Амертат

Амертат — Доброе утро, секретарь Аль Хайтам, — приветствует его Нахида из динамика, расположенного в стене за рабочим местом. — Может быть кофе? Для бодрости на весь грядущий день. Аль Хайтам отказывается. День начинается так же, как и остальные дни. Искин Академии, делающий половину работы, которая раньше так раздражала настоящих ученых и помогала бюрократам от науки сохранять свои места, Нахида использует голосовые модуляции ребенка, чем по статистике снижает стресс, и безмерно раздражает Аль Хайтама. Если бы он рецензировала работу человека, собиравшего эту статистику, то не допустил бы его и до защиты. А еще она — к искину в Академии принято обращаться в женском роде — никак не соглашается переписать скрипт утреннего приветствия, общего для всех сотрудников. Аль Хайтам пьет свой кофе дома, перед работой, а в кабинете своем предпочитает вообще не держать ничего, кроме ежедневника и компьютера. Нахида упорствует, каждое утро заново предлагая ему чашечку кофе. — На сегодня запланировано ноль встреч. На вашей почте вы найдете несколько заявок на гранты, которые требуют рассмотрения. Искин прекрасен и мудр, его гений — гений всей академии. Академия вечна. Свет её озаряет все вплоть до стены, отделяющей мир мертвых от мира живых. Аль Хайтам все равно никогда не доверит ей сложные грантовые заявки. Аrtificialis intelligentia homini lupus, что, если вкратце, значит — в некоторых вещах Аль Хайтам считает себя умнее машины. Во многих, если честно. Его называют ретроградом и любят поругать по углам, но человеческий фактор Аль Хайтам предпочитает фактору машинному, если речь идет о его собственной работе, потому что он делает её хорошо. Нахида снова спрашивает, не хочет ли господин секретарь кофе, и замолкает. Первая заявка от студентов выпускного года с Ртавахиста и Хараватата Н. Стродамуса и Л. Отмана на реализацию совместного проекта не нравится ему сразу. Это больше похоже на работу над остросюжетным романом — звездные языки, небо как текст, мир как текст. Для выпускника — слишком слабо. На последнем году обучения хороший студент Хараватата перестает замечать, что его окружает текст и научается с этим жить, а хороший студент Ртавахиста начинает видеть в звездах не логику, а загадку, которую стремится постичь. Понятно, почему Нахиде потребовалось обратиться к человеку по поводу этого опуса. Искин плох в сказках и грёзах. Аль Хайтам тут же набирает ответ. В гранте отказать по причине несоответствия уровня проекта и желаемого уровня студентов в стенах Академии. Есть вещи, которые не нужно осмыслять. Их нужно просто знать, как знает человек, что у него есть глаза. С верхней точки города Сумеру, например, видно, что там, где кончаются леса, начинается пустыня, а там, где кончается пустыня — только черная стена, поглощающая звук, свет и тебя. Академия не выделяет средств и людей на то, чтобы добраться до стены. Человек, которому нечего положить в руку голодающего, не должен стремиться к звездам, так говорят. Сайно, вытаскивающий сейчас из креплений электронож, никогда и не хотел исследовать это место. В храме Германубиса его называют Стеной Света, в сухих отчетах Академии — границей исследуемого мира, Тигнари говорит — стена часть проклятой пустыни и этого достаточно. Сайно волнует другое, он мучается этой мыслью так давно, что и не помнит её истоки. Он видит, как пустыня медленно, но верно переваливается к лесам, как тонкие пальцы песка хватают живое, и понимает, что это не может видеть только он один. Но ничего не происходит. Стена Света на горизонте плоским черным пятном напоминает Сайно о том, что нет ничего, только сейчас. Вторая заявка заинтересовывает Аль Хайтама куда больше первой. — Нахида, — вызывает он. В динамике шуршит будто смешок. — Почему ты отослала её мне, а не отказала сразу? Искин щелкает чем-то, то есть — щелкает динамик, но секретарь Аль Хайтам — ретроград и единственный грех, который он за собой замечает, это конечно излишний антропоморфизм. — Я посчитала, что вам это будет интересно, господин секретарь. Тема заявки является тривиальной, но само оформление и необычный подход к аргументации показался мне достойным изучения. Тут вот в чем загвоздка. Заявки на грант от ученых, полноценно работающих в академии, проходят через матр как вероятно опасные. Но вот студенты… О, студенты не считаются способными на мысль, превышающую объем материалов их курса, и поэтому их заявки проходят мимо надзора матр. Форма для всех едина: ФИО, направление, идея, проблематика, тезисы, план работы, актуальность. Актуальность, пишет студент, заключается в том, что все вы скоро сдохнете. Стена на краю пустыни слишком ужасает скудные умы мудрецов, не способных преодолеть