Распущенный.

Осень. Холод. Дождь. Сплитовый шел без особого желания как-либо контактировать с миром. Последний год в унылой серой школе, где даже же зеленые стены не добавляли уюта. Раз за разом он ходит сюда уже 11 год. Надоело. Зачем же он пошел в 11? Он сам не знал. Еще в 9 классе он видел светлое будущего программиста с высшим образованием. А сейчас не знает куда податься. По приходе в 10 класс его мечты начали стремительно рушится. Горячо любимая девушка изменила; учиться стало сложнее, что повлияло на свободное время; половина друзей ушли после 9, а Курседу довольно сложно было заводить новые знакомства, которые он, к слову, не очень любил. Низкая успеваемость повлияла психическое состояние Курседа, а последнее в свою очередь ударило по интересам и стремлению к светлому, как ему казалось, будущему. Начало 11 выдалось менее тяжелым. Все тот же ненавистный класс и учительский состав: никаких нововведений. Хотя может, было бы лучше что-то поменять. Гляди придет какая-нибудь милая девочка, которая обратит внимания на грязного хиккана, чьих глаз уже давно никто не видел. А ведь у него были красивые глаза. Темные, бездонные, и блестят как 2 алмаза, натертые до блеска ювелиром. Но сегодня кажется что-то изменилось. Курсед зашел в уборную, чтобы промыть тряпку, побелевшую за целый день. В это же время, туда зашел его одноклассник - Миша Кожевников, по кличке Кусакабе. Высокий, подкачанный парень со смазливым личиком. Все девочки в школе мечтали просто с ним заговорить, а самые отчаянные писали ему записки с признанием. Но желаемого никто не получал. Мише было все равно на них. Ему не нужен был даже секс. Однажды он переспал с одной девушкой, которая сильнее всех вешалась на него, следила за ним и всем говорила, что они пара и после школы они обязательно поженятся. Соитие не принесло никакого удовольствия Кусакабе, и через неделю он забыл об этом. А девушка не забыла. Она еще долго преследовала его, говорила о своей вселенской любви к Мише, но в ответ получала бесконечные отказы и в конце концов... она спрыгнула с крыши. С крыши дома Кусакабе. С тех пор, Кусакабе предпочитает не заводить романтических отношений или связей, тем более на одну ночь. Курсед стоял к Мише спиной и не заметил его. Последний упорно смотрел сплитовому в спину, ожидая когда тот обернется. Курсед раньше часто общался с Кожевниковым, но потом общение как-то потерялось, и нитко не пытался его восстановить. Не бфло даже причины, по которой бв они перествли общаться. В один прекрасный день попросту никто ничего друг другу не написал. И на следующий день тоже. И через месяц. Погруженный в свои мысли , он не заметил, как Кусакабе подошел через чур близко, буквально дыша ему в затылок. Миша осторожно провел носом по затылку Курседа. Тот сразу вздрогнул. Обернулся. Его глаза были по 5 копеек, но увидев перед собой Мишу, он несколько успокоился. Были у Кожевникова свои замашки, но Курсед несколько отвык от этого. – Кусабоб, ты че вообще ёбнулся? – Курсед был не сильно рад его видеть. – Мне надоело ждать когда ты повернешься, – Кусабоб улыбнулся – ты ведро не взял. – Мог бы его сейчас с собой взять, – недовольно буркнул Курсед. – Мы договорились, что я уберу мусор, а ты помоешь доску. Свою часть я сделал. А вот ты еще и задерживаешься. Кусакабе словно мать отчитывал Курседа. – Мог взять и сам поменять воду. – огрызнулся Курсед. Кусакабе оторопел. – Ты, верно, не понял... – Пошёл нахуй. Повисло напряженное молчание. Кусакабе был не то что бы оскорблен, но задет, пусть это и сказал "когда-то друг". Миша не был мстителен, но ему в голову прилетела идея, как можно осадить Курседа. Взяв его за ворот рубахи он потащил его в кабинуку туалета. Тряпка выпала