Ритуал

Несмотря на то, во что люди склонны верить, он не был против детей. В молодости, будучи глупым шиноби, он мечтал жениться на прекрасной омеге или бете и завести детей. Сейчас, когда он готовился к войне, это было довольно глупым желанием и он тщательно скрывал его, чтобы никто о нем не узнал. Поэтому, когда его глупый партнер (почему он всегда влюбляется в идиотов?) завел разговор о ребенке, у Какузу от шока чуть не разошлись швы на теле, нити дико извивались в воздухе в течение некоторого времени. Он смотрит на седовласого безумца – вероятно, единственного человека, которого он никогда не сможет убить – пытаясь понять, серьезно ли он или просто пытается выставить его идиотом. "Что?"- Хидан прищурился, выглядя более раздраженным; сидя на футоне своего партнера и скрещивая руки на груди: "Ты ведешь себя так, будто я только что попросил тебя выложить все твои сердца и позволить мне заколоть их". Какузу фыркает, вытягивая нити и сшивая швы вместе, а его зеленые глаза пристально смотрят на него: " Не будь у меня пяти сердец, ты бы с легкостью мог довести меня до инфаркта. Как ты к этому пришел?" "Ну, я имею в виду… Как долго мы были партнерами? Три года? Четыре?" Он довольно легкомысленно машет рукой, как будто говорил о какой-то мелочи : "Большинство не думает, что это не лучшее время, принести в мир новую жизнь. Но когда я думаю об этом, это лучшая возможность познакомить ребенка с Путем Джашина, позволив ему стать свидетелем всего этого своими глазами?" Какузу какое-то время, просто смотрел на Хидана, убеждаясь, что он правильно его слышит — даже если его тело не стареет, как у большинства, временами ему казалось, что слух может сыграть с ним злую шутку. "Ты... ты просто хочешь, передать ребенку свое учение?" Глаз Какузу дергается — он снова задается вопросом. Почему он влюбляется в надоедливых идиотов? Хидан фыркает: "Ну… это одна из причин. Не главная, позволь мне закончить! Знаю это глупо…" — шипит он, скрещивая руки на груди, слегка закатывая фиолетовые глаза. — "Наш ребенок тоже мог бы стать могущественным шиноби, особенно если мы обучим его нашим дзюцу. Представь себе это! Мы оба бессмертны, и у малыша будет преимущество перед всеми нашими будущими жертвами и врагами! Кроме того, разве тебе не нужен кто-то третий, такой же как мы?" "Мне и тебя хватает, зачем мне нужна вторая твоя мини-версия?" Какузу фыркает, прежде чем вернуться к тому, что делал изначально, проверял счета, чтобы посчитать, что было потрачено, что было отложено и для чего это было использовано, "Кроме того… с чего ты взял, что мы сможем его зачать? Я больше не могу с уверенностью сказать, что являюсь человеком." "Тьфу, глупый Какузу, ты ведешь себя так, будто у меня нет плана! Кроме того… ты не знаешь, может быть, этот малыш будет похож на тебя. Хотя этот маленький парень определенно должен иметь мою внешность!" Он фыркает и слегка хрустит шеей: "Нуууууу, ты можешь себе это представить?" Какузу не смотрит на Хидана, но листы слегка дрожат в его руках, потому что, черт возьми, он бы солгал, если бы сказал, что не представлял. Ребенок с серебристыми волосами Хидана, но с бирюзовыми глазами с красной склерой. Идеальное сочетание и того и другого. Возможно, это были его инстинкты альфы, желающие размножаться, или небольшая часть его, которую он еще не убил полностью, которая все еще чувствует, желает и жаждет жизни за пределами этого. Ха...