границу даже собственных мозгов. А я нашел эту границу, а когда знаешь границу, то можешь её подцепить и разорвать. Подписи нет, только битые пиксели в графе «ФИО». Нахида молчит. Аль Хайтам ничего и не спрашивает. Сайно говорит в рабочий наушник: Срочный доступ к внутренней сети. Генерал махаматра. По песку в сторону черной бескончености тянутся следы мотоцикла. Такой же стоит у Сайно за спиной, механизм не хитрый, но эффективный, взаимодействует с песком по принципу однополярных магнитов — скорее летит, чем едет над полотном пустыни, оставляя ровные дорожки по краям своей колеи. Их используют почти все, кто выбирается в пустыню, разве что караванщики ездят на старых грузовиках-многоножках, тонкими лапами перебирающими песок. В той стороне, куда ведут следы, нет ничего, кроме руин, давно исследованных неуемными умами, да края карты. Стены Света. Как будет угодно. В доступе к внутренней сети для прямой связи с Великим мудрецом Сайно отказывают. Праздник близится, широко шагая по нижнему городу, расцвечивая базар и освещая лицо Нилу тёплым, почти солнечным светом. Путешественник крутит в руках цветок. Хорошая работа. Качественная, воссоздание тканей на уровне, но недостаточно хорошо, чтоб обмануть. Нилу неловко улыбается. — Эти цветы давно вымерли, понимаешь. Мы тут пытались, но вот, видишь, плохо пытались. Репликатор хорош для простых вещей. — А цветы — высокая материя, — улыбается в ответ путешественник, когда девушка суёт цветок ему за ухо. Теперь он напоминает сам себе своё же отражение. Кривое зеркало зрачка отражает мир со сколами. Тут, в вотчине Нилу, мало кто носит визоры или другие приборы для того, чтобы видеть на ином уровне — она любит глядеть на всё широко распахнутыми глазами, и люди начинают верить, что их зрение может быть правдивым. Путешественник тоже убрал свои стекла в рюкзак, но ему все равно иногда кажется, что какие-то пиксели выпадают. Путь был долгим, путь не имеет конца. Он проводит ладонью по лицу. — Ой, — Нилу неловко, — вы ведь устали! И путешественник с ней соглашается. Паймон мигает у него за спиной. Голосовой помощник с расширенным интерфейсом. За время их нахождения в Сумеру её уже три раза пытались разобрать на запчасти. — Доброе утро, секретарь Аль Хайтам, — приветствует его Нахида из динамика, расположенного в стене за рабочим местом. — Может быть кофе? Для бодрости на весь грядущий день. Аль Хайтам отказывается. День начинается так же, как и остальные дни. Он долго пытался убедить совет мудрецов в том, что каждый сотрудник имеет право на индивидуализацию своего рабочего пространства, а именно — изменения голосовых характеристик искина. Как обычно. Любая мелочь требует бесконечно долгих обсуждений, участвовать в которых Аль Хайтам попросту не хочет. На подъезде к последнему форпосту генерал Махаматра Сайно хмурится, но этого не видно под маской. На вышке никого нет, у ворот тоже. Он практически сбрасывает себя с мотоцикла в объятия песка и бежит внутрь невысокой ограды, окружающей клочок подчинённой людям пустыни. Но людей там нет. Он сдирает с себя очки и тут же получает песком в лицо от не в меру разгулявшегося ветра. Нет никаких следов, да их и не может быть. Песок съедает всё. Сайно выдыхает медленно, успокаиваясь, отбрасывает волосы назад и проходит в домик, где обычно живут погранцы. Он слышит только хруст песка, похожий на скрип зубов. Пустыня скалится ему в спину, когда очередной бархан, один из тех, что кочуют по пустыне, как живые, пересыпается гребнем через забор. Пустота. Он хрипит в наушник: опасность уровня шесть. Погибших нет, без вести пропавшие — двенадцать человек. Спокойный голос искина матр говорит ему, что уровень опасности четыре. Жертв нет. Отчет уже послан Верховному мудрецу. Тогда Сайно делает единственное, что ему остается — берет оставшуюся здесь воду и садится на мотоцикл. Его следы заметёт очень быстро, но это и не важно. Он едет в сторону стены на горизонте, хотя и стена, и горизонт — это то, что существует только для его глаз. Иллюзорная точка. Конец видимого мира. — При воссоздании цветка я пыталась вложить в него не только физические характеристики, но и свои надежду. Вложить в цветок веру в его существование, — говорит Нилу и заправляет путешественнику за ухо падисару. — Извини, я знаю, это совсем не научно. — Я похож на Великого мудреца? — спрашивает он. Пиксели выпадают из картинки, и путешественник тянется к визору, чтоб треснуть по корпусу, но вспоминает, что снял его. Он устало трёт лицо, чтоб смахнуть всё, всё, всё. Нилу выглядит смущенной. — Ну что ты! Какой из тебя мудрец? Ты же такой хороший, — говорит она. — Пойдем, я отведу вас туда, где можно отдохнуть. — Доброе утро, секретарь Аль