— Сладких снов, мой Император

Юнги присел на подушки и оглядел комнату. Она была больше, чем остальные в заведении. Украшена различными картинами и коврами, пол был покрыт мягким ковром и множеством подушек. Он не был уверен, почему хозяйка выдала ему именно эту комнату. Она узнала короля, или ее воодушевила сумма, которую он дал ей. Ему следовало быть аккуратным с деньгами. Это был второй раз, когда он посещал дом кисэн. Первое приключение было не самым приятным, но запоминающимся, поэтому кибан он не посетил бы никогда в жизни. Если бы не танцор, тот мальчишка танцевал невероятно, лучше любой девушки. Он играл глазами, выражением лица. Его движения были плавными и воздушными, ленты и одежда повторяли его каждое движение и обволакивали тело, словно вода. Он попросил его станцевать для него приватно, и мальчишка сбежал, дрожа от страха. Хозяйка была раздражена, узнав, что он танцевал перед гостями в тот вечер, но звяканье монет отвлекло её. Мальчик был простым слугой, сыном одной из кисэн — насколько Юнги мог судить. Створки двери раздвинулись, вошел он, поклонившись. Он был одет в шелковые одежды, которые подчеркивали его тонкий худой силуэт. Он шел уверенно и сел на ковер, поставив на небольшой столик кувшин вина. Его руки дрожали, возможно, ему неверно истолковали его роль сегодня. — Госпожа, просила передать вам, — он склонился к одному из бокалов, стоящих на столике с блюдом, полным фруктов, и налил в него вина. Его лицо стало красным, а руки задрожали сильнее, когда он посмотрел на посетителя. Юнги забрал бокал из его рук, сталкиваясь пальцами. Руки юноши были в мозолях, и даже ванная и масла не могли сделать его кожу мягкой. От парня веяло шлейфом ароматических мыл. Юнги прикинул, прошло около часа с тех пор, как он вошёл в комнату. Его тщательно готовили. — Спасибо, — Юнги улыбнулся, он поднес бокал к губам, но был остановлен движением руки юноши. — Я бы посоветовал вам не пить вина, — прошептал он едва слышно. Юнги удивленно посмотрел на него. — Пока я не станцую для вас. Он с легкостью встал и взмахнул длинными рукавами. Ему не нужна была музыка. Его дыхание и шорох одежды были музыкой. Юнги не нужен был алкоголь, чтобы опьянеть, он уже чувствовал себя опьяненным красотой и движениями юноши. Танец подошел к концу. Юнги ободрительно кивнул и похлопал по подушкам рядом. Танцор утер пот рукавом и сел. Его грудная клетка ходила ходуном после танца. — Хочешь вина? — спросил Юнги, он отрицательно покачал головой. — Как тебя зовут? — Хосок, — ответил он, даже на подушках его поза была напряжённой, будто он ждал момента, чтобы сбежать. — Хосок, — повторил Юнги, поднося бокал с вином к губам, но не решаясь сделать глоток. Хосок приподнялся, чтобы сказать что-то прежде, чем лечь обратно. — Ты хотел что-то сказать? — Да, господин, — он принял сидящее положение и потянулся к соломенной шляпе на голове Юнги. — Вы очень красивы, вам не нужно скрывать свое лицо. — Я очень красив? — повторил Юнги вновь, взгляд Хосока был искренним, и это вызывало дрожь в его теле. Он снял шляпу. — Ты тоже красивый, Хосок. — Правда? — громко спросил танцор и вздрогнул, когда Юнги прикоснулся к его колену в знак искренности своих слов. Он прикрыл рот рукой, пряча улыбку, и отодвинулся. Его пугали прикосновения. — Скажите свое имя, — несмело спросил он. Король пригубил вино. — Юнги. Мин Юнги улыбнулся, удобно укладываясь на подушках. Влечение к танцору было чуждо ему, это было неправильно. У него была невеста. Хосок повторил его позу, подкладывая руку под голову, и безотрывно смотрел на него, пока глаза короля не закрылись, и он не уснул. Когда он проснулся, в комнате никого не было.