нормально. В нем и Хидане не было абсолютно ничего нормального, а это означает, что любое порождение, происходящее от них, тоже никогда не узнает, что это такое. "Что, если я не хочу детей? Ты когда-нибудь задумывались об этом? Это дорого заботиться о них, зачем их обеспечивать… даже если мы много путешествуем, одежда, еда и жилье — это время и деньги, которые могут быть потрачены на что-то другое..." "Посмотри мне в ебучие глаза и скажи, что не хочешь завести одного." Тон голоса Хидана заставляет его замереть, подобно животному, почувствовавшему опасность. Какузу, был уверен в себе, но с Хиданом все было сложно, он медленно поворачивается и смотрит на седовласого прищуренными глазами. Какузу колеблется, когда понимает, что Хидан — тот, кто наслаждается убийствами тех, на кого они охотятся, тот, кто маниакально ликовал при мысли об убитых, принесенных в жертву его Богу. "Я знаю, ты считаешь меня идиотом и думаешь, что я потерял бы ребенка, но ты забываешь, что я один из самых смертоносных в нашей группе, и вместе мы защитим его от наших врагов. Черт возьми, сам Джашин будет присматривать за ним! Плюс тебя волнуют затраты? Не сиди и не притворялся, что у тебя недостаточно денег, чтобы обеспечить ребенка, не нанося при этом ущерба фондам Акацуки!" "Хидан…" "Я хочу от тебя ребенка, Какузу!" Хидан топнул ногой и стиснул зубы: "Я хочу ребенка именно от тебя, потому что ты единственный альфа, с которым я хотел бы его завести!" "Как до тебя это не дойдет, упрямый скряга?!" он подходит и наклоняется над ним: "Я хочу ребенка от человека, в которого я влюблен, даже если ты постоянно выбешиваешь меня своим характером и жадностью к деньгам. Я доверяю тебе больше, чем кому-либо другому, потому что даже ты не был бы настолько бессердечным, чтобы продать своих родственников!" Какузу делает медленный глубокий вдох, можно увидеть, нити шевелящиеся под его кожей: "...А ты высокого мнения о том, кого всегда называешь идиотом". "Да?!" на лбу седого бессмертного пульсирует вена: "Ты идиот! Неужели ты, блять , ничего не хочешь, после того, как мы выполним все цели Акацуки?!" — тихо рявкает он, сузив глаза. Он медленно моргает, нахмурив брови, и слушая его. В жизни бы Какузу не подумал,что Хидан скажет что-то подобное. Учитывая Бога , которому он поклоняется, который может существовать, а может и не существовать, Какузу не думал, что его партнер когда-либо думал о будущем, в котором у него будет семья. Ха... семья. Когда он в последний раз думал об этом без горечи на языке? Он поворачивается к своему партнеру, своему партнеру, готовый пресечь все это в зародыше, ведь, что он еще может сделать? Они не могли пойти на такое. Ему нужно твердо стоять на своем и сказать Хидану, что такие вещи не для ни- -лишь, чтобы остановиться, увидев поблескивание в уголках этих фиолетовых глаз. Хидан судорожно дышал, сжимая пальцы в кулаки, его запах заполнял воздух, а его грусть наполняла пространство. Это застает старшего шиноби врасплох, потому, что он не привык к такому Хидану. Младший всегда был раздражающе громким, с садистским ликованием и закатывающимися глазами, но не на грани слез. "...Разве ты не хочешь со мной?" Вопрос звучит в его голове, он делает медленный глубокий вдох, сжимает пальцы и медленно сглатывает. Он не может отделаться от ощущения, будто его уже спрашивали об этом раньше... давным-давно, прежде чем он был наказан и предан деревней, которая никогда не должна была отвернуться от него. Он делает медленный глубокий вдох, когда Хидан сердито вытирает глаза. "Ты… ты знаешь, кто ты, скряга, дурак? Забудь об этом! Просто… забудь! Очевидно ты выше этого.." "Хидан". Теперь он стоит над омегой, его кожа продолжает двигаться, нити извиваются, так что швы натягиваются. Кажется, это заставило Хидана замолчать, но он все еще смотрел на него заплаканными фиолетовыми глазами, которые расширяются, когда старший мужчина берет за плечи бессмертного, нежно потирая их и закрывая глаза: "...Я..." Я не могу. Сейчас не подходящее время. Ты не должен хотеть этого с кем-то вроде меня. Я не был бы хорошим отцом. Эти слова, вертятся в его голове, он хочет произнести их вслух, пытаясь отговорить другого. Попытаться подавить все, что он думал о воспитании ребенка, который потенциально мог бы стать монстром — рожденный от двух бессмертных, один проклят богом, другой с помощью запрещенного дзюцу — и потенциально мог бы стать изгоем. Ни один родитель не хотел бы такого, как бы сильно он ни хотел, чтобы это произошло для Хидана. ...