Бал

Даже среди множества статных людей в шикарных костюмах, каждый из которых не мог себе позволить выглядеть неподобающе, герцог сразу заметил определённого человека. Как бы он ни старался слиться с толпой, все равно слишком выделялся. В этом просторном зале с множеством различных статуй, колонн, каждая из которых не обделена самыми разными украшениями, юдекс занимал особое место, и оно всегда бросалось в глаза в первую очередь. Нёвиллет был, казалось, не от этого мира — слишком прекрасен. С этими всегда ровно уложенными волосами, напоминающими мягкий, нетронутый снег, которые сегодня были убраны в длинную косу, более опрятную, чем в обычные будни, и такой же белоснежной кожей, на которой иногда, в присутствии герцога, появлялся едва заметный румянец. Каждая деталь в его внешнем виде была пугающе идеальной и притягивала посторонние взгляды. Судья стоял у одного из множества зеркал, обрамленных блестящими узорами, в котором отражался его профиль. Ризли словил себя на мысли, что если проведёт весь бал, наблюдая за Нёвиллетом, то так ничего и не случится. Все-таки, с немалыми усилиями одернув себя от этого занятия, он направился в сторону человека, который даже ни разу не взглянул на него за вечер. Оно и неудивительно — они не являлись кем-то больше простых знакомых, которых объединяет работа, чтобы судья искал начальника тюрьмы в этой толпе. — Позволите пригласить вас на танец? — улыбка на лице Ризли появилась сама собой, как и рука, в элегантном жесте протянутая человеку напротив. Его выражение лица было слишком спокойным, будто у него вполне хватало уверенности для общения с юдексом Фонтейна, немного переходящего за рамки формального. Но на самом деле сердце герцога колотилось с бешеной скоростью, стоило только заговорить с ним, что тщательно скрывалось. И это, кажется, получалось. Нёвиллет, услышав обращение к себе, весьма резко повернул голову к говорящему, будто его вырвали из своего потока мыслей. Этого факта уже хватало, чтобы выбить Ризли из колеи, но он постарался не паниковать раньше времени. — Сочту за честь, — на лице судьи появилась мягкая, едва заметная улыбка, а щеки слегка порозовели. Он положил свою бледную руку в чужую, что позволило стать заметным явному контрасту. Видя такие изменения в выражении лица и поведении мужчины, герцог был готов умереть на месте. Ведь весь этот недолгий вечер Нёвиллет стоял у одного зеркала, иногда отпивая что-то из бокала, и отказывал всем смельчакам, решившимся на приглашение. Если бы не более-менее нормальные взаимоотношения между ними, Ризли бы даже не стал надеяться на согласие. Обрадованный чему-то, герцог повёл спутника в центр зала. Он не прекращал ловить себя на новых чувствах и ощущениях, например, от прикосновения мягкой и холодной руки к его. Казалось бы, совершенно обыденный и простой жест, нередко являющийся жестом вежливости, сейчас вызывал совершенно другие эмоции. Оркестр играл медленный танец, под который пары неспеша передвигались по кругу, если вовсе не оставались на одном месте, слишком близко подойдя друг к другу. Видимо, жители Фонтейна были слишком хорошо ознакомлены с правилами этикета, поэтому дальше никто не заходил. В мыслях Ризли задался вопросом, могли ли они с Нёвиллетом быть в числе таких пар, но быстро отбросил эту мысль. Остановившись на месте, герцог посмотрел на человека напротив, на секунду замерев из-за взгляда его глаз. Теперь он был уверен, что понимает фразу «в этих глазах можно утонуть». Их цвет напоминал водную гладь в сумерки, необычайно спокойную, в которой отражались самые яркие звезды небосвода. Чем-то это даже напоминало характер самого мужчины. Вообще, было довольно странно ловить себя на мыслях о чьих-то глазах. Ризли не мог назвать себя романтиком, который подмечал бы такие мелкие детали. Но сейчас все было совершенно по-другому. Сама персона Нёвиллета заставляла зациклиться только на себе, боготворя каждую частичку внешности и характера. Это чувство было для герцога в новинку, но от того не становилось неприятным. Освободившись из плена этих глаз, Ризли, с остатками былой уверенности, мягко, что в край не соответствовало его образу, положил свободную руку на талию юдекса. В голове то и дело проскакивали мысли, каждая из которых кричала о слишком близком контакте. Но судья заглушал их всех одним своим видом, оставляя в голове место только для своей персоны. Конечно, делал он это неосознанно, но на Ризли ему это удавалось слишком удачно. Подстроившись под музыку, пара начала танец. Ризли старался вспомнить, какую ногу поставить в какую сторону, но надобности в этом не было — либо он все помнил так хорошо, либо движения Нёвиллета были настолько отточены, что кружась вместе с ним было просто невозможно ошибиться. Поняв, что его голова теперь полностью пуста, Ризли вновь поднял взгляд на судью. Освещение здесь помогало лучше разглядеть его лицо. Идеальные черты, гладкая кожа без единого изъяна. Как вообще возможно быть таким идеальным? Глаза скользнули на такие же прекрасные губы, слишком мягкие и аккуратные на вид. Ризли показалось, что их движения стали медленнее. Исследуя