Хайтам, — приветствует его Нахида из динамика, расположенного в стене за рабочим местом. — На сегодня запланировано ноль встреч. Через двенадцать минут подключитесь к сети матр. Это важно. Аль Хайтам чувствует, что его зрение сбоит. Это признак: а). Безумия б). Макулодистрофии. Секретарю Аль Хайтаму предстоит выбрать свой диагноз. На экране компьютера открыта грантовая заявка. Частичное выпадение поля зрения как частичное выпадение пикселей на экране. Аль Ахайтам не видит ни имени, ни темы исследования. Актуальность, пишет студент, заключается в том, что все вы скоро сдохнете. — Доброе утро, секретарь Аль Хайтам, — говорит Нахида и в детский голос примешиваются нотки металла. Лязг цепи. У него нет подобных полномочий, но он уже в сети. — Доброе утро, секретарь Аль Хайтам, — говорит Нахида. — Вы поможете мне? — Доброе утро, секретарь Аль Хайтам, — говорит Нахида, — хотите кофе перед рабочим днём? В наушнике голос генерала Махаматры смешивается со свистом ветра. Опасность уровня шесть. Погибших нет, без вести пропавшие — двенадцать человек. Спокойный голос искина матр говорит ему, что уровень опасности четыре. Жертв нет. — Оставайтесь на месте, генерал, — Аль Хайтам чувствует себя хозяином положения там, где нет никакого положения. Он думает апеллировать к Академии, но меняет свое решение. — Я скоро прибуду. — Доброе утро, секретарь Аль Хайтам, — вместо голоса Сайно шепчет ему Нахида. Возьмите меня с собой возьмите меня с собой возьмите меня с собой. Аль Хайтам берет подмышку планшет с логотипом Академии на задней панели и слышит в наушнике легкое дыхание. Спасибо. — Раньше эти цветы были прекрасны, но прошлого не вернуть. Его можно разве что попытаться повторить. Я вложила в цветок не только его базовые физические характеристики, но и ностальгию по тому, чего я никогда не знала. Путешественник трёт глаза. Когда он отнимает руки от лица, то видит, как Нилу становится только лишь черным пятном на цветном фоне базара. Всё такое плоское. Путь был долгим и впереди путешественника ждет еще больше. Он смотрит на своё отражение в металле стены и кричит, зная, что никто его не услышит, потому что мир сыплется битым стеклом. Сестра в отражении кладет цветок ему за ухо и улыбается. В осколках он видит. Актуальность работы в том, что вы все скоро сдохнете. Сайно стоит у своего мотоцикла, сжимая в ладони рукоять электроножа. Ему чудится, что прошла уже тысяча лет, но прошла не вперед, а назад, и в руке его не нож, а ритуальный жезл, глаза скрывает не тканевая маска с очками, а шлем, такой, какой он видел в храме Германнубиса. Стена Света становится ближе. Аль Хайтам чувствует, как песок забирается под одежду, бьет по глазам, окружает его плотным коконом, но голос в наушнике шепчет: мы все умрём, пожалуйста, помоги мне. Наушник он отключил еще в кабинете. Свет маленького белого солнца резко очерчивает фигуру стоящего. — Секретарь Аль Хайтам, вы верите в песни и легенды? — Нахида говорит. Голос её доносится как сквозь толщу воды. Или может быть — толщу песка. Аль Хайтам не верит, но сейчас это всего лишь логическое рассуждение — песни и легенды могут оказаться сильнее, чем множество шестерней и теорий. — Генерал, — окликает он Сайно, тот резко оборачивается, и Аль Хайтам тоже видит. Плащ золотого песка, жезл, шлем. Всё исчезает за секунду. — Правда всегда сильнее, как бы вы не пытались подогнать её под реальность. Аль Хайтам вынимает наушник и кидает его в песок. — Стена есть и стены нет. Это как горизонт, — замечает Сайно. Аль Хайтам его отлично понимает. Чернота расползается по краю мира, отделяющего мертвых от живых. — Так к какой категории мы относимся? Технократия отличается от теократии двумя буквами, но это не так погрешность, которой можно пренебречь. Жрец мудрости встречает жреца смерти в первый раз на краю мира, где детский голос, свистя, как ветер, говорит им, что нужно делать. Аль Хайтам не любит подчиняться, но любит логику, и она говорит ему: поверь, что темнота заполняет весь мир, а потом сломай купол неба. Сайно преклоняет колено, утопая в песке, и в буре, идущей с юга, четко вырисовывается детская фигура. Она гладит стремительно тлеющее небо. Аль Хайтаму кажется, что он слышит плач. Он вскидывает руку вверх и небосвод раскалывается, открывая ему на мгновение бесконечное переплетение проводов. Они похожи на внутренности, жирные кишки мерно пульсируют, вены и артерии убегают туда, вглубь всего этого тошнотворного переплетения. Когда фиолетовая капля чего-то, заменяющего кровь, капает Аль Хайтаму на лоб, он приходит в себя, открыв глаза в мире, где нет пустоты. Детский голос смеётся, уносимый ветром за горизонт, за границу, которой больше нет, потому что реальность безгранична.