тогда почему он колебался? Он медленно кладет голову на свою и закрывает глаза: "...Хорошо". — тихо шепчет он в мягкие серебристые волосы. Хидан молчал, просто стоял там, как будто не мог поверить в то, что слышал… и это было бы правильно. Он медленно поднимает руки вверх, чтобы удержаться за плечи другого, крепко сжимая его и медленно дыша. Он закрывает глаза, впивается тонкими пальцами в чужой плащ, вдыхая его запах с закрытыми глазами. Внутри него расцветает тепло, когда он ощущает мышцами контуры швов вдоль них. "Я... попытаюсь сделать тебе одного Хидан. Но я не обещаю, что это получится", — он кладет руку на голову Хидана, глядя на стену позади себя. Возможно, он бессмертен, и его разум не поврежден, но являлся ли он достаточно человеком, чтобы дать своему омеге то, чего он желает? Ему кажется, что его тело наполнено пятью сердцами и металлическими нитями, когда он очень мягко завивает пряди волос между пальцами. "Хааа… ты ведешь себя так, как будто у меня нет действующего способа сделать это", — усмехнулся Хидан, прежде чем отстраниться и посмотреть вверх, самодовольно улыбаясь. — "У меня есть особый ритуал, который мы, джашинисты, используем для плодородия и зачатия. ...не волнуйся, тебя не зарежут, все, что мне действительно нужно, это твоя кровь... или одно из твоих сердец". он слегка постукивает по груди Какузу, чтобы подчеркнуть это, прежде чем кивнуть. Глаз Какузу дергается: "...Как долго ты это планировал?" "О, в тот момент, когда ты укусил меня за горло, чтобы пометить меня, о, мой скряга, приятель~" Он мычит, шагая двумя пальцами, по его груди: "Знаешь, несмотря на то, что ты думаешь, я дотошный, когда дело доходит до воли моего Господа. Скоро у нас с тобой будет милый маленький ребенок, который будет ползать вокруг, держа на руках наше рё или один из моих штыков . Хе-хе-хе, это будет великолепно". Теперь бывший ниндзя Такигакуре задается вопросом, не слишком ли поздно повернуть назад, пока он не перевёл взгляд на уровень его глаз: "Ммм…" "Я серьезно отношусь к этому Какузу, — шипит Хидан, —… я хочу ребенка от тебя и только тебя… хочу породить новую жизнь, которая будет частью нас обоих. Третьего бессмертного, мы превратим наш дуэт в трио… — он медленно начинает откидывать капюшон Какузу, улыбаясь, наблюдая, как длинные темно-каштановые волосы распускаются. Ему нравится, ощущать их в своих пальцах, особенно сейчас, когда он нежно ласкает кончики и мурлычет: "Член нашей личной маленькой команды…" Какузу прищурился, когда его маска упала следом; его сияющая улыбка выставлена напоказ и сшита воедино, когда он наклоняется к нему, фыркнув. "У тебя очень опасный дар, Хидан", — шипит он на него с легким раздражением, — "Каким образом тебе удается заставлять меня позволять тебе проводить эти проклятые ритуалы…" Хидан притягивает его вниз так, чтобы их носы оказались на небольшом расстоянии, и накручивает волосы между пальцами. "Ты говоришь это так, как будто это проклятие~" ... Почему я согласился на это? Теперь он смотрит на Хидана сверху вниз; тщательно нарисованный круг его и Хидана крови со странным символом. Яйца выстилают границу круга и размещаются там, где точки символа встречаются с внутренней частью круга. По крайней мере, на этот раз Хидан не насаживается на пику, как он это делал с другими, чтобы убить свои цели. Альфа издает рычание, когда тонкие бледные ноги обвиваются вокруг его талии. Кожа Хидана была покрыта знакомым узором из белых и черных линий вдоль его тела - это был единственный способ, при котором ритуал мог работать. Какузу рычал, обводя лицо напарника, обрисовывая белые линии, из-за которых лицо Хидана напоминало череп. Он напоминал ему ёкая из преданий, кёкоцу… забавная мысль, поскольку это существо имело тенденцию обитать в колодцах. "Для чего именно нужны яйца?"