю назад, но я совсем не помню о чём она. А что на других страницах блокнота? Я не знаю. Я не знаю. Я не знаю. Почему я не знаю? Взгляд возвращается на строку, когда ручка делает первый взмах и выводит: «Юноша бежал поздней ночью.» Я больше не сопротивляюсь.】

***

[1497 год, Англия, графство Суффолк, деревня Лавенхем]

Дорога была ужасно долгой и изнуряющей. Хенсомовский кэб, хоть и обладал несвойственной обычным повозкам скоростью и манёвренностью, не смог добраться до пункта назначения в срок. Этому радушно поспособствовали чудовищные погодные условия, заставляющие леденеть не только душу, но и пальцы ног с кончиком носа. Пассажир, — один из немногих, кто помещался в экипаже без угрозы затёкшей шеи и ног — схоронился в самом углу в попытке сохранить хоть крупицу тепла, сокрытого в глубине меховой накидки. Озябшие фаланги, обтянутые кожаными перчатками, выглянули из-под грузной ткани и потянулись к ближнему окошку, подёрнутому искусной резьбой ледяного мастера — мороза. Отскрести вытиеватые оконные арабески оказалось практически непосильной задачей для окоченевших пальцев, которые с трудом отлипали от стеклянной поверхности, что уж говорить об её обогреве. Покрытая капюшоном голова опустилась вслед за рукой, обдав непростительно тёплым для этого помещения дыханием хрустальное окошко. Наконец пейзаж по ту сторону начал проясняться, показались первые постройки деревни, больше напоминавшей руины старого Рима или поглощённый языками коррозии монаполис. Цель наконец достигнута, и в таких случаях принято возносить благодарственные молитвы всему сущему на Небесах, но Накахара Чуя не чувствовал в себе и капли признательности по отношению к высшим силам. Он привык отдавать поклон приземлённым, реальным вещам, свидетелем которых был. Потому юноша постучал по задней части крыши кабины экипажа, кликнув благодарность кучеру, доставившему его до Лавенхема практически здоровым и невредимым. В далеке показалось очертание башни со шпилистым наконечником и узким, резным крестом. Церковь. Цель прибытия в это богом забытое место. Где-то в недрах алтаря, опоясовав шею вервием от Престола, отсчитывает минуты до его шага на порог храма старый друг и нынешний Иуда этого мира.