Не так

Сегодня всё не так. Солнце светит слишком ярко, ветер слишком тёплый для декабря, люди слишком счастливы для начала рабочей недели. Всё не так, как обычно. А как давно было обычно? Какузу уже не помнил. Он не помнил, когда начал пить кофе с сахаром и сливками, когда стал возвращаться домой в шесть, а не в девятом часу. Когда он стал так часто проверять телефон на наличие сообщений? Разве он делал так раньше? Кажется, что нет. Он пил исключительно горький кофе, в офисе всегда задерживался до позднего вечера, а мобильником пользовался только для рабочих моментов. Теперь это было таким далёким, что, казалось, это совсем не его воспоминания, а лишь отрывки из старого фильма, который он увидел когда-то в глубоком детстве. С появлением Хидана всё поменялось. От цвета галстуков и носков, до появления ягодного шампуня на полках в ванной. Когда это случилось? Кажется, на рождественском корпоративе. Какузу впервые выпил столько вне дома. Хоть он и держался на ногах довольно крепко, но вот думать так же хорошо он уже не мог. Кем тогда был Хидан?Логистом? Или секретарём? Какузу не помнил. Он почти не обращал внимания на таких маленьких людей, как Хидан. Своих забот хватало по самое горло и за бухгалтерскими отчётами и огромными пачками бумаг на подпись он не замечал, как тот украдкой смотрел на него, как оставлял кофе на рабочем столе вместе с документами, которые приносил из офиса. Или не хотел замечать? Может и не хотел. Какузу был одним из тех людей, которые не видели ничего, кроме своей работы, а потом тихо напивались в пятницу вечером дома, изредка думая о том, насколько он всё таки одинок. Какузу был не молод и внимание столь юного парня вгоняло, мягко говоря, в ступор. Он никогда не считал себя красавцем. Жуткие шрамы на лице, которые он старался скрыть за маской и длинными волосами, не менее жутко выглядящие глаза. Женщины (да и мужчины) скорее боялись его, нежели считали привлекательным, ища в увечьях какой-то особенный шарм и брутальность. А Хидан.. Хидан был словно ангелом, снизошедшим с небес. Альбинизм был и без того явлением, делающим людей похожими на сказочных эльфов, а в Хидане он как-то странно сочетался с буйностью и грубостью, с широкими плечами и слишком громким смехом. А его глаза вообще были явлением и вовсе выходящим за рамки понимания. Слишком яркие и необычные. Именно это он заметил тогда, в рождество. Хидан сидел рядом на маленьком диванчике, тоже заметно захмелевший. Он без умолку болтал, путаясь в словах. Праздник был в самом разгаре. Свет приглушён, кто-то включил гирлянду и малиновые, прикрытые (как Какузу после подметил) необычно пышными ресницами, глаза сводили с ума, гипнотизировали, не давая оторвать взгляда. Почему-то Какузу тогда захотелось уйти. И остаться. И прижать Хидана к себе. Или к несчастному дивану. Мысли роились в голове и путались от алкоголя, поэтому Какузу лишь продолжал сидеть, как завороженный. А Хидан продолжал трепаться, едва ворочая языком. Что же было потом? Какузу смутно помнил. Алкоголь бил в голову с такой силой, что воспоминания стали лишь вспышками, время от времени мерцающими в сознании. Кажется, они целовались. Он не помнил, как к этому пришло, в памяти осталось лишь то, как Хидан цеплялся за его воротник и как проводил языком по пересохшим губам. Потом они сели в машину. Такси? Скорее всего. Они столько выпили, что, наверное, сейчас и ключ провернуть не смогли бы. Потом они снова целовались. Долго, жарко. Он помнил, как онемевшими пальцами пытался расстегнуть рубашку. Потом кровать, снова поцелуи, Хидан, сидящий на Какузу. У них был секс. Горячий, страстный, какого не было ни с одной женщиной. А потом наступило утро. Голова болела так, будто её в банку закатали. Прошло достаточно времени, прежде чем Какузу смог открыть наконец глаза. Хидан лежал рядом и мирно сопел в подушку. Тогда он, помнится, подумал, что ещё не до конца протрезвел. Или не проснулся. Но Хидан, вполне реальный, лежал рядом. В перерывах между ужасной пульсирующей болью в висках, Какузу корил себя за неосмотрительность. Нельзя было этого допустить. Или можно? Истосковавшееся по людям сердце жалобно выло внутри, требуя избавиться к чертям от надуманных Какузу предрассудков и навязанной самим собой любви к одиночеству. А здравый смысл было не слышно из-за жуткой головной боли. Да и такой ли он здравый? Какузу бизнесмен, к тому же уже далеко не двадцатилетний. Прожить ещё 47 лет в одиночестве не хотелось, да и дело нужно будет кому-то оставить на старости лет. Он не мафиози, не секретный агент, не наёмный убийца. Хидану ничего не может угрожать. Никакого риска. А соображения по поводу их разницы в возрасте казались совсем маразмом. Он сам хочет быть с человеком, в два раза старше? Пускай. Его выбор. Когда список причин оттолкнуть Хидана и выставить его за порог наконец закончился, Какузу с тяжёлым вздохом поднялся с кровати и, пошатываясь, отправился на кухню. Пожалуй, это было самое неловкое утро в его жизни. Они молча пили кофе, справляясь с похмельем, решительно не зная, о чём говорить. Даже когда сидели на разных концах дивана, читая сообщения наконец проспавшихся коллег. Рождество вышло славным. Через неделю они наконец сжились с мыслью о том, что та ночь была не одноразовой акцией и дальше избегать разговоров и друг друга у них не выйдет. И они перестали как застенчивые школьники прятаться каждый в своём кабинете, лишь бы не встретиться где-нибудь в коридоре. Однажды Хидан просто заявился к Какузу домой с бутылкой вина и весьма неоднозначно заметил, что с алкоголем их отношения начнут развиваться куда быстрее. И Какузу согласился. Правда, вино в тот вечер они так и не открыли. А на утро хозяин квартиры обнаружил в стаканчике со своей зубной щеткой ещё одну. И ягодный шампунь на полке. И, к своему удивлению, оказался совсем не против. А сейчас он сидел в машине и ждал Хидана из пекарни со сладким, разбавленным сливками кофе и ароматными горячими коричными булочками. А солнце светило всё также ярко, люди всё так же ходили по улицам с семьями, делая покупки перед праздником. А завтра Рождество.