-спросил Какузу.. Он чувствует, как внутри него бьются четыре сердца, а маски на его спине дрожат. Он отбрасывает одежду в сторону и осторожно расстегивает плащ, чтобы быть таким же открытым для мира, как Хидан. "..Они олицетворяют новую жизнь. Чтобы Джашин мог благословить нас, постарайтесь не повредить им. Они должны треснуть сами, чтобы мы знали, сработал ритуал или нет!" Он фыркает, раздвигая ноги. Треснуть— ? Зачем они должны треснуть? Он ворчит, когда Хидан тянет его вниз: "Хидан...!" Младший бессмертный хватает своего партнера за лицо, заставляя его оставаться на месте. В его глазах впервые появилась серьезность, которую Какузу видел всего несколько раз. Обычно, это либо касалось бога, которому он был так предан, либо если Какузу сильно его обидел, тогда Альфа извинялся, предлагая мясо или что-то еще, что возвращало бы ему благосклонность другого. Однако этот взгляд был... другим. Хидан нежно проводит большими пальцами по шрамам у рта и медленно вздыхает: "Не волнуйся об этом, Какузу. Просто сосредоточься на мне… только на мне…" Альфа на секунду останавливается, прежде чем навалиться него сверху, следя за подготовкой. Круг был достаточно большим, чтобы, по крайней мере, они оба ничего не опрокинули. Конечно, Какузу мало заботили круг и ритуал. Он никогда не был религиозным человеком, даже когда он был ниндзя Такигакуре, он никогда не верил в высших существ. Иногда, омега испытывал его терпение говоря о своем Боге Джашине, особенно когда его называл язычником. Как будто у седовласый был лучше... Однако это было важно для Хидана. Намного важнее было то, что джашинист желал этого больше резни, которую он вечно устраивал. Его глаза полузакрыты, когда он стягивает штаны с ног и бедер, используя нити под кожей. Он приглаживает серебристые волосы назад, прежде чем его пальцы медленно скользят по шраму на шее другого. — Очень хорошо, — шепчет он, наклоняясь для грубого поцелуя. То, что это было связано с зачатием ребенка, не означало, что это не могло быть весело. Хидан замурчал, плотно обхватывая бедра ногами, притягивая ближе, это было достаточным стимулом для продолжения. Какузу потянул руки к нижней части Хидана. Тело джашиниста всегда заживало, благодаря тщательно наложенным швам, если охота выходила из-под контроля или Хидану отрубили конечности. Сколько раз он сшивал его тело обратно? Либо из-за врага, не знавшего о способностях Хидана, либо когда он выводил из себя других членов Акацуки, ввязываясь в драку. Он слегка проводит пальцами по бокам, от чего Хидан резко вздыхает. Было бы так легко, просто... разорвать кожу и засунуть свои нити внутрь него, если бы он был целью или кем-то еще, кого надо было бы просто соблазнить, а затем навсегда заткнуть... но он был его парой. Скорее всего, единственной омегой в мире, которая могла выдержать роль его возлюбленного. Он рычит, наклоняясь сильнее, чтобы слегка провести клыками по горлу напарника, будто планируя обновить отметку или разорвать швы, причинив какую-то восхитительную боль. Ни для кого не секрет, что его Хидан был мазохистом. "Хххааа…. Дразнишь меня…" — шепчет Хидан с легкой ухмылкой на лице, — ".. мм… давай, либо сделай мне больно, либо перестань играть и выеби меня…" — шипит он, обвивая руками плечи другого: "Пожалуйста... заставь меня истекать кровью... заставь меня кричать... Альфа..." Он улыбается, показывая свои маленькие омежьи клыки. Они блестят, подобно лезвиям, и у Какузу сносит крышу. Он рычит, чувствуя, как ноги почти идеально сжимают его бедра, притягивая ближе, ощущая пальцы ласкающие швы, словно пытающиеся нащупать извивающиеся нити под кожей. Будто стараясь заставить их вылезти наружу. Глаза Хидана затуманились, и он вздрогнул, облизывая губы. Запах смазки наполняет воздух, знакомые нити медленно ползут по