из рук, которые ухватили руки Кусакабе и отчаянно пытались их отодрать от себя. Миша был сильнее... *** Он точно не понял, что и как произошло. Все было как в тумане. Шея ужасно болела. Особенно место около сонной артерии. Потрогал. Неприятно жгло. Найдя в себе силы встать, он пошатываясь двинулся из кабинки, где полусидя находился в отключке. Около раковин стоял Кусабоб и потягивал сигареты. Увидев Курседа, он подошел к нему и взял под руки. И дальше снова как в тумане. Дорога, улица фонарь. Дом, подъезд, парадная. Из забытия его вывел крик матери. – Что это?! Что?! – мать была вне себя от гнева. Казалось, её сейчас разорвет. Сплитовый лежал на кровати и еще мало что понимал. Все звуки отдавались пульсирующей болью в голове. – Я тебя спрашиваю, что это? Что на твоей шее?! Отвечай, сучья морда! – мать замахнулась – вот отца не хватает. Сейчас бы по квартире летал! – Ты о чего завелась-то... – язык заплетался. Черт. – Я чего?.. Это ты чего! Чего творишь! Непонятно в каком состоянии, с парнем, с засосом на шее!! Совсем улетел без воспитания?! – мать подошла совсем близко и взяла курседа за рубашку – поднимайся, сукин сын. Я тебя научу уму разуму. Курсед еле сел. Голова кружилась так, будто ее раскручивали раз двадцать. Что с ним случилось после того, как Миша унизил его в кабинке? В голове туман, и лишь обрывисто вспоминаются отдельные моменты и ощущение чего-то на языке.. Мать появилась в проходе с ремнем. Сердце в моменте замерло. – Распущенный. – процедила мать сквозь зубы. Удар. Курсед полетел на пол, ударяясь носом об край тумбы. Ещё удар. Курсед уже лежал на полу и трясся, как мокрый пёс. Слезы в перемешку с кровью скатывались по лицу, по которому тоже прилетало черным лакированным ремнем. Мать нещадно била его по всему телу, то и дело прикрикивая различные оскорбления и ругательства. *** Он не помнил как все закончилось. Он не помнил как нашел в себы силы подняться. Он не помнил как оттолкнул мать. Он не помнил как выбежал в одной рубашке на холод. Он не помнил, как пришел к мосту. А что дальше? Тьма. Непроглядная, сырая тьма, которая его ждет. Еще только октябрь, река не затянулась даже тоненькой коркой льда. Она поблескивала в свете фонарей как чешуя рыб, которые еще не вымерли в этой "ядерной" смеси воды и помоев. По лицу катились слезы. У Сплитового не было сил рыдать. Последние силы он потратил на то, чтобы добежать сюда. Нет, он не заслужил этого. Это было сделано против его воли. Он даже не знал, что конкретно с ним сделали: просто накачали чем-то или бесцеремонно обесчестили. Вторая мысль пугала больше всего. Нет, он не гей. Он был твердо убежден, что это не про него. После отношений с бывшей он вообще не смотрел ни на кого – уж слишком сильно он любил её. Но сейчас он вообще ни в чем уверен не был. Как пелось в одной песне: "по всем законам он теперь пидор, анальный задроч". Курсед стоял на самом краю моста. Его жизнь решал всего один шаг. Шаг в пустоту, небытие. Людей не было, так что некому сейчас было его хотя бы попытаться отговорить. А получилось бы? Возможно. Помимо смерти, хотелось ощутить тепло чьих-то объятий, хотя бы перед тем, как все это закончится. – Распущенный... *** Стук сердца. Ветер. 5 минут. С неба упала звезда. Его нашли по утру. Вокруг собрались люди шедшие на работу, которые либо молча, либо вслух сочувствали, осуждали его. Подоспевшая мать рыдала, громко приговаривая: "сыночек! Мой сыночек!". Было слишком поздно его звать. Он может и слышал и её, но не мог ей ответить. Его похоронили через 3 дня. На могиле было много цветов, сладостей. Лишь одна бумажка, прилепленная скотчем почти на сам могильный камень, выделялась среди всего. Большими буквами на ней было написано: "Прости".