лицо напротив, герцог вновь встретился со взглядом юдекса. На этот раз он не смог оторвать его, позволяя себе утонуть в этих нежно-фиолетовых глазах. Шаг за шагом, танец продолжался. При столь длительном зрительном контакте сердце Ризли приняло необратимо быстрый ритм, разливая по всему телу приятное волнение и восхищение человеком напротив. Весь мир мгновенно сузился до размеров этого зала — нет, до размеров того маленького пространства, где сейчас находились Ризли и Нёвиллет, — оставляя в поле зрения одного лишь судью. Их танец был насквозь пропитан искренностью до такой степени, что он казался слишком интимным для посторонних глаз. Стоило герцогу осознать свою влюбленность, как она уже медленно перерастала в настоящую любовь, разгораясь пламенем и согревая сердце. Видя, как на него смотрят в ответ, Ризли ни на что не надеялся, но где-то в глубине души был безмерно счастлив такой неявной взаимности. Музыка стала тише, а после и вовсе закончилась. Люди начали постепенно расходиться, но одна пара до сих пор стояла практически в центре, не в силах отвести глаз. Первым, кому пришлось это сделать, был Ризли. Он аккуратно отстранился, но не спешил уходить. То же делал и Нёвиллет. Собрав все силы в кулак, герцог сказал себе «сейчас или никогда», после чего все же произнёс: — Не хотите составить мне компанию в саду? В ответ он получил лишь мягкий кивок, но самого факта согласия было уже достаточно. В саду не было людей. Наверное, объяснением этому служили низкая температура на улице и факт того, что мало кто решит прогуляться прямо в разгар мероприятия. Но, к счастью, ничего сверхважного для мужчин там не было. Здесь и сейчас могут произойти события в сотни раз важнее. Пройдя по коридору из разноцветных цветов и газонов всевозможных заветвленных форм, освещаемых ярким светом луны, Ризли заметил маленький фонтан, не работающий сейчас. Так было даже лучше, шум воды не будет мешать. Только вот мешать чему? Остановившись, Ризли вдруг понял, что совершенно не знает, что хочет сказать. Ни одна фраза не приходила на ум, а если и приходила, то была явно не уместна для текущей обстановки. — Вы когда-нибудь замечали, как прекрасна водная гладь? Ризли даже немного вздрогнул, услышав голос Нёвиллета. Он был, казалось, очень умиротворён, наблюдая за недвижимой водой. Посмотрев на лицо судьи, эти догадки подтвердились. После такого вопроса, герцог тоже стал всматриваться в воду. — Только взгляните, как она ровна и спокойна. А ведь без неё невозможна наша жизнь. Ризли понял, что ничего возвышенного, что видит в воде судья, сам он в ней найти не может, поэтому предпочёл перевести взгляд на Нёвиллета, внимательно слушая все, что он говорит. Но вникать в каждое слово он не обещал, ведь практически находил это невозможным. Голова абсолютно опустела, оставив лишь мысли о судье. Хотелось вечно стоять вот так в темноте, наблюдая за Нёвиллетом в лунном свете. — Ей удаётся оставаться столь прекрасной и стабильной в любом своём виде. На пару секунд он замолчал, отрывая глаза от фонтана и переводя их на герцога. На его щеках появился более отчетливый румянец, который был виден даже при свете луны. — Но знаете. Мне кажется, вода — не единственное, без чего невозможно жить. Сердце Ризли пропустило удар. Остановленный на нем взгляд был настолько искренним и красноречивым, что герцог был готов сам закончить мысль спутника. Не отдавая себе отчёта, он шагнул вперёд, в миг сокращая и так не очень большое расстояние между ними. Теперь Ризли ощущал чужое дыхание, практически такое же сбитое, как и у него самого. С губ сорвалось одно заветное слово. Слова прозвучали слишком тихо, так, чтобы только он мог услышать. Заглянув в фиолетовые глаза, Ризли увидел в них все, что хотел. Губы осторожно перекрыли чужие, такие желанные и до безумия мягкие. Нёвиллет замер на секунду, но после стал слабо отвечать. Движения обоих были неумелыми, но от того не менее искренними. Смирившись со слишком бурной реакцией своего сердца, герцог приобнял Нёвиллета за талию, практически повторяя позу танца, и притянул чуть ближе. Прикрыв глаза, Ризли почувствовал холодные руки у себя на щеках, с прикосновением которых стало только теплее, а температура вокруг накалилась до предела. Спустя пару секунд оба отстранились, оставаясь в той же позе. Нёвиллет, чьё лицо было окрашено в светло-розовый, тепло улыбнулся и огладил щеку герцога, который был готов умереть от подобного чудесного зрелища. Он слегка прильнул к руке, позволяя себе забыть обо всем, кроме них. Они простояли так ещё пару минут, наслаждаясь той редкой не неловкой тишиной и ощущением практически невесомых прикосновений. Сердце Ризли неистово трепетало, разгоняя невероятную радость по всему телу. Она была настолько сильной, что герцог старался изо всех сил, чтобы не пустить слезу радости тут же. — У тебя есть планы на ночь? — подал голос Ризли. На этот раз он уже не волновался, спрашивая что-то у судьи. Это было заметно по внезапному переходу на более неформальное "ты". — Могут появиться, — шёпот прозвучал прямо у губ герцога, после чего оба вновь слились в поцелуе.