телу омеги, скользя по узорчатой коже... без всякого предупреждения они обхватывают запястья Хидана и прижимают их к земле. Длинные пряди каштановых волос щекочут лицо Хидана, и он открывает рот, чтобы ответить на поцелуй. Его пятки впиваются в поясницу старшего мужчины, когда он ощущает кончик его уже вставшего члена, дергающегося, когда он скользит по узкой дырочке. Он ворчит,впиваясь пальцами в бока седоволосого и прикусив нижнюю губу, так, что кровь хлынула по его языку. Его ногти царапают кожу, и его спутник издает пронзительный вскрик. Его вечный партнер. Единственный известный бессмертный, который каким-то образом проник в его сердце. Не то чтобы он когда-нибудь сказал это Хидану. Он рычит, слизывая кровь, как обезвоженный. Красная дорожка стекает по подбородку Хидана, заставляя его выгибаться под старшим мужчиной, а по его телу пробегают мурашки. О, он чувствует это... чувствует начало ритуала, наслаждаясь знакомым жжением от растягивания членом партнера. Он закрывает глаза и отворачивается, так что кровь проникает ему в горло. Этого было не так много, как ему хотелось, но это был деликатный вопрос. Ему нужно убедиться, что все прошло успешно, убедиться, что он получил благословение Джашина...! О, Джашин... пожалуйста, дай мне ребенка... бессмертного, чтобы он служил тебе так же послушно, как и я... несущий хаос... чтобы вести твоих верных последователей... Пожалуйста, Лорд Джашин. .. Хидан откидывает голову назад с отстраненным выражением лица, в то время как энергия течет по линиям круга, а три яйца светятся тусклым зловещим красным светом. Его стенки сжимаются вокруг знакомого обхвата, приветствуя Какузу. Отлично. Ритуал уже начинался...! Тихий смешок заставляет еще больше крови стекать с кончика подбородка в горло, прежде чем теплый язык слизывает ее. Когда он чувствует первый толчок, его руки сжимаются , и он тяжело дышит. Однако в запахе омеги чувствовалось легкое ощущение нервной энергии. Он никогда раньше не проводил ритуалы с Какузу.... Никогда ритуал он еще не был таким сложным и важным. Что, если Джашин не благословит их? Что, если из-за того, что Какузу не был верующим, Джашин отказал бы в этом единственном желании? Он отбрасывает эти мысли, когда чувствует, как знакомые нити ласкают его член. Он дергается от каждого медленного толчка, заставляющего капли преякулята скатываться вниз. — К..Каку…зу… — глаза Хидана закатываются назад, когда его стенки пульсируют. Его бедра дергаются, когда он закрывает глаза: "Мм…" — Хм, ты необычайно тихий… — Какузу тихо шуршит по виску, — …Такой такой тихий… Не знаю, нравится ли мне это… Нити натягиваются вокруг его запястий так сильно, что он чувствует, как прекращается кровообращение, посылающее небольшие толчки удовольствия и боли по всему телу. "Хааааа...!" Лорд Джашин... Я знаю, что выбрал еретика отцом своего ребенка... но пусть это не отразится на мне или на них... Клянусь, они не вырастут такими, как он... просто, пожалуйста, позвольте мне и моему партнеру завести ребенка... хотя бы одного... хотя бы одного... "Бляяяяяяяяяяя!" Кровавая слюна течет из уголка его рта, его тело дергается, когда Какузу начинает набирать темп: "Какузуууу... трахай меня сильнее... Я хочу... Я хочу чувствовать это... каждое мгновение..." — шепчет он, и пальцы его ног дергаются. Ему не хочется потеряться в удовольствии до такой степени, чтобы вообще чувствовать боли: "Пожалуйста…!" Меньшие провода ищут его отверстие, дополнительно стимулируя его. "Ххххииииаааааа!" Хидан сопротивляется резкой боли в двух самых чувствительных частях своего тела. Провода теперь слегка распространялись, лаская его грудь, играя и дергая его соски. "Хаааа..