***

*** В следующий раз Хосок использовал веера, имитируя ими ритм. Он пару раз сбился, но это не испортило танец. Юнги был заворожен. В конце танца он присел ближе к королю и взмахнул веером на него. Лицо Юнги обдало прохладным воздухом, и он вздрогнул, жарко, и обратил свое внимание на танцора. Он не мог поверить, как за несколько недель юноша стал настолько раскрепощенным. — Здесь душно, правда? — Хосок вытер пот и делал несколько движений веером, отчего его коротко стриженые волосы подлетели. Юнги оттянул воротник туники, не в силах оторвать взгляд от юноши. Хосок жадно хватал воздух через рот, повернувшись к Юнги профилем. Его профиль был истинно прекрасен, аккуратный острый нос, резкая линия челюсти и тонкая шея. — Благодаря Вам, госпожа разрешила мне посещать уроки танцев вместе с младшими воспитанницами, — нарушил он молчание. Глаза Хосока были наполнены детским восторгом, когда он рассказывал о занятиях и хвастался успехами. Учитель хвалил его больше, чем девушек, которые значились лучшими танцовщицами среди студенток. Еще он изучал литературу и историю. Юнги улыбается, приглашая его прилечь. — Вы снова уснете, господин? — спросил Хосок, отложив веера в сторону. Он был очень близко, поэтому мог видеть легкую краску на смуглом лице Хосока, которая скрывала неровности его кожи. — Нет, — Юнги чувствовал, как энергия, которую отдал ему солнечный Хосок, заполнила его до краев. Месяцы, которые он посещал Хосока, были лучшим временем для него. Он мучался от усталости, засыпал, сидя на троне во время собрания, к счастью, его не было четко видно за полупрозрачной тканью, но такой сон не приносил должного отдыха. Головная боль преследовала его, чай, который советовал дворцовый врач, не избавлял от боли. Сон в присутствии Хосока был исцеляющим. В первую их встречу, когда Хосок танцевал перед прихожанами, пользуясь отсутствием госпожи, он уснул под едва слышное дыхание танцора, закончившего свое выступление, и проснулся исцеленным, будто никакой головной боли не было. Возможно, дело было в мягких подушках или в вине: Юнги даже просил сменить матрас в спальне и добавить больше подушек, он выпивал бокал вина на ночь и просыпался с более сильной головной болью. Дом кисэн был последним вариантом, точнее Хосок был последним вариантом. Присутствие Хосока не только усыпляло его — он терял бдительность и не мог оторвать взгляда, не хотел спать, головная боль проходила, потому что он был отвлечен танцором перед ним, разговорами с ним. Хосок был солнечным мальчиком, открытым и невинным. Король не делал попыток прикоснуться к нему после явного отказа. — Расскажи мне о себе, кто твой отец? Хосок озадаченно поднял голову, до этого занятый гроздью винограда и не ожидавший вопроса. После танца Юнги обычно просил его налить вина и кормить с рук, а сам смотрел на него и молчал, взгляд Юнги был задумчивым и о чем-то сожалеющим. Иногда он будто смотрел сквозь него и его лицо становилось хмурым и раздраженным, или даже злым. Вскоре Юнги засыпал, и Хосок покидал комнату. Юнги не просил ждать его пробуждения, как и не просил уходить. Юнги был королем его страны, Хосок знал это. Девушки и мужчины, находящиеся доме, шептались об этом. Даже когда он был на рынке, люди говорили, что король зачастил в дом кисэн, что ему придется забрать фаворитку во дворец. Королева не может удовлетворить потребностей своего мужа! Сплетни лились кругом. Госпожа не раз спрашивала, чем они занимаются наедине, и странно вела бровью. В такие дни ему хотелось спрятаться ото всех. Благодаря Юнги, он получил долгожданные уроки танцев и личные деньги, которые выдавала ему госпожа после каждого посещения. Это были гроши, но Хосок смог позволить себе быть самостоятельным. Он знал, что Юнги платит за него больше, чем положено, больше, чем стоят танцы лучшей танцовщицы. — А вы расскажите про себя? — спросил он и сел рядом с королем, достаточно близко. Юнги запоздало кивнул, приоткрывая рот, чтобы съесть виноград, который Хосок дал ему. — Отец… Его фамилия Чон, — полусонные глаза Юнги распахнулись, заставляя Хосока вздрогнуть. — Я хочу лечь на твои колени, — сказал Юнги, перемещаясь. Хосок выдохнул. Длинные черные волосы короля разметались по фиолетовой тунике Хосока, Юнги удобно поерзал и прикрыл глаза. — Значит, твой отец не забрал тебя, — сонно проговорил Юнги, озвучивая мысли в слух. Хосок не смотрел на него, его взгляд был обращен вперед. Танцор кивнул. Его мама любила говорить, каким хорошим и добрым человеком был его отец, и как они горячо любили друг друга. Когда у кисэн рождался сын, отец мог забрать его в свою семью, как незаконно рожденного, если нет, то сын рос в кибане как прислуга. Отец не сделал этого, встречи с мамой были лишь короткой интрижкой. — Ваше Величество? — рука в волосах Юнги остановилась. Хосок обессилено откинулся назад. Дыхание Юнги выровнялось, он тихо сопел.

***

Должен ли он делать то, что попросит господин? Всё, что бы не попросил господин. Хосок закончил танец и поклонился посетителям, усаживаясь недалеко от двери, чтобы выскользнуть, когда предоставится возможность. Его мать, красивая женщина, чьи черты лица еще не тронул возраст, сидела рядом со статным мужчиной, одетым, как высший чиновник. Она смеялась над его шутками, прикрывая рот веером, а его рука иногда ложилась на ее колено. Недалеко расположился секретарь короля, девушки, окружившие его хихикали. Юнги ждал его в комнате. Госпожа каждый раз отводила им дальнюю просторную комнату. Хосок вышел, движением головы поклонившись госпоже, и прикрыл двери. Секретарь короля будет использовать этих девушек для своих извращенных фантазий. Они не смогут спать по ночам, глуша рыдания в жестком футоне. Его мать тоже отдаст себя. И он ненавидел это. Ненавидел. Должен ли он лечь под короля, если он попросит? Если слухи правы, и король не был в постели с королевой долгое время? Стоит ли возможность танцевать всего? Начать ли ему танцевать иные танцы для его Величества? Он стоял около двери, не зная, что делать. Руки тряслись от злости. Он слышал громкий смех его мамы с коридора. Этого мужчину он видел впервые, но мама провела много времени перед зеркалом и долго суетилась над нарядом и украшениями. От нее веяло цветочным парфюмом. Ему казалось на его одежде остался аромат, когда она обняла его. Юнги мерил комнату шагами и остановился стоило Хосоку войти. Кулаки танцора были сжаты, и он не смотрел на него. — Я хочу выкупить тебя, — сказал Юнги через время, Хосок впервые поднял на него взгляд, и тогда Юнги увидел в его глазах страх.

***

— Я отвратителен тебе теперь? — повторил Юнги. Большой уродливый шрам пересекал его правый глаз. Хосок протянул руку, отрицательно шатая головой, и коснулся щеки Императора. Она была теплой и немного колючей от щетины. Кожа мужчины начала покрываться мурашками, он задрожал, прижимаясь к ладони и прикрывая глаза. Кожа шрама была неприятно шершавой, и Хосоку казалось, что рана откроется, если он прикоснется к нему. Юнги было больно, он зажмурился, когда Хосок коснулся конца рубца. — Простите, — Хосок поспешно убрал руку и отсел от самопровозглашенного Императора на расстояние. Но Юнги остановил его ладонь и положил её к себе на щеку, смотря в глаза мужчине. Хосок изменился за эти годы. Жизнь во дворце сделала его кожу более светлой, а руки мягкими и гладкими, потому что ему не приходилось тяжело работать. Юнги поцеловал ладонь и тонкие пальцы. Рука Хосока была немного меньше его руки, он мог уместить ее в своей полностью. Хосок выдохнул, дрожа. Он был невинен. Никто не касался его. Юнги прижался зубами к коже запястья, чувствуя горечь ароматического масла, которое Хосок наносил на запястье. Пахло фруктом. Император улыбнулся, когда Хосок привстал, чтобы оказаться ближе и притянул его лицо в себе. Хосок поцеловал эту улыбку спустя мгновение. Они мягко коснулись губами, изучая друг друга и привыкая к близости. Юнги положил руки на талию Хосока, удивляясь насколько она тонкая. Хосок издал тихий стон, когда Юнги притянул его ближе, усаживая на свои колени. Юнги принялся посыпать поцелуями его шею, ставшей близкой и доступной. Хосок тихо скулил, сдерживая рвущиеся звуки. Они были прекрасны. Брови его любовника были надломлены, а губы сжаты, их уголки слегка опущены. Юнги не мог насытиться, касаясь губами всех открытых доступных мест. Он изучал его тело, запоминая точки, где Хосок отзывался наиболее громко и с особым рвением подставлялся под его рот. Он сжал его тунику, когда Юнги прикусил чувствительную кожу у основания шеи, но не издавал ни звука, зная, что слуги могли быть за дверью. Его отношения с ними были дружественными, но он до сих пор был зависим от слухов, а за время жизни здесь он услышал их достаточно. — Не сдерживай себя, — попросил Юнги, отрывая взгляд от наливавшегося красным укуса. Он был горд своей работой. Синий кровоподтёк был прямо у ворота туники, нужно сильно постараться, чтобы спрятать его. Даже если найти тунику с высоким воротом, он будет виден. Юнги хотел, чтобы его видели все и знали, кто сподвиг его на подвиги. Хосок, сжавший губы в тонкую линию, издает тихий вздох, повинуясь словам короля. Ему казалось, что тени пляшут за дверьми, прислушиваясь к звукам, которые он издаст. Королева яростно защищала постель своего мужа в первые месяцы, когда Хосок переехал во дворец. Он был затравленным птенцом, в которого тыкали пальцем, указывая на королевскую болезнь. Женщина выглядела отчаянно в глазах Хосока, особенно когда в слезах выбегала из покоев мужа, но, завидев слуг у двери, принимала гордое выражение лица. Хосок стоял, склонив голову вместе с остальными прислужницами и охраной, и не чувствовал, что должен принимать участие в односторонней войне. Юные прислужницы короля шептались про то, как слуги королевы пытались подкупить их, пускали ложные слухи и давали им травы, которые следовало бы подложить в порцию Хосока, но Хосок привык мало есть, поэтому иногда евшие до или после него девушки метались по постели в лихорадке и иногда погибали на его руках, не успев даже проглотить рис. Эти сцены… Танцор открыл глаза, смаргивая туман, появившийся от ласк, и повел плечом, чтобы край ослабшей туники сполз с плеч. Юнги с жадностью проследил его движением ткани. Хосок усмехнулся, откидывая короля назад, на мягкий футон. Сцены ревности стоили того, чтобы быть здесь. Розовый оттенок смущения распространился по шее короля и скрылся под туникой. Хосок оперся руками в его плечи и сделал первое движение, издавая громкий стон, когда коснулся его вставшего члена своим под слоями одежды. Юнги вздрогнул от удовольствия, откидывая голову назад, и сильно сжал бедра любовника, который с упоением повторял движение, выгибаясь в спине. Хосок поцеловал открывшуюся шею и подбородок. Он почти лег на короля, опираясь лишь на свои локти, поставленные по обе стороны от головы. Шрам под его губами был на вкус как горькие целебные мази. Хосок скривился, желая выплюнуть мерзкую слюну. Юнги засмеялся хриплым тихим смехом, подрагивая плечами. Хосок смотрел на него, словно увидел впервые, и впитывал в себя каждую деталь. Морщинки вокруг глаз и маленькие зубы с розовыми деснами — король казался моложе своих лет. Хосок обхватил его лицо руками и жадно поцеловал. Он был неопытным в поцелуях, но ненасытен. Желание распаляло в нем огонь, который он терпеливо держал в себе, дожидаясь его господина с войны. Это были три бесконечно долгих года, на протяжении которых он чувствовал себя одиноко. Сейчас Юнги заполнял его рот своим языком, водил руками по спине и бокам и держал за волосы, притягивая ближе. — Не засыпай, — прошептал Хосок, когда они оторвались друг от друга и шумно переводили дыхание. Юнги прикрыл глаза и затих. — Ты не можешь уснуть в такой момент. В первый день во дворце, он был настроен, что им воспользуются. Среди воспитанниц кисэн ходил слух, что господа, ставшие реже приходить в дом, интересовались теперь не женщинами, а мужчинами, а некто посещал их использовал несколько иные методы получения удовольствия. И девушки были смущены. Много мужчин обращали внимание на Хосока, и Хосок боялся их и боялся Юнги. Когда он собирал свои скромные пожитки и стоял перед плачущий матерью, которая не хотела отпускать его и держалась за его одежду, умоляла отказаться, но кем был Хосок, чтобы что-то решать. Но король никогда не просил Хосока разделить с ним постель, никогда не упоминал о желаниях вслух, но танцора учили видеть и распознавать жесты и взгляды, которые означали, что его хотели. Юнги очень хотел его. Перед отъездом Император, уже одетый в броню, не сводил с него страшного взгляда, от которого тело покрывалось мурашками. И Хосок ничего не мог сделать, кроме как стоять с тяжелым зимним плащом короля, чтобы потом девушки, одевающие его, накинули на его расправленные широкие плечи. Хосок был нужен Юнги, чтобы спокойно засыпать. Бессонница отступала только после танца Хосока. Танцор сидел около кровати, пока король не засыпал, и уходил. Так продолжалось год, и он не мог терпеть больше. Не после того, как король вернулся с войны императором, не после того, как королева не позволила ему увидеть своего сына. — Ваш шрам украшает вас, — прошептал Хосок между поцелуем в висок и скулу. Хосок прикусил мочку уха и проследил цепочку поцелуев вниз к вороту рубашки. Он знал, как ублажать мужчин. Юнги не открывал глаз и судорожно вздохнул, сглатывая. Его кадык дернулся под губами Хосока. На лице Юнги были хорошо заметны следы недосыпа. Хосок засмеялся про себя, совсем скоро Император будет бодр и свеж. Императору совершенно не нужен он, чтобы засыпать. Хосок развязал пояс и поднял красную тунику, Юнги послушно снял ее. Его тело было покрыто множеством заживших ран, кое-где были бинты. Несколько секунд Хосок сомневался стоит ли ему продолжать, но руки короля настойчиво сжали бедра. Хосок посмотрел на горящую палочку благовоний, у него осталось несколько минут до того, как Император уснет. Эти палочки нередко использовали в доме кисэн, чтобы обезопасить девушек от особо грубых клиентов. Снотворный аромат действовал на них, побуждая ко сну. Удивительно, что Император в поисках лекарства от бессонниц не смог найти его, тогда даже не нужно было бы обращаться в кибан. Он сделал еще движение и снял с короля штаны. Его набухший, покрытый венами член истекал смазкой. Хосок провел по нему рукой, размазывая. Король стонал громко, и звук совершенно не задерживался в комнате, все двери и стены были бумажными, поэтому вечно находившиеся за дверями слуги могли слышать их. Среди них были подосланные Императрицей девушки, которые, не скрываясь, бегали во дворец Императрицы. Как бы Хосок не говорил себе, что его не интересует холодная война с ней, он получал удовольствие, представляя ее лицо в момент, когда служанка доложит, с кем ее муж был ночью. Губы растянулись в улыбке, когда Хосок опустился на член. Император застонал и грубо дернул Хосока вниз. Танцор с удовольствием принял его полностью. Его прошибла волна удовольствия, и он сделал несколько движений бедрами вверх вниз, чтобы член Императора попал по чувствительной точке. Мужчина сжал его бедра, пригвождая к месту, и сам начал двигаться. Член быстро и грубо проникал его, заставляя вскрикивать. Хосок запрокинул голову, выгибал спину и ложился грудью на грудь, не находя положения, в котором мог бы остаться. Сладость пронзала всё тело, выбивая из него мысли и посторонние желания. Император толкнулся, в это время сонного вещества в комнате стало достаточно, чтобы усыпить его. Тело Императора обмягло. Хосок разочарованно заскулил, он не достиг своего пика. Член Императора до сих пор стоял, поэтому Хосок сделал несколько движений верх-вниз. Даже во сне член Императора реагировал на узость. Хорошо, как хорошо. Он любил, когда партнер был обездвижен или находился в наркотическом сне, когда едва мог двигать своими конечностями. Связать Императора у него никогда не получится, а подсыпал он в курильницу сонную траву часто. Хосок продолжал стимулировать себя, меняя угол проникновения. Война сделала из Императора мужчину, теперь Император не юнец, похожий на котенка, который засыпал у него на коленях в кибан. Он был ручным тигром Хосока, зависимым от наркотика с родных мест мамы Хосока. Член пульсировал внутри, Хосок сжал его, чтобы привести Императора к оргазму, и вздрогнул от неожиданности, когда член выплеснул жидкость глубоко внутрь него. Сам он кончил следом, его сперма попала на лицо Императора. Хосок снял немного семени с члена и провел по губам Императора, когда-нибудь он почувствует эти губы на своем члене. Хосок сошел с члена, наслаждаясь ощущением стекающей по бедрам жидкости и лег на грудь Императора, укрывая их одеялом. — Сладких снов, мой Император.