хххх…!" его глаза закатываются, и он сжимает сильнее, почти выжимая из Какузу все соки. Омега клянется, что видит краем глаза, как что одно из яиц начинает дергаться. Громкий всхлип вырвался у него, когда Какузу снова провел клыками по его шее. Они были такими острыми... он это знает, потому что они уже много раз оставляли следы на его коже. Стоит ли обновить метку спаривания или просто заставить его чувствовать боль от нанесения меток на остальных частях своего тела до такой степени, что он будет чувствовать их боль под своей мантией? "Так лучше…" — шипит он, и его горячее дыхание вызывает мурашки по телу, — "Ты сказал, чтобы было больно…" "Ох, черт возьми, черт возьми, да, да, да...!" Язык Хидана высовывается, и на мгновение ему хочется обхватить Какузу руками и потянуть его вниз. Нити были настолько тугими, что он чувствовал, как его собственные вены почти бешено качают кровь по спине, когда он сжимался вокруг Какузу. На лице набожного джашиниста отразилось выражение чистой эйфории, когда он начал двигаться сильнее. Бархатистые стены сжимаются вокруг него, жидкость стекает по всей длине, а руки начинают неметь. Еще сильнее, и он полностью перекроет кровообращение... "Блин, у меня руки болят... если так будет продолжаться, они могут отвалиться..." Кончик упирается прямо в его точку, заставляя его бедра трястись. Мягкая красная атмосфера начинает окружать их двоих, а круг становится ярче. Спине Хидана стало жарко, когда темп начал ускоряться, а грубый пол царапал его спину. Все незначительные уколы дискомфорта, которые, кажется, усиливают наслаждение, нарастают в его сердцевине. "Боже, ты действительно развратный мазохистский идиот, не так ли?" Какузу прошипел ему на ухо, начиная слегка пожимать узел, дразня его: "Это то, что твой бог приказывает для этого ритуала? Это забавно, как ты молишь о боли так же сильно, как и о моем члене…" он прикусывает мочку уха Хидана, из-за чего из омеги вырывается сдавленный крик: "Если бы ты был кем-то другим, ты бы уже был мертв…" "Хааааааа...!" Какузу закрывает глаза, чувствуя, как тот дергается вокруг него и использует нити, чтобы поднять и прижаться к Хидану, отпуская при этом его руки. Он знает, что как только ритуал закончится и Хидан вернется в нормальное состояние, на нем останутся ужасные темные синяки. Он тут же обхватывает Какузу за шею, чтобы потянуть его вниз. "Нн...нн...я...п-чувствую это...тв-член..так..глубоко...что...он..почти...почти касается...моей утробы....." - тихо шипит он, - "Давай... давай... оплодотвори меня, черт возьми... докажи, что ты достоин... хааа...оплодотворять меня перед... глазами. ..моего Бога...!" Хидан задыхается, когда пальцы особо сильно впиваются ему в кожу головы, болезненно дергая его за волосы. "Единственный, чье имя ты назовешь сегодня вечером, будет моим". Он фыркает и швы по бокам его рта ослабевают; показывая резцы - острые и большие, как у волка: - Понял?! Это мое семя проникает в тебя, а не Джашина, и не чье-либо еще. Он почти поднимает голову, чтобы зарычать, хочет напомнить ему, чей ритуал обеспечит им зачатие сегодня вечером, но резкий толчок вызывает у него по спине волну удовольствия: "Ты даже не можешь дать должного ответа, не так ли, шлюха?" "К..К..Какузуууу..." "Да. Вот так…» резкая пощечина наполняет воздух, а его толчки становятся все жестче, он знает, что если он хочет доставить удовольствие своей омеге, то ему нужно быть как можно более грубым. Он наклоняется, чтобы укусить его за сгиб шеи. Его. Все это его. Даже если ему придется найти этого "Бога" и трахнуть Хидана у него на глазах, чтобы показать, чей он…!" Какузу выругался, закрыв глаза, почувствовав, как член особо сильно дернулся внутри его партнера. Хидан громко заскулил, чувствуя знакомое напряжение. Неужели прошло много времени с тех пор, как он в последний раз трахал Хидана? Между этими долгими миссиями по охоте на джинчурики и ссорами они уже давно не были близки... и тот факт, что они делали это с определенной целью, а не для того, чтобы снять стресс и разочарование... Треск! Какузу слегка поворачивает голову, бросая взгляд на источник; одно из трех яиц треснуло... Хидан внезапно схватил его за голову и повернул , смотря на него: "Н… еще нет… пока не смотри… я собираюсь… я так близко… так близко… давай, Какузу…! " Глаза старшего бессмертного сузились, но он сделал, как было сказано; позволил увлечь себя для глубокого поцелуя. Он все еще чувствует вкус крови от укуса Хидана ранее, сосредоточившись на завершении просьбы своего омеги. Какузу редко участвовал в ритуалах Хидана, он только видел, как тот выполняет их, когда они охотились за целями. Для него это было чем-то совершенно новым, то, чему он не привык быть свидетелем, не говоря уже о том, чтобы участвовать. Он не хотел облажаться и расстроить Хидана. "Ааа, блять... да... да, да... близко... вот здесь вот здесь...!" Хидан сильнее впивается ногтями в плечи: "О, пожалуйста, вот здесь… давай, давай, Какузу, я, черт возьми, умоляю тебя… ох, блять, блять, блять…!" — Заткнись. Хидан, — рычит Какузу, хватая его за горло и резко сжимая, пытаясь сосредоточиться. Черт... черт, я так близко... так близко... — Ты… черт… Я… — Какузу стиснул зубы и закрыл глаза, почувствовав особенно сильное сжатие вокруг своего члена. Его узел дернулся, желая проскользнуть глубже внутрь своей омеги, чтобы сохранить все его семя внутри, чтобы гарантировать, что Хидан получил именно то, чего он желал... боги, если другие думали, что он и Хидан всегда ссорятся, им следовало бы увидеть как скряга испортил молодого человека. Хидан шипит, зажмурив глаза, трясясь : "Я так близко... близко, близко, близко..." он шепчет, задыхаясь, "Пожалуйста... сделай это... сделай это... сделай это..." . Хидан попытался притянуть его ближе. «Глубже… пожалуйста… я хочу этого, я хочу от тебя ребенка, пожалуйста, Какузу… заделай мне его, пожалуйста…» — его голос становится мягче, он говорит почти маниакальным шепотом, обращаясь к нему, закрыв фиолетовые глаза: "Ты — единственный, от кого я хочу детей, пожалуйста…" И ты ещё говоришь, что я жадный, придурок. Он глубоко целует седоволосого и сильно толкается, закрывая глаза с рычанием. Боги, почему кровь Хидана была такой вкусной? Тем более, что он глотал стоны жадной омеги, когда его узел полностью скользил внутри него. Треск. Треск. Треск. Три яйца вокруг пары трескаются, глаза Хидана закатываются и он особенно сильно сжимается вокруг него. "АХ...!" Он тяжело дышит, его бедра подпрыгивают вверх, как будто пытаясь протолкнуть член и вогнать узел глубже, одновременно притягивая его ближе ногами. Поцелуй прерывается, когда Какузу чувствует, что весь мир затих, он закрывает глаза и наслаждается сладким трепетом мягких влажных стенок вокруг своего узла. Его нити медленно ослабляют хватку вокруг уже ноющей дырочки и разряженного члена омеги. Нити уходят обратно в швы, медленно затягиваясь. Он слегка двигает челюстью, чтобы убедиться, что его рот зашит правильно, прежде чем медленно перевернуть их, чтобы не раздавить Хидана. Хидан кладет голову на грудь своего альфы, прислушиваясь к треску яиц; фиолетовые глаза остановились на ближайшем. Он наблюдает, как трещины расходятся от того, что что-то давит на скорлупу изнутри; позволяя существам внутри вытолкнуться наружу. Красная чакра, окружающая яйцо, пульсирует, прежде чем кусочки яйца разлетаются по полу вокруг пары. Из яиц медленно выползают змеи, скользя по линиям круга, словно создавая некую границу; их чешуя мерцает в тусклой красной ауре, окружающей пару. Фиолетовые глаза медленно расширяются, они смотрят с таким благоговением, как будто перед ним предстал сам Джашин. Медленная, редкая, мягкая улыбка появляется на лице Хидана, но он медленно прячет её, утыкаясь в грудь Какузу, чувствуя, что его партнер все еще отходит. Прошло немного времени, прежде чем он снова рванулся вперед, но Хидан просто хотел насладиться волной успеха в своей груди и тихо промурлыкал. Слава